Мёртвые карты

В зале повисло гнетущее молчание. Сотни взглядов искали меня среди толпы, обескураженной и непривычно тихой. Поняв, что прятаться в тени за двумя сильными спинами больше нельзя, я расправила плечи и гордой, неспешной походкой стала спускаться вниз, считая каждую ступеньку. Раз, два, три… Сзади, почти синхронно, следовали мои друзья, и от их присутствия становилось легче. Я готова смотреть в лицо любым опасностям, если мою спину прикрывают они. Миновав широкую белокаменную лестницу, я уверенно ступила на мраморный пол, и в повисшей тишине раздался цокот моих каблуков. На столь непривычный для этих стен звук повернулись самые любознательные и нетерпеливые, остальные же, не двигаясь, ожидали моего появления перед их глазами. Не царское это дело, крутить головой, тем более на женщину, пусть и хорошо знакомую. Ловко лавируя меж столами и пуфиками, разбросанными в хаотичном порядке, я приблизилась к сцене, располагающейся в центре квадратного зала, на которой стоял спокойный Саша. Подав в элегантном жесте руку, он помог мне забраться на постамент и, когда я оказалась под прицелами острых взглядов, отступил в тень, оставляя меня совсем одну. Но я не боялась. Чего мне бояться? Людей, с которыми я выросла? Тех, с кем виделась каждый день, вела переговоры, распивала крепкий виски и скуривала не один косяк? Все они — моя семья, а семью, как говорится, не выбирают. Вот и сейчас, родные мне люди смотрели на меня не с осуждением, не со страхом, но с внимательностью и интересом. Они ждали, что я скажу, а некоторые искренне переживали. Две одобрительных ухмылки маячили рядом, почти под ногами, и я невольно улыбнулась тоже. Набрав в грудь побольше воздуха, я начала свою вступительную речь, громко и уверенно. — Я благодарна за оказанную мне честь и ваше глубочайшее доверие… Эти слова я заучила ещё очень давно. Любая речь, будь то отдача приказа или благодарность, начиналась с дежурных фраз, которых не знали разве что дети. Проговаривая их на автомате, я ненавязчиво перемещала взгляд с одного лица на другое, улавливая настроение каждого из присутствующих. Кирилл и Бублик, довольные и счастливые, смотрели словно преданные щенки, внимая каждому слову; сидящие в первых рядах представители элиты тихо перешёптывались, не считая нужным слушать протокольные слова; чуть в отдалении сидели обычные работяги, исполняющие приказы, мелкие или крупные, и смотрели на меня то ли с восторгом, то ли с настороженностью; галёрка, состоящая из подростков и только недавно вошедших в клан, всячески пытались поймать мой взгляд хоть на мгновение, чтобы обратить на себя внимание. Теперь, когда всем заправляю Я, они будут стараться что есть мочи выслужиться передо мной, дабы получить место если не в моей личной свите, то хотя бы в «верхах». Предписанная кодексом речь подошла к концу, и теперь даже самые невнимательные притихли, ожидая моих искренних, настоящих слов. Сердце забилось с неимоверной скоростью и, казалось, ещё немного, оно выпрыгнет из груди, оголяясь для всех. А этого допустить я никак не могла. Заведя руки за спину, чтоб никто не видел, я сжала их до боли в кулаки, и длинные ногти впились в плоть, причиняя адскую, но отрезвляющую боль. Выждав небольшую паузу, я продолжила, уже менее громко, но так, чтобы услышал каждый. — В истории нашего района ещё никогда не было полноценных инаугураций. Ни в 90-х, ни в нулевых. Бандиты насильственным способом забирали руководство друг у друга, сбрасывая протестующих в реку или отрезая им языки. Саид и Кудак, совершив переворот, не толкали умных речей. Им это не было нужно. Вы и так были готовы пойти с ними на край света. Надеяться на подобное с вашей стороны в отношении меня — наглость. Хоть большинство из вас помнит меня ещё совсем ребёнком, доверия это не добавляет, а у кого-то даже отнимает его. Именно поэтому я стою здесь, перед вами, открытая, и говорю всё это. Одобрительные кивки элиты, большие пальцы вверх от Кирилла и Бублика, улюлюканье галёрки, — всё это придавало уверенности, и я продолжила, расправляя плечи всё сильнее и гордо поднимая голову всё выше. — Я не прошу вас верить мне на слово, знаю, что не поверите. Но позвольте доказать на деле, чего я стою. Я варюсь в этой «кастрюле» не первый год, а на протяжении последних 5 лет была доверенным лицом и правой рукой Кудака. И если он смог тогда довериться маленькой 18-летней девочке, то что стоит вам сейчас понадеяться на взрослую, разумно и трезво рассуждающую 23-летнюю девушку?! Провокация сработала так, как мне было нужно. На многих лицах появилась улыбка: у кого-то естественная, у кого-то натянутая, но ход конём прошёл гладко. Преисполненная сил и гордости за себя, я перешла к самому главному, на мой взгляд, разделу торжественной речи. — Я не буду тешить вас надеждами. Наше положение бедственно, и мы должны приложить все усилия, чтобы исправить это в ближайшее время. Я заверяю вас, что всё, что я буду делать — будет совершаться во благо и не в убыток нашему району. Я родилась здесь, я выросла на этих улицах, я живу здесь по сей день, и я не позволю никому постороннему или местному разрушить всё то, что строилось долгих 15 лет моими товарищами, с которыми я стояла бок о бок до последнего!!! Радостные улюлюканья последних рядов переросли в восторженные крики, одобрительные хлопки и свисты. Средний класс, самый беспроблемный, захлопали в ладоши, кивая головами, а кто-то даже встал, выражая свою преданность нашему делу. Кирилл развернулся ко мне спиной и, словно дирижёр, управлял толпой, заставляя её то затихать, то взрываться новой силой. Саша, всё это время не издавший и звука, смотрел на меня по-отцовски, словно я была его дочерью, получившей диплом или ставшей президентом. Радость и адреналин переполняли меня, и, когда шум стих (не без помощи моего рыжеволосого друга), я произнесла финальные слова, на которые ставила практически всё. — Всем вам известна участь Саида. Сейчас наш гордый цыган сидит в вонючей камере за стальными прутьями и видит небо в клеточку. Кто-то, кто состоял в верхах, наших или чужих, слил всю информацию, накопленную за долгие годы, представителям «власти». Участь Кудака не известна ни мне, ни вам. Но я верю, я чувствую, что он жив. А пока он жив — он вздёрнет всех, кто причинит вред ему или его близким. Вы спросите, к чему это я? Я верю, что совсем скоро они вернутся, а до этих пор я сделаю всё возможное, чтобы стабилизировать и улучшить наши дела на городской арене. И самое главное. — Я положила руку на сердце, и этот жест был более искренним, чем любые слова. — Я клянусь, я отыщу тех, кто сдал Саида и кто причастен к пропаже Кудака, и их тела будут гнить на дне реки!!! Зал был в восторге. Даже самые капризные граждане, обычно смотрящие на меня сверху вниз (и речь не о росте), отправили мне свои бурные овации и одобрительные улыбки. Какофония, разносившаяся, вероятно, по всей округе, оглушила меня, и круговорот рукопожатий, похлопываний по спине, объятий затянул меня, оставляя сознание где-то далеко. Элита подходила последней, когда в помещении не оставалось больше «низких» ушей, и каждый считал своим долгом дать мне совет, нравоучение или указание, как следует и как не следует править. Мило улыбаясь, я благодарно кивала, пропуская их непрошенные слова мимо ушей. Я всё это слышала тысячи раз, поэтому не прикладывала и малейших усилий, чтобы обдумать искренние и не очень фразы деловитых мужчин в пиджаках, не застёгивавшихся из-за огромного пуза. Рассматривая родные лица, я думала лишь о том, когда это всё закончится. Спустя час официозных речей и подбадривающих слов зал опустел, и я облегчённо вздохнула. А вместе с расслаблением пришло осознание, что теперь моё слово — закон. Теперь мне не нужно притворяться маленькой несмышлёной мышкой, чтобы добиться своего. Не нужно хлопать глазками, поправлять густые локоны, задавать «глупые» вопросы, чтобы расположить к себе. Власть отныне принадлежит мне, и я не стану больше адаптироваться и меняться под ситуацию. Пусть ситуация, а вместе с ней и люди подстраиваются под меня. Да, эти мысли принесли колоссальное удовольствие, и сладкая истома растеклась по уставшему телу. — Бублик уехал, невеста ругается. — Кирилл накинул на мои дрожащие плечи свой пиджак и встал рядом, сунув руки в карманы и закатив глаза. — Глядишь, и наш пёсик сядет на цепь под названием семейная жизнь. — Ну не всем же как ты, гулять каждый день с новой. — толкнув как бы невзначай друга в плечо, я медленным шагом двинулась к выходу. — Ты слишком плохого мнения обо мне. Всего лишь каждую неделю. — О, это всё в корне меняет. Звонко рассмеявшись, я посмотрела на своего товарища. Гордая, чуть сутулая осанка, шикарный костюм, сидящий на нём просто идеально; рыжие волосы, настолько яркие, что многие считали, будто Кирилл постоянно красил их, были залачены и зализаны назад, как у итальянской мафии, что каждый раз подмечал их обладатель. Давно ли татары стали дальними родственниками итальянцев, я не спрашивала. Да, он был безусловно хорош собой, и от того пользовался популярностью у женщин, словно Ретт Баттлер, и купался во внимании, как рыба в воде. — О чём задумалась? — каждый раз, когда моё лицо принимало своё обычное состояние, он спрашивал об этом, считая, что я по жизни должна только радоваться. — О том, что ты стареешь. — Уловка сыграла, и золотисто-карие глаза округлились, ожидая пояснения. — У тебя там что, волос седой? — ГДЕ?! -Испуганный мачо принялся досконально рассматривать макушку в маленькое зеркальце своего мерседеса. — Ах ты, жучка! Увидев, что я смеюсь, он подскочил сзади и принялся щекотать меня под рёбрами, от чего я ещё сильнее разошлась, надрывистыми вдохами хватая воздух. Когда экзекуция завершилась, мы встали, оперившись друг на друга и, потихоньку восстанавливая дыхание, уставились на ночное небо. Пространство рядом с домом культуры было мало освещено, от чего звёзды просматривались словно в телескоп. Завороженная красотой вселенной, я застыла, затаив дыхание, и стала любоваться космосом, представляя себя межгалактическим путешественником. — Тебя подвезти? — Кирилл молчал минут 15, прежде чем задать этот вопрос. — Нет… Пройдусь, наверное. О многом подумать надо. — Как знаешь. — Он отошёл от меня и, открыв бронированную дверь своего излюбленного транспорта, последний раз взглянул на звёзды. — Небо ясное, прям как в ту ночь… Не сказав больше ни слова, он захлопнул дверцу, и чёрная ласточка, ревя моторами, помчалась прочь. Поёжившись от холодного апрельского ветра, я сильнее укуталась в вельветовый пиджак и, пошарив в карманах, достала сигареты и спички. Вставив в зубы патрон смерти, тонкие Glamour, которые курила только я, потому что остальных за такое загнобили бы, я принялась резкими движениями пытаться зажечь кусок древесины, но порывы воздуха не давали и шанса исполнить эту затею. Грязно выругавшись, я собралась уходить, но сзади послышались неторопливые шаги. Не оборачиваясь, я дождалась, пока их обладатель встанет рядом, и спустя минуту справа от меня возникла мужская загрубевшая рука, протягивающая зажигалку. Подпалив, наконец, сигарету, я сделала глубокую тяжку, впуская в лёгкие облако яда, и, выдохнув дым, обратилась к собеседнику. — Говори. Саша стоял молча, ожидая моего разрешения, и теперь, переведя взгляд со звёзд на моё раскрасневшееся лицо, тихонько заговорил. — Всё плохо. — Насколько? — Вчера сорвалась сделка с центральным районом. Товар хотели перехватить, и наши кинули его в Змеючку. От осознания того, что несколько десятков килограммов запрещённой продукции бесследно пропали, я зажмурились и прикусила губу. — Сколько мы должны? — 2 миллиона, если округлить. Чёрт. Два ляма — это много. Непосильно много. Я, конечно, могла бы выплатить этот долг, взяв деньги Саида и Кудака, но счета первого были заморожены, а второй спрятал большую часть своего богатства неизвестно где. Собрать с каждого по 100 тысяч? Легко, но тогда моё правление начнётся с признания моей беспомощности. Дело дрянь, поняла я, но признаваться в этом кому-то не собиралась. — Я решу эту проблему. — Как? — В глазах Саши заиграл неподдельный интерес. — Есть у меня один козырь в рукаве… — улыбаясь, сказала я, продолжив про себя: «Козырь, который не одобрили бы ни Саид, ни Кудак». Но делать больше нечего. — Надеюсь, ты… вы не собираетесь делать что-либо, порочащее честь правительницы? — А ты моя фрейлина? — резко оборвала его Я. Все эти «неподдельные» переживания со стороны подхалимистого 45-летнего мужика раздражали меня ещё до выборов, а теперь и вовсе знатно бесили. — Ни в коем случае. — обиженно произнёс Саша. — Но это, кстати, второй вопрос, который нам необходимо обсудить. Это, конечно, не столь важно, но до конца недели вы должны назначить доверенных лиц. И поскольку у Кудака и Саида это были ты и я, смею предложить на данную роль себ… — Кирилл и Бублик. — Не дав ему договорить, я выдала своё решение, звучащее как удар хлыста. От такой наглости Саша на мгновение оторопел, приоткрыв усатый рот и округлив глаза, но тут же собрался и понимающе кивнул. — Хорошо, будь по -твоему. Поехали, довезу до дома. — Не стоит. Я пойду пешком. — Пешком? В такой мороз? Тебе до дома минут 35 идти, окоченеешь же. — Переночую в квартире Кудака. — не прощаясь, я пошла прочь, подальше от расспросов. — Не пристало Королеве ходить одной… Я подняла руку в предупреждающем жесте, обозначая, что разговор окончен. Докуривая сигарету под удаляющийся бубнёж старого мужика, я неспеша пошла к виднеющемуся через дорогу двенадцатиэтажному дому, в котором находилась квартира одного из бывших управляющих нашего района. Мрачное строение из рыжего кирпича встретило меня прохладным подъездом и сломанным лифтом, и я, матеря про себя всех этих коммунальщиков, стала подниматься на последний этаж, превозмогая боль от кровоточащих мозолей на ногах. Как бы я не любила туфли, подобная обувь была предназначена для поездок на заднем сидении огромного крузака, но никак не для долгих прогулок на свежем воздухе. Где-то на 6 этаже я скинула свои «лабутены» и оставшийся путь прошла босиком, получая удовольствия от прикосновений к холодному бетону. На лестничной клетке, конечно же, не горел свет, потому что на этаже кроме белобрысого предводителя местной мафии никто не жил, и я, пошарив в бездонной дамской сумочке, нашла нужные ключи и отворила дверь. Ставшая уже родной квартира Кудака встретила меня теплом и спёртым воздухом, пахнувшим обоями и паркетом из красного дерева. Сбросив с плеч пиджак и откинув подальше проклятые каблуки, я прошла внутрь, не зажигая свет. Мне казалось, что если лампочки загорятся, то я непременно спугну что-то… Или кого-то. Пройдя на кухню, я остановилась у окна, и в груди неприятно защемило. В глубине души я надеялась, что сейчас суровый воин с растрёпанной бородой и собранными в хвост жёсткими волосами выйдет из своей комнаты, сонно спрашивая, что случилось и почему я не ложусь спать… Но этого не произошло. Тоска невообразимых размеров овладела мной, и я, сев на широкий деревянный подоконник, сделанный когда-то как раз для меня, поджала колени к себе и, уткнувшись в них, тихонько расплакалась. Не знаю, сколько это продолжалось, но вскоре слёзы, а с ними и обида, закончились, и я, положив голову на запястья, уставилась в окно, вспоминая недавние события. Это было 5 дней назад, спустя 2 дня после ареста Саида. Я также сидела на подоконнике, куря в открытое на проветривание окно, и непрекращающаяся дрожь била меня. Кудак, сидевший за столом и медленно доедавший свой завтрак, бросил в меня пледом, не произнося ни слова. Укутавшись, как в кокон, я докурила и, выбросив окурок на улицу, схватилась за горячую кружку какао. Синяк на скуле неприятно ныл, и я стала потирать его, избегая пересекаться взглядами с владельцем квартиры. — Болит? — Нет. — Я соврала, и он это понял. — В аптечке, если покопаться, есть мазь обезболивающая. Принести? — Не надо. — Я постаралась сделать максимально непринуждённую улыбку, но на измученном лице это выглядело совсем неискренне. — У Саида всё плохо. — Знаю. Что делать будем? — Ума не приложу… — оставив опустошённую тарелку подальше, Кудак без стеснений уставился на меня. — Если со мной что-то случиться, управление районом падёт на твои плечи. — Издеваешься? — я отхлебнула горячее пойло и, обжегши язык, недовольно застонала. — Ты на пенсию собрался, что ли? Он тихо рассмеялся. — Не переживай, по своей воле я этот пост не покину. — Встав, чтобы кинуть посуду в посудомойку, он резко застыл и, выпрямившись, уставился на меня. — Мне надо тебе кое-что сказать. С интересом взглянув на него из своего укрытия из пледа и копны непослушных волос, я ожидала продолжения. — Ты похожа на совёнка. — До боли знакомая мне улыбка, преисполненная трепетом и стеснением, коснулась его губ. — Так вот. Не задавай вопросов, но если я пропаду, то тебе необходимо знать вот что. Саша, он… Телефонный звонок не дал ему договорить, оборвав фразу на самом начале. Быстро выслушав собеседника на том конце линии, Кудак сбросил и, засуетившись, начал собираться, крикнув из своей комнаты: — Звонили из отделения, нужно привезти документы Саида. Я было слезла с подоконника и опустила голые ноги на прохладный пол, но он остановил меня. — Нет, оставайся здесь. Ты всё равно в своей комнате убраться хотела, да и не гоже тебе со мной по обезьянникам мотаться… Это был наш последний разговор. После этого различные дела района захватили Кудака, и у нас так и не было времени обсудить, что же там стряслось с Сашей. А спустя 2 дня он пропал, не оставив от себя ни следа. Обида и злость вновь наполнили меня, и я побрела в одну из трёх комнат в квартире, отведённую мне. Прыгнув на кровать, я уставилась на белоснежный потолок, сжимая в руках подушку. Где же ты, тот, кто обещал никогда не оставлять меня одну?