Мёртвые карты

Павел Романов трясся, как осиновый лист, а в глазах его читался неподдельный, животный страх, который удовлетворял меня больше, чем что бы то ни было. Моё мрачное лицо исказил оскал хищника, от чего Руслан как-то странно схмурил брови и опустил их. Дмитрий Анатольевич, непонимающий причину затянувшейся паузы, пару раз кашлянул и толкнул сына губернатора в бок. От этого он подскочил, как будто на его стуле сидела змея, и, поставив трясущимися руками стакан на ровную поверхность стола, осторожно, я бы даже сказала благовейно взял мою кисть, нагнувшись, поцеловал её, не обрывая зрительного контакта. — Екатерина… Кажется, мы начали наше знакомство не с того. Простите мне ту маленькую шалость… — Ну почему же. — Я так злорадствовала, что чуть не прыгала от удовольствия. — Мне кажется вполне подходящим при знакомстве говорить, что я прыгаю на члене Руслана и должна быть с вами вежливой. После этих слов Краснов подавился воздухом, выпучивая свои медовые зрачки, а Павел побелел так, что на него в пору было надевать саван. Всё это веселило меня до безумия, и я расхохоталась, не вырывая своей руки из чужой. Арарат, самый адекватный из здесь находящихся, приподнял густую бровь, но не сказал ни слова, продолжая следить за переменами моего настроения. Когда безудержное веселье оборвалось, я пронзила богатенького сыночка убийственным взглядом, и он опустился на своё место, пряча бессовестные глаза. — Катенька сегодня в прекрасном настроении! — Дмитрий Анатольевич был единственным, кто не заметил никакого подвоха и принял мои слова за выдумку. — Смех продлевает жизнь, mon geai est un Moqueur1! — В таком случае, мы все умрём очень нескоро. Ответив главе Подлесского района, я, подмигнув еле отдышавшемуся Руслану, вильнула бёдрами и направилась к бару. Вести разговор на глазах остальных не хотелось, а Арарат, который знал о моём расследовании, мог вообще неправильно трактовать полученные выводы и убить своего коллегу на месте. И хоть я и хотела отомстить, смерть этого очаровательного джентльмена в мои планы не входила. Приближаясь к красивому бармену с собранными в хвост длинными каштановыми волосами, я чувствовала, как Краснов идёт за мной по пятам. По спине, вдоль позвоночника, пробежался электрический разряд, но я, не подавая виду, заказала у молодого человека шампанское и, облокотившись на стойку, резко развернулась на 180 градусов, застав своего преследователя врасплох. Руслан, не ожидавший такого поворота событий, еле успел притормозить, вытянув длинные руки с двух сторон от меня, и теперь стоял в непозволительной близости, обжигая мои губы своим дыханием со вкусом сигар, мяты и чего-то спиртного. Сердце предательски затрепетало, колени задрожали, а перед глазами заплясали искорки, похожие на звёзды, и я, чтобы не упасть, сильнее вжалась в прохладную деревянную поверхность сзади. «Нет-нет-нет, не сейчас, только не сейчас…» — крутилось в моей голове, и пока я, собираясь с силами, отводила взгляд, глава Болотного района поднял одну руку к моему лицу и ласково, еле прикасаясь, провёл шершавым пальцем у меня под носом. На розовой подушечке остался белый порошок, и в этот момент я прокляла тот день, когда Маршалл появился на свет. Я ожидала чего-угодно: осуждения, порицания, нравоучений или отвращения, — но то, что сделал он, заставило меня удивиться. Руслан внимательно рассмотрел вещество, которое пару секунд назад было у меня на лице, а затем приоткрыл рот и втёр его в десну. Подумав секунд 20, он удовлетворительно кивнул и как-то лукаво улыбнулся мне. — Неплохо… — Его хрипловатый голос окутывал меня в свою заботливую шаль. — Похож на узбекский. У тебя точно есть вкус, Катя, но, как по мне… — Он приблизился к моему лицу так, чтобы только я слышала его шёпот, подмигнул и добавил: — афганский всё-таки лучше. — Откуда ты… — мысли в голове стали путаться, как это обычно бывает при смешении нескольких наркотических веществ. — Откуда ты это знаешь? — Катерина, вы, похоже, слишком хорошего мнения обо мне. — Отодвинувшись, он отступил на пару шагов и подал плечо в пригласительном жесте. — Может, повеселимся? Его предложение оказалось как нельзя кстати, потому что любопытный бармен уже почти в открытую слушал наш разговор, игнорируя вновь приходящих гостей. В мыслях почему-то сразу всплыла картина, как Рома отчитывает его за такое легкомыслие, но я поспешила вытряхнуть это из головы. Отныне я запрещаю себе думать о Маршалле дольше, чем 15 секунд… или минут в день. Держа Руслана под руку, я элегантно шла вместе с ним по наполняющемуся людьми залу, и цокот моих каблуков неизменно следовал за нами. Вечер был в самом разгаре: тут и там пестрили девушки лёгкого поведения в коротких вульгарных платьях, обхаживающие мужчин различных уровней и сословий; официантки в сексуальных нарядах, крупье в идеальных костюмах и остальные работники, одетые не хуже остальных, как тараканы сновали туда-сюда, исполняя желания богатых господ… Как бы невзначай поворачивая голову, я искала глазами знакомые лица, но видела лишь всё тот же столик в отдалении. Ни Ромы, ни Бублика и Оли, ни Кирилла… Здесь не было даже Шамиля, что очень удивляло. Хоть он и не знал, что такое пунктуальность, опаздывать больше, чем на 1,5 часа, он себе не позволял. Наша пара, пожалуй, самая красивая, изящная и утончённая на этом параде лицемерия, подплыла к рулетке, рядом с которой стоял скучающий работник казино. Краснов притормозил, рассматривая чёрно-красные полосы с цифрами, а затем медленно, как кот, убаюкивающий мышь, сказал: — Может, сыграем? — Увидев моё холодное лицо, он уже менее уверенно добавил: — всё равно делать нечего, так хоть принесём Роману то, что он любит больше всего на свете. — Что? — Мой вопрос прозвучал так отрешённо, что я сама поразилась, как такое могло сорваться с моих губ. — Он любит что-то сильнее себя? — Да. — Руслан пожал плечами, явно не желая обсуждать своего соперника, от которого у него до сих пор не зажили раны на лице. — Деньги он любит сильнее, чем себя, родителей, или даже Бога. Мне казалось это очевидным. — Хорошо, мы сыграем. — В моей светлой головушке тут же родился гениальный план, который я поспешила осуществить. — Но играть мы будем не на деньги. Максимум — чаевые этому симпатичному молодому человеку. Крупье еле сдержал свою дерзкую ухмылку и принялся объяснять нам основные правила игры. В общем-то, ничего сложного: загадываешь, на какую цифру или цвет выпадет шар, и если угадываешь — выигрываешь, нет — можешь испытать удачу ещё. Азарт разгорелся во мне так, что я еле дождалась окончания речи этого мальчишки и сделала свою ставку. — Упадёт на красный. — подмигнув Руслану, я отвела взгляд. — Мой цвет. — Что ж, мне остаётся чёрный. — Подойдя ближе, Краснов неуверенно, будто опасаясь, что я укушу, положил руку мне на талию. — На что играем? — На правду. Если выиграешь ты — задавай любой вопрос, я отвечу честно. И в обратную сторону тоже самое. — Что ж, согласен. Парень привёл незамысловатый аппарат в действие, и мы стояли в ожидании, кто же привёз с собой Фортуну. Чёртов шар катился так быстро, что, прежде чем замедлиться, навернул кругов пятьдесят, заставляя меня понервничать. Я не могла проиграть, не сегодня! За моими плечами слишком важная миссия. Вот если бы я была здесь не потому, что хотела вывести своего спутника на чистую воду, а просто так… Прогуливаясь томным вечером с главой Болотного района, тратя баснословные суммы на всякую чепуху и чувствуя его руку где-то там, внизу… Жизнь несправедлива ко мне. В подтверждение этой мысли шар, наконец, устал бегать по чёрно-красному полю и остановился. На чёрной ячейке. Чёрт! Я чуть не выругалась в слух, но, решив сохранять невозмутимость, лишь улыбнулась одними уголками своему спутнику. Руслан, как настоящий джентльмен, сделал такое лицо, будто выиграть у меня для него было страшнее, чем проиграть всё своё имущество, и я невольно ухмыльнулась ещё шире. Умеет же он расположить к себе! Окинув меня изучающим, но не пошлым взглядом с головы до ног, он заговорил, подбирая слова и смакуя каждое слово: — Ну что же… Получается, я задаю вопрос? — В золотистых глазах замелькали дьявольские огоньки, но тут же спрятались, опасаясь, что их увидят. — Начнём с лёгкого. У тебя кто-нибудь есть? От осторожности и нелепости этого вопроса я рассмеялась, но не с издёвкой, а ласково, почти нежно. Господи, он мог спросить что угодно: какой у меня чистый заработок, где находится офис, что между мной и Араратом… Но ему это не нужно. Ему нужна я, а не прилагающееся ко мне, и это цепляло. Ещё никто не интересовался мной как отдельной единицей, чем-то особенным, неповторимым, и потому я ответила Руслану от всего сердца. — Нет. — А нравится кто-нибудь? — А это уже другой вопрос, господин Краснов. Поправив его выбивающиеся залаченные волосы, я как бы невзначай провела кончиками пальцев по щетинистой щеке и, не отстраняясь, сделала новую ставку. Теперь мы перешли на числа, и я поставила на 27. Не знаю, почему, но я очень любила это число. Было ли это связано с клубом 27 и моей увлечённостью рок-музыкой в детстве, я не знала, но сочетание этих цифр не раз помогало мне выиграть. Вот и сейчас, когда шар замедлил ход, я, согнув пальцы, как ребёнок, ждала. И дождалась. 27! Победа была за мной, и я, не скрывая радости, подпрыгнула, хлопая в ладоши. Руслан смотрел на меня влюблёнными глазами, как на маленькую собачку, которая наконец выполнила трюк и гавкает во всю, стараясь известить хозяев о своей удаче. — Мой вопрос. — положив руки ему на плечи, я посмотрела прямо в душу, гипнотизируя соперника. — Ты сказал, что я слишком хорошего мнения о тебе. Так какой же ты тогда? Расскажи. Уловка сработала. Все любят говорить о себе, и этот харизматичный молодой человек не был исключением. Глава Болотного района сузил глаза и таинственно ухмыльнулся, сжимая свою руку на моей талии сильнее. Теперь он не казался таким неуверенным, наоборот: он знал, что делает и что говорит. Он был на своём поле, а я, как незваный гость, топталась где-то с краю, не решаясь ни отступить, ни подойти ближе. — А что ты хочешь знать? — Всего понемногу. — Если честно, я и сама не особо понимала, что ожидаю услышать, но всё же продолжила. — Ну, начнём с простого, как ты говоришь. Как ты так быстро определил, откуда кокаин? — Катя, ты, кажется, забываешь, что я не просто мелкий бандюга. — Это звучало как огромное оскорбление, нанесённое его персоне, но из этих уст произнеслось так просто и безобидно, что я смутилась. — Если ваш район — это, в основном, перевоз и хранение подобных веществ, ну, и ещё продажа достаточно тяжёлой синтетики, то мой блок — распространение бо′льшей части запрещённой продукции в нашем городе. — Ого… — Я была искреннее удивлена. — Не знала об этом. — Мы особо и не распространяемся, так что не страшно. — Еле ощутимым движением он заправил мне за ухо пружинистую прядь. — У тебя есть ещё вопросы? — Ты готов ради выгоды пойти на подлость? — этот вопрос вырвался сам по себе, и я уже думала, что мой план сгорел, но Краснов глубоко задумался, и я решила уточнить. — Смог бы ты убрать со своего пути близкого тебе человека? — Ну, на счёт подлости — безусловно. — Он смотрел куда-то поверх моей низкой макушки и крутил свои усы. — Глупо это отрицать. Мы, всё-таки, не в романтической мелодраме про бандитов. Но вот на счёт близких не уверен. Я стараюсь строить бизнес на дружеских отношениях, а не запугивании. Толку от рабов, если они тебя ненавидят так, что в один прекрасный день поднимут восстание? Его слова вызвали во мне какой-то диссонанс. То есть он старается играть в дружбу, но при этом убивает мою бабку, пытается своровать мой товар и преследует моих людей? Что-то здесь не вяжется, но что? Я как будто всем нутром чувствую несостыковку, но как слепой не вижу её, лишь натыкаюсь пальцами и пытаюсь ощупать, ища выступ. Между тем рука Руслана уже по-хозяйски расслабленно покоилась чуть выше моих ягодиц, и низ живота вновь заныл. Во рту образовалась липкая слюна, тянущаяся ото всюду, и я почему-то захотела лизнуть этого красавца рядом со мной. Просто попробовать, какой он на вкус? Такой же, как его дыхание, — резкий, с нотками мяты и коньяка, — или что-то нежное, но в то же время горькое? Стоп. Моё нетрезвое сознание продолжает подкидывать мне безумные идеи, поэтому моя задача — не слушать его. Не хватало мне лечь с ним в постель сегодня вечером. Я ведь ехала сюда не за этим! Не за этим же?.. Желая заткнуть возникшую паузу, Краснов сделал новую ставку, и я вяло добавила своё число. В этот раз я проиграла (что не удивительно, с таким-то настроем) и теперь стояла, предвкушая новый вопрос. Интересно, что он спросит теперь? Мой любимый цвет, знак зодиака, предпочитаемую обувь? Но его слова разбили меня, как шар для боулинга разбивает кегли при страйке. — Тебе кто-то или что-то угрожает сейчас? Его требовательный взгляд подкрепился рукой, взявшей меня за подбородок и заставившей смотреть на него. Кровь в жилах остановилась, стала вязкой, липкой и медленной, как у старухи, и я почувствовала, как в сосудах закупоривается страх. Сглотнув накопившуюся слюну, я пару раз хлопнула густыми ресницами и попыталась отвести взгляд, прежде чем ответить: — Нет. — Мне казалось, что в моих зрачках видно всю правду, и я, не сумев отвернуться, просто устало закрыла их. — Просто я устала в новой должности и отсюда паранойя… Это пройдёт. — Забавно, но я до этого момента и не знал, что у тебя паранойя. — Чёрт, ну почему он такой умный?! — Катя, если кто-то посмеет обидеть тебя, знай — я перережу его горло собственной рукой. Теперь уже я смотрела на него, не отрываясь. Я видела, что он не врёт. Я это чувствовала, как чувствует мать, что с её ребёнком что-то не то. Радужки цвета колосьев пшеницы перед грозой смотрели на меня, отражая миллионы огней этой комнаты, и будто обнимали своими невидимыми руками, защищая от внешнего мира. В этот момент в моём сердце закралось сомнение, такое огромное, что мне стало душно. Неужели он мог так со мной поступить? Неужели он мог подвергать моё существование опасности, а затем говорить эти помпезные речи? Мне захотелось на улицу, побыть в одиночестве и подышать воздухом. К счастью, в этот момент к нам приблизились мужчины лет 40, узнавшие в Руслане своего предводителя, и теперь они стояли, болтая о разных делах, будто меня здесь и не было. Сославшись на важный звонок, я юркнула в гардеробную и, накинув на открытые плечи свою шубу, доставшуюся ещё от матери, вышла в прохладный вечер. Вокруг не было ни души, лишь периодически проезжали дешёвенькие машины, спешащие к своим бедным семьям. Достав из кармана пачку сигарет, я вытащила одну и подожгла, выпуская пулю смерти. Ядовитый дым окутал мои больные лёгкие, впитываясь вместе с запахом мяты в клетки, образуя тем самым рак. Да, когда-нибудь я умру от этой проклятой болезни. Я всегда это знала, как знала то, что вокруг города возвышаются по меньшей мере 20 заводов с вредным для жизни производством. Только лес, такой древний и могучий, стоял здесь веками, неубиваемый ничем и хранящий в себе сотни, а то и тысячи могил. Холодный ветер налетел из ниоткуда, и я поёжилась. Пустая улица уже не являлась великой удачей; она казалась безлюдной, мёртвой, и от того опасной. По коже пробежал табун мурашек, а на затылке скопилось ощущение, будто кто-то наблюдает за мной. Стараясь выкинуть эти мысли из головы, я выбросила недокуренную сигарету и уже хотела было вернуться обратно в тёплое здание, но, обернувшись, застыла, увидев его. Шамиль стоял, оперившись на неосвещённый угол здания, и рассматривал меня. Рот его был искажён в оскале, а из видимых неровных зубов торчала сигара, источающая стену белых узоров. Сердце ушло куда-то в пятки, дыхание словно забыло, что должно обеспечивать мою жизнь, а ноги затряслись, как после тяжёлой тренировки. Проигнорировать его было бы признанием моего страха и неприязни, но и вступить в контакт с ним я не могла, а потому стояла, как дурочка, и хлопала глазками. — Здравствуй, Екатерина. — хищник подошёл ближе, и в нос мне ударил запах одеколона. — Как твои дела? Как друзья? — Здравствуйте. — мой голос дрожал, как косуля, и мне стало стыдно за свою слабость. — всё прекрасно, спасибо. Надеюсь, у вас так же. Почему не входите? — Решил позволить себе такую маленькую шалость, как войти в эти двери со столь прелестной дамой, как вы. — он стоял на расстоянии вытянутой руки и выдыхал мне в лицо дым. — Вы же не откажете мне? — Боюсь, я жду здесь друзей. — В этот момент я взмолилась всем Богам, чтобы Бублик или Кирилл приехали именно сейчас. — Так что придётся вам идти одному. — Жаль… Очень жаль. — Поправив ворот своего серого пальто, он прорычал: — а я хотел осведомиться, как идут поиски Кудака. Ударив в больное место, он стал улыбаться, как гиена из мультика «Король лев». Зрелище это было, по правде говоря, так себе, а тут ещё и перехвативший дыхание кашель душил меня, добавляя масла в огонь. Я почувствовала, как мою глотку разрывает от скопившегося воздуха, и, не имея возможности больше сдерживаться, я раскашлялась ему в лицо. Когда приступ закончился, я, не произнося ни слова, хотела уйти, но он схватил меня за руку, показывая, что наш разговор не окончен. — Мне казалось, вы будете со мной ласковее, зная, что вам необходимо забрать у меня какую-то из вещей вашего пропавшего товарища. — Увидев мои округлившиеся глаза, он наигранно удивлённо спросил: — Или что, Елизавета Дмитриевна ещё не передала вам его просьбу? — Откуда вы… — Услышав имя и отчество мамы, я ощутила, как внутри бурлит вулкан злости. — Почему вы о ней говорите?! — Ох, Катя, Катя… — отпустив мою повисшую руку, он сцепил запястья у себя за спиной и мечтательно уставился в небо. — Знаете, мои руки такие длинные… С лёгкостью достают до Беларуси. Что уж там говорить про ваш район. Улица Энгельса, дом 17, кажется, верно? — Поняв, что попал в точку, он победно улыбнулся. — Велира Ильинична живёт одна, память уже не та. Газовые котлы нынче из строя выходить стали… Аккуратнее, Катя. Не суй свой носик туда, куда не следует. Сиди в норке и не показывайся. После этих слов во мне зародилось два чувства, которые останутся со мной навечно: ярость и страх. И если первое то затихало, то поднималось, как морская пучина, то второе текло плавно, без перерывов, и засасывало в клешни тревоги. С этого дня я не смогу спокойно ложиться спать, не проверив маму и бабушку по телефону. Я не смогу заниматься делами, пока не убежусь в исправности всех бытовых устройств. Я не смогу жить… И всё это благодаря ему. Бездушному, бессовестному человеку… Нет, не человеку. Он не может так называться. Всё, что он представляет из себя — это дьявол во плоти, Сатана в смертной коже. Он источник всех моих бед. Он тот, кто ответственен за мои несчастья. И он поплатится. Я сделаю всё, чтобы упокоить его пыл в сырой земле где-нибудь в глуши, и о его могиле буду знать только я. Он канет в небытие, и ни один человек не помолится за его грязную душонку. В этот момент из главного входа вышло два немолодых человека в сопровождении проституток. Те развязно смеялись и держали под руки своих кавалеров, но, как только увидели Шамиля, притихли и опустили глаза в пол. Проходя мимо него, мужчины сказали слова приветствия, а девушки робко, боязливо поклонились и, назвав его по имени и отчеству, поспешили спрятаться в кожаных салонах дорогих машин. Дагестанец сверкнул им в след глазами и удовлетворительно кивнул, прежде чем дамы лёгкого поведения окончательно скрылись из виду. В моё голове что-то щёлкнуло, и детали, вставшие в пазы, вырисовали чёткую картину. — Так это ты — единственный и неповторимый сутенёр в нашем городе? — Длинный, длинный носик у моей лисички. — Приблизившись на опасное расстояние, он щёлкнул меня по кончику носа. — Оторвать бы его, да повесить на брелок… С этими словами он достал из кармана ключи, и я выдохнула от отвращения. На них, вместо ярких брелков или связки железа, висели кроличья и козлиная лапки. Задыхаясь от дикости этого варвара, я дёрнулась в сторону и заметила, как к зданию подъехала та самая паномера, забиравшая меня с утра. Облегчённо вздохнув, я хотела уже кинуться к ребятам, но вовремя остановилась, собирая крупицы спокойствия. Если я сейчас так быстро уйду — я признаю всю свою никчёмность и отдам свою судьбу в руки Шамиля. А этого делать никак нельзя. Оставаясь на месте, я следила за тем, как Бублик выходит первый и открывает дверь своей будущей жене. Оля в коричневой песцовой шубе до пола, красном платке с русским традиционным узором и сапогах на массивном каблуке выглядела именно так, как представляешь себе княжну века так 19. Рядом с ней Паша смотрелся как прислуга, а его виноватый вид и поникшие плечи лишь прибавляли строгости его белобрысой супруге. Увидев меня, девушка уверенно стала уменьшать дистанцию между нами, но, заметив Шамиля, замедлилась. Я не видела её глаз сквозь тёмные стёкла очков и полумрак ночи, но готова была поклясться, что заметила в них что-то нехорошее. — Что ты там плетёшься, как остолоп?! — Остановившись, она резко обернулась и прикрикнула на моего несчастного друга. — Я что, сама должна буду раздеваться?! — Я машину парковал, любовь моя. — Быстро догнав невесту, он хотел взять её за руку, но та выдернула её резким движением. — ну не злись, голубка… — Здравствуйте, Павел. Ольга… — Произнеся имя моей подруги, Шамиль как-то лукаво улыбнулся и отвёл взгляд. — Что ж, Екатерина. Приятно было поболтать, но меня ждут дела. Думаю, мы ещё пересечёмся сегодня… С этими словами он ушёл, ещё раз улыбнувшись паре молодожёнов. Оля, всё это время кривившая губы, наконец подошла ко мне и обняла, как будто я вернулась с войны. Когда весь воздух из моих лёгких был вытолкнут этими объятиями, она взяла меня под руку и, не обращая внимания на бедного Бублика, пошла внутрь. — Что этот чертяга от тебя хотел? — В её голосе сквозило столько презрения, что я поёжилась. — Ай, не важно. Ты, дурочка, зачем в такую холодину выбежала в распахнутой шубе?! Простудиться хочешь?! Я тебе мандарины таскать не буду в больницу, и не проси! — Да я же только покурить… — Чувствуя себя ребёнком, я поспешила сменить тему. — А ты чего на Бублика ругаешься? — Чего ругаюсь?! ЧЕГО РУГАЮСЬ?! И ТЫ СПРАШИВАЕШЬ? — когда Паша стянул с жёнушки шубу, она смачно треснула его кулаком по плечу, но тот, казалось, ничего и не почувствовал, лишь обречённо стал помогать мне. — СКАЗАЛА — КУПИ, ПАШЕНЬКА, СЕМЕЙНУЮ МАШИНУ. ДЕТОК В БУДУЩЕМ В ШКОЛУ ВОЗИТЬ… А ОН КУПИЛ ПАНОМЕРУ! ГДЕ ТЫ ЕЁ ВООБЩЕ ДОСТАЛ С НЫНЕШНИМИ СОБЫТИЯМИ В МИРЕ?! — Друг Кирилла помог… Не ругайся, бусинка, ну машина же тоже хорошая. Красивая вон какая, быстрая… — Это правда, машина у нас теперь красавица. — Оля неожиданно смягчилась, и я приготовилась к уловке. — Знаешь, что? А я не злюсь на тебя. — Взяв Пашу за щёку, она потрепала его, прям как моя бабушка. — Не злюсь, мой ласковый. Просто ты за этот год заработаешь денег на нормальную машину для всей семьи, а это подаришь мне. Как ты это хорошо придумал! Пока я поражалась хитрости своей подруги и смеялась про себя с покладистости Бублика, к нам незаметно подошёл тот самый крупье, который подсказал мне, где кабинет Ромы, и, поравнявшись со мной, тихо сказал: — Екатерина Александровна… Господин Арарат ждёт вас в вип-балконе на 3 этаже… Просил прийти как только, так сразу. — Хорошо, я сейчас приду. Отпустив парня, я направилась к центральной лестнице, стараясь быть незамеченной никем. Руслан, к моему счастью, болтал с какими-то дядьками, не оглядываясь по сторонам, а Дмитрий Анатольевич учил Пашу, явно подвыпившего, играть в покер и грязно ругался, трепля мальчишку по волосам. Оля, впавшая в экстаз от возможности поиграть во всё и сразу, потащила несчастного Пашу к автоматам, и я осталась совсем одна. Лестницу я почти пролетела, быстро семеня тонкими ножками, и вот уже стала подниматься на 3 этаж, когда ощутила на себе чей-то взгляд. Рома, обнимавший какую-то швабру, безразлично проследил за моим направлением и также безразлично отвернулся, будто я — одна из тысячи подобных куколок. Оскорблённая подобным отношением, я уже хотел показать язык, но тут его барышня повернулась, и я с ужасом поняла, что это всё та же девушка, которая сказала нам его адрес на парковке, а на следующий день приезжала к нему. Получается, она не просто проститутка на раз? А что, если она значит что-то для него?.. Эти мысли сводили меня с ума, и я, приложив немалые усилия, взбежала наверх, избегая зрительного контакта с владельцем казино. Не позволю ему заметить слабость в моих глазах, ни за что! Он больше не увидит меня, мою любовь, мою страсть. Я похоронила это всё, и никогда не откопаю. Когда коридоры третьего этажа сменили друг друга, выведя меня к узкому проходу со стеклянными стенами, я постаралась отдышаться и нервно поправила причёску. За всей этой ревностной тирадой я не успела даже подумать, зачем меня позвал Ованнисян, и теперь волновалась, как буёк во время шторма. Несколько раз оттянув платье и прокрутив перчатки, я шагнула на балкон, где меня уже ждал Арарат, сидящий за шикарным столом, пестрящим яствами и окружённом десятками свечей и гирлянд. mon geai est un Moqueur1 (с французского) — моя сойка-пересмешница.