Не место для бабочек IV: Дрезен

Пришлось убраться в ближайший дом; благо, внутри никого не оказалось. И ничего — было почти обидно, но все ценное и возможное к восстановлению, видимо, вынесли доблестные крестоносцы, разместившиеся в соседних зданиях. Иламин полдня потратил на поиски Камелии, которая странным образом сбежала, пока он спал, но вместо нее уже поздним вечером обнаружил командора… и ее внезапную свиту. Хорошо, что поблизости оказался. Не то чтобы командору что-то действительно угрожало — скорей, боялся Лим за странного тифлинга, рядом с которым командорское безумие явно сделало тысячу шагов вперед. А он все еще смотрел волчонком, но теперь молча: видимо, запас ругательств его иссяк на перевязке. Вопил он от души, верещал, будто его не лечат, а режут заживо. Иламин зашивал дыру от стрелы со всем тщанием и умением, на какое был способен, а этому все-то не нравилось… странный парень. И совершенно ненормальный — даже для тифлинга. Командор мельтешила рядом, теребя в руках то извлеченную из полудемона окровавленную стрелу, то чешуйчатую лапу Ланна, то край теплого платья — по всему выходило, что она переживает и нервничает. Лим подумал, что она просто не может дождаться возможности залить свежий шов на плече побратима лечебной магией, но даже когда до этого дошло поведение Мерисиэль не изменилось. Она по-прежнему выглядела нервной. — Так и будешь молчать? — Ланн, нахмурив бровь, склонился к сидящему на грязном полу пленнику, руки которого на всякий пожарный решено было связать за спиной. — Ну молчи, молчи… — Может, все-таки по старинке? — поинтересовался Лим. Командор одарила его злобным взглядом. — Ну, без пыток — так без пыток. Не очень-то и хотелось — пытки Лим вообще считал делом отвратительно грязным. Увы, именно боль развязывала языки — вернее, ожидание боли. Как правило, вопросы принято задавать между экзекуциями, а не во время их. Тех палачей, которые спрашивали пленника о чем-либо, не отрывая от спекшейся кожи каленого железа, Лим считал и вовсе больными на голову маньяками. Но этому парню, которому он только что заботливо зашил рану, явственно хотелось врезать. Просто так — уж больно рожа у него была наглая. — Как тебя зовут? — Мерисиэль опустилась перед пленником на одно колено и протянула руку к кровавому пятну на груди. Пленник дернулся, но больше инстинктивно, чем от страха. — Я не причиню тебе вреда. Ты… ты знаешь… Командор замялась и облизнула губы, мельком бросила взгляд в сторону Ланна, застывшего рядом молчаливым истуканом. Потом глянула и на Иламина — так же бегло, почти испуганно. Собралась с силами, вдохнула и выпалила: — Что тебе известно об Арилу Ворлеш? Демоненок вздрогнул и поднял на нее затравленный взгляд. Ему, собственно говоря, было около тридцати по ощущениям Лима. В тифлингах он разбирался слабо, но почему-то особой зрелости — как и глубокого детства — в этом рогатом не ощущалось. — Архитектор мировой язвы, — проворчал полудемон и снисходительно фыркнул. — Смертная, променявшая Голарион на Бездну. Таких красавчиков, как я, с детства называли ее детишками… — Ты ее сын? — У нее не было детей, — резко отозвался тифлинг. — Неужели она похожа на заботливую мамочку? Не похожа, — мысленно согласился Иламин. Арилу никак не ассоциировалась у него с материнством — скорей, с вивисектором, взращивающим ужасы Бездны на благодатной почве людских страхов и отчаяния. Командору, вон, мозги запудрила даже. Какова наглость! И ведь хватило же ума явиться перед ней… почему они вообще не порубили ее в салат сразу, как увидели? Ответа на этот вопрос у Иламина не было. Она как будто не ощущалась Той Самой Арилу, о которой за свою жизнь Иламин слышал очень и очень много. Она была совсем не такой, какой он ее представлял. На деле в его сознании образ Архитектора и Минаго срослись и сжились до некоего абсолютно аморфного зла, поселившегося в женском теле. Но Арилу на Минаго на самом деле вовсе не была похожа… И не только потому что у нее были глаза. Все-таки в Архитекторе оставалось что-то очень человеческое — слишком живое, не замешанное с Бездной. Что-то во взгляде, в голосе… та Арилу, которую он видел, была человеком более, чем этого можно ожидать. Так могла ли она быть чьей-то матерью, смогла бы она выносить и родить человека, тифлинга, любое наделенное сознанием существо? Стала бы она взращивать его, воспитывать, лелеять?.. — То есть она не приходила к тебе?.. — Мерисиэль заглянула в глаза полудемону, который снова усмехался. — Ничего не говорила, никак не вмешивалась в твою жизнь? — Ты смеешься? Она вмешалась во все жизни последней сотни лет, — тифлинг по-прежнему нагло скалился. От него разило гневом, не имевшим ничего общего ни с человеческой злобой, ни с демонической хаотичной яростью. Это было что-то совсем иное, потустороннее и непонятное. Может, поэтому у Лима так чесались кулаки. — А лично к тебе она не… — начала Мерисиэль, но тифлинг вдруг расхохотался. — А ты такая же, да? Тифлинг — значит, водится с Арилу. Нет, прости, я просто тифлинг! Ничем не хуже и не лучше остальных! — А это… — командор протянула руку и снова коснулась грубого шрама на груди тифлинга. — Как ты получил эту рану? — Ты мне скажи. У тебя такая же, да? Ты что-то сделала со мной в Кенабресе?.. — Вопросы здесь задаем мы, — осадил его Ланн. — Отвечай или отправишься в пыточную. Боюсь, инквизиторы не будут так же дружелюбны, как мы. — А ты самый главный, а? — тифлинг сверкнул красными глазами, вскинув лицо к стоящему над ним монгрелу. — А мне казалось, главная тут дамочка… — Тебе лучше рассказать все, что знаешь, — мягко вмешалась Мерисиэль, возвращая себе внимание пленника. — Для кого лучше? Для тебя, красотка? — Для нас всех… — Мерисиэль поднялась на ноги и подошла к окну, всмотрелась в темноту истинным зрением. — Куда ты дел городскую стражу? Убил? — Конечно. Всех до одного, вот этими самыми… — он дернулся, но тут же иронично усмехнулся, осознав, что руки все еще крепко связаны за спиной. — Ну, ты поняла. Порвал на части и сожрал без соли. Ты ведь и так это уже придумала? Ланн поморщился. Раздвоенное лицо исказилось таким презрением, будто его носителю было мерзко находиться рядом с рогатым. Лим усмехнулся и отвернулся, чтобы монгрел не уловил иронии происходящего. Верит же, что другой? Верит. А другой ли? — Я ничего не придумала. Но патрулей нет, — Мерисиэль снова выглянула в окно. — А должны быть. Я лично подписывала график, здесь уже должны быть человек десять, сбежавшиеся на крики… — Пьют они, — сплюнул тифлинг. — Как и всегда. Крестоносцы всегда пьют, если думают, что в безопасности. Иначе как бы в Кенабресе случилось то, что случилось? — Пьют?.. — Ага, — он оскалился. — А ты большая шишка, а? И совсем не знаешь подчиненных. Новенькая? Недавно среди крестоносцев? Ну так я расскажу тебе, какие они… — Заткнись… — угрожающе прошептал Ланн, сжав кулаки. — …доблестные служители добра. Знаешь, что они делают с любым тифлингом, какого могут поймать за руку за чем угодно подозрительным? Была когда-нибудь… — Замолчи, ты ничего не… — …в сером гарнизоне? Ну, до того, как ему сорвало крышу криком очередной… — Да замолчи уже! — …мессии «великой» Иомедай? А?.. — Ланн дернулся вперед, и тифлинг замолк, но лишь на мгновение. А потом расхохотался, когда человеческая рука Ланна подхватила его волосы. — А вот этот крестоносец, сразу видно. На роже, блин, написано! — Ты ошибаешься, — Мерисиэль шагнула вперед, коснулась руки монгрела, заставив его разжать пальцы. Тифлинг завалился на спину, вскрикнул, приложившись еще не до конца стянувшейся раной, но хохотать не перестал. — Крестоносцы не оставили бы Дрезен без защиты. — А от кого его защищать, если за стенами «сама командор»? Разве она не защитит от демонов? Говорят, она… — тифлинг, кряхтя, снова сел, сложив перед собой ноги. Надо было их тоже связать, — отстраненно подумал Лим. — Говорят, она та еще штучка. — Она стоит перед тобой, — Мерисиэль опустилась на одно колено и взглянула пленнику в глаза. — И на ее месте мог быть ты. Она подняла руку и коснулась темно-кровавого пятна на груди, потом медленно приблизилась к тифлингу и снова приложила ладонь к его собственному шраму. Он замер, с его лица медленно ушла веселость; алые глаза уставились в темные командорские; цветные бабочки, затаившиеся, пропавшие из виду на время, вспорхнули из-за ее плеч, в воздухе повеяло свежестью и полевыми цветами. Лим глухо выругался и отскочил в сторону — сквозь трухлявое дерево пола пробились сочные ростки насыщенно зеленого цвета, покрыв редким ковром то место, где все еще сидела командор и успокоенный ею полудемон. Он моргнул — несмело, будто не с первого раза сумев сомкнуть дрожащие веки, рвано вдохнул и только потом, спустя несколько долгих мгновений, отшатнулся, завалился на спину и попытался на локтях отплозти к стене. — Что это за свет?.. Что ты… мы такое? — пробормотал он. В нем что-то изменилось. Лим ощутил, как отступает желание набить ему рожу; теперь тифлинг на полу ничем для него не отличался от сотен других тифлингов, виденных им в своей жизни. В нем не осталось ничего зловещего или самоуверенного — это был просто испуганный мужик с рогами. Мерисиэль медленно поднялась на ноги, подошла ближе и, пропустив руки за дрожащую спину пленника, принялась… развязывать его руки! — Что ты делаешь? Ри! — Ланн бросился к ней, поймал руки, попытался остановить. — Он пытался убить тебя, зачем ты… — Он больше этого не сделает, — командор улыбнулась ему и вернулась к своему занятию. — Он ведь все понял, как и я? Тифлинг не двигался, только таращился на Мерисиэль в оба глаза.