Не место для бабочек IV: Дрезен

От первого выпада Иламин уходит без особых проблем — Камелия бьет яростно, но не слишком метко. По инерции она заваливается вперед, на несколько мгновений теряя равновесие — этого времени хватает, чтобы обнажить короткие мечи. Что делать дальше, Лим едва понимает: девушка снова идет в атаку, ловко уклоняясь от не слишком точного пинка. Надежда просто повалить ее и выбить нож из рук тает на глазах. Лим парирует несколько выпадов, но шаманка — или что-то в ней — скалится и вдруг отскакивает назад, безошибочно приземляясь на громоздкую прикроватную тумбу. Губы бормочут знакомое заклинание; выругавшись, Иламин выскакивает из комнаты, плотно прикрывая за собой дверь. К счастью, открывается она вовнутрь, поэтому выбить будет непросто — первая же попытка звучит рыком и грохотом мощных лап призванного медведя. Эта версия Камелии решила не останавливаться на полюбившихся волках, и даже смекнула, что мамонту в крохотной комнате не место. — Ками, ты меня слышишь? — снова рык, грохот, треск ломаемого дерева. Дверь выглядит прочной, но все равно не продержится долго. С третьим ударом из ее полотна вылетает широкая щепа, в которую на алхимика таращится огромный налитый кровью звериный глаз. Лим выуживает из поясной сумки одно зелье, другое — небоевые, скорей, схожие по эффекту с крепким алкоголем, но при добавлении определенного порошка могут сработать по принципу гранаты. По крайней мере, в теории. Снова грохот, треск; Лим отскакивает от двери, отпускает ручку, справедливо подмечая, что открыть ее обычным способом уже не получится. По коридору несется парочка часовых; он машет им рукой: — Все нормально, просто поссорился с любимой! В руке блестит склянка. Выругавшись, Лим теряет интерес к стражам, отправившимся, похоже, за подкреплением. Нужно действовать быстрее, иначе им с Камелией обоим может не поздоровиться. Из-за двери слышится звериный вой; кажется, заклинание призыва кто-то рассеял. Рановато, с чего бы вдруг сбрендившей Ками отпускать своих защитников? Судя по шумному, надрывному дыханию в себя она еще не пришла. Размышления никак не влияют на скорость привычных рук — содержимое склянок плотно перемешано с серым порошком, действие которого Лим так и не успел изучить. Кажется, в прошлой жизни эта штука была зеленоватыми грибочками на стенке старого колодца где-то в язве. Бездна их знает, чем может закончиться этот эксперимент, но по запаху дрянь напоминала дымные шляпки, произрастающие чуть южнее. Может, измененный язвой их аналог?.. Лим остервенело трясет емкость; где-то на лестнице стучат латными пятками с десяток часовых, а Камелия наконец-то распахивает дверь. Выглядит она откровенно пугающе: безумно таращит глаза, скалит зубы в нездоровой ухмылке, волосы, всегда до шелкового гладкие, теперь кажутся тусклыми и спутанными. Нож в руке, рубашка, брюки и курточка в золотящейся крови призванных тварей, готовой вот-вот рассыпаться искрами окончания призыва. Значит, легенда про семейную ссору все еще имеет смысл.Где-то в глубине изумрудного взгляда Лим читает панику — так и есть, Мирейя захватила ее. Это не Ками, это дух!.. — Твое здоровье, — бормочет алхимик, запуская склянку под ноги приближающейся шаманке. И тут же отскакивает дальше по длинному коридору. От осколков в воздух начинает переть столб мелкой серой пыли — слишком густой, чтобы можно было разглядеть положение Камелии. По ту сторону коридора, на лестнице, что-то вопят часовые; Лим натягивает рубашку на нос, вдыхает поглубже и ныряет в пыльную бурю, надеясь найти Камелию бездыханной, а не безумной. На удачу, рискуя ровно всем ценным, чем Лим безоговорочно владел — собственной жизнью. И удача оказывается на его стороне — Камелию бьет крупная дрожь, она лежит на полу, широко распахнув невидящие глаза, и поднять ее на руки получается не с первой попытки. Сейчас ей нужно к воде; кажется, теперь Лим может навестить командорский двор? Именно туда им с Ками и нужно попасть. Если это место образумило агрессивного демона — может, и духа Саркориса утихомирит? Или той дряни, которая засела в теле шаманки. Кем бы она ни была, Лим собирался ее выгнать. И плевать, что об этом думает сама Камелия — контроль ей отказал. А значит, так больше продолжаться не может. Пробраться мимо одурманенных туманом стражников получается достаточно легко. Что же, остается надеяться, что ядреная смесь из чего попало окажется недостаточно токсичной, чтобы убить незадачливую командорскую охрану. Отстутствие ставней на окнах длинного коридора сыграет на руку — к тому времени, когда стража придет в себя, от самодельной недобомбы останутся только покрытые серой пылью стеклянные осколки. Камелия успокаивается, и, кажется, засыпает — с ней на руках Лим несется через оживающий Дрезен, ловя удивленные взгляды праздно шатающихся крестоносцев и батраков. Наверное, выглядит он сейчас донельзя подозрительно, и от навязчивого интереса вооруженных вояк спасает только весьма броская внешность — аазимаров в Дрезене пока немного, а уж рыжих и низкорослых и подавно. Должны знать героев в лицо. — Там что-то хлопнуло… а потом дым пошел… в цитадели, — бросает он на ходу смутно знакомому ореаду. Не дожидается ответа и несется дальше — не хватало еще, чтобы Камелия оклемалась и снова впустила Мирейю прямо на улице. Это было бы очень-очень лишним. Дыхание подводит; все же Лим был вором, был алхимиком, ученым, отчасти — легковооруженным воином, но впервые оказался в позиции вьючного мула. Женщина на его руках шикарными объемами похвастаться, конечно, не может — весьма себе стройная полуэльфийка — но она все еще имеет приличествующий расе и возрасту вес, да и к тому же начисто лишена проблесков сознания, отчего грозится сползти на землю. Еще и схватил впопыхах как попало — попытка перехватить поудобнее прямо на ходу едва не заканчивается позорным падением для обоих. А щербатая брусчатка вовсе не выглядит мягкой. У ворот Лима все же останавливают, подозрительно косятся на бессознательную Камелию, покрытую серой пылью, даже задают какие-то вопросы, но от бдительных стражей получается отмазаться — к городу как раз подползает обоз, тяжело нагруженный провизией, и все внимание крестоносцев переключается на него. Лима просят подождать; он переминается с ноги на ногу и кивает, удобнее перехватывая свою ношу. И пускается бежать, как только последний из охранников отводит от него глаза. Прочь, к командорскому двору — потом как-нибудь объяснит свою спешку. Сквозь маскировочный щит Лим пролетает на чистом энтузиазме — дыхания откровенно не хватает, и алхимик просто падает на колени, перепоручая Камелию подоспевшим паломникам. Рядом кто-то что-то бормочет, о чем-то спрашивает; сознание подкидывает имя — Аранка. Доверенное лицо командора, насколько можно было понять по утренним событиям. — Нужно проследить, — он хрипло выдыхает, хватает ртом воздух и упрямо выдавливает из себя. — Связать. Что-то происходит… нужно… — Тихо ты, бегун, — Аранка напевает под нос смутно знакомую мелодию, ее неразговорчивый приятель протягивает кувшин со сладко пахнущей жидкостью. Лим тянет запах варева, провожает взглядом другого дезнита, уносящего Камелию к шатрам. Возвращает кувшин, не сделав ни глотка. Мелодия, напеваемая Аранкой, пробирается под кожу, успокаивает горящие мышцы и возвращает дыханию плавность. Этого более, чем достаточно. — Я сам… я сам о ней позабочусь. Сохраните в тайне, — он оглядывает собравшихся, любопытных последователей самой непоследовательной из богинь. Чертыхается. Нашел, кого просить о конфедециальности. — Мы будем молчать, — вдруг соглашается Аранка. — Но вынуждены будем рассказать командору. Лим кивает. Это меньшее из зол. *** Камелия открывает глаза; под веками жжет, но за ними слишком яркий свет. Боль. Боли слишком много — горят веки, легкие, ноздри и кончик языка, будто в лицо кто-то бросил горсть мелко молотого перца. Она пытается встать, но ноги едва слушаются, тянет к ним руку — но мешают крепкие веревки, приковывающие запястья ко вбитому в землю деревянному колку. — Не дергайся, — предупреждающе спокойный голос рядом. Иламин. Перед глазами проносятся воспоминания — последнее, что видела Камелия, прежде чем… Мирейя! Шаманка подтягивает к себе ноги и пытается сесть, щурится, вглядываясь в силуэт сидящего рядом алхимика. Он слабо улыбается, но в глазах заметно беспокойство; оглядывает ее с ног до головы, задерживается на губах. Морщится. — Жжется? — Что ты со мной сделал? «И что я сделала с тобой?» — хочется спросить. Но Камелия сдерживает порыв. Может, она просто отключилась? Может, Мирейя не успела сделать ничего непоправимого, и на этот раз снова можно будет откупиться сказкой про злого духа? — Прости, это было необходимо, — алхимик поднимается и подходит ближе, склоняется к ее лицу. Проводит кончиками пальцев по щеке, нижней губе. Хмыкает. — Мирейя пыталась меня убить. «Чудесно. Теперь он сдаст меня инквизиции…» Вопреки мысли Камелию гложет совершенно дурацкая надежда — место, где она оказалась, совсем не похоже на застенки инквизиции. Глаза медленно привыкают к свету, и ей удается разглядеть зеленую полянку на какой-то возвышенности. Внизу, у круглого водоема, суетятся люди — одни в балахонах, другие, самые бесстыдные, в нижнем белье. То ли загорают, под новогодье-то, то ли пытаются искупаться в водоеме. Это пруд, явно искусственный — слишком ровные берега, почти идеальный круг. Сколько прошло времени, как далеко они от Дрезена?.. — Где мы? — голос звучит хрипло, каждое слово царапает глотку так, будто Камелия молчала несколько недель. Она закашливается, судорожно тянет воздух широко раскрытым ртом — и сейчас ей впервые наплевать, как это выглядит. Иламин убьет ее, а эти ребята в балахонах ему помогут. Она подпустила его слишком близко… нужно было убить, пока была возможность. Пока он спал, весь раскрытый, безоружный — это ведь было так просто! Мирейя шевелится где-то внутри, отзывается одобрением — нужно было. Но кое-кто слишком легко верит рыжим недомеркам, и вот результат. — Недалеко от Дрезена, — уклончиво отвечает алхимик. — Командор скоро придет, вместе мы… — Даже не вздумай ей рассказывать, — Камелия удивляется, насколько жалко и хрипло звучит ее собственный голос. Это похоже на угрозу, но что может сделать Камелия? У нее связаны руки, а болтающаяся на шее тряпица не дает даже шанса сомневаться: стоит ей попытаться прочитать заклинание или наговор, как во рту окажется кляп. Иламин все предусмотрел — кажется, Мирейя успела сильно его напугать. — Если не она — то уже никто, — уверенно заявляет Иламин. — Но если ты расскажешь мне больше, возможно, и ее помощь нам не понадобится. — Больше… я и так… — горло сводит саднящим кашлем; Камелия сплевывает горькую серую мокроту. Кровь долбит в виски; отчего-то вспоминается похмелье в «Сердце защитника». Тогда бутылочка, забытая алхимиком, была очень кстати… — Ты была со мной откровенна? Этот дух и правда с тобой с детства? — Да, — Камелия облизывает пересохшие губы, поднимает глаза. — Я хочу пить. У тебя есть?.. Он протягивает ей небольшую бутылочку, помогает напиться. Связанные руки почти сводит от пут, но просить о свободе кажется бессмысленной затеей. Она все еще не слишком далеко от Дрезена, а могла быть уже казнена. Или заперта в каком-нибудь подвале, где вместо толстой веревки руки бы сковывали настоящие кандалы. — Спасибо, — влага сбегает ручейком из уголка губ, но Камелии почти нет до этого дела. Она облизывает губы и поднимает глаза на алхимика. — Ты в порядке? Бестолковый вопрос, который все же стоило задать самым первым — тогда шансов привлечь алхимика на свою сторону было бы куда больше. Но поздно лучше, чем никогда — взгляд Иламина чуть смягчается, языки пламени, пляшущие в рыжих радужках, кажутся чуть теплее прежнего. Он кивает, пряча опустевшую склянку в поясную сумку. Что-то помешивает над костерком — от котла исходит запах знакомой пряности, похожей на ту, что алхимик принес в комнату. — Этот дух… ее зовут Мирейя? — Да… то есть, нет. Ее так назвала я, — Камелия отводит глаза. Смотрит, как языки пламени облизывают днище пузатого котелка. — Она не может говорить, как мы с тобой. Духи вообще не очень разговорчивы, они чаще посылают образы, чем слова. Я знаю ее историю, но не имя, поэтому придумала его сама. Это почти правда — про духов. Не правда только про Мирейю, которая к духам не имеет никакого отношения. Камелия облизывает пересохшие снова губы и поджимает их, припоминая, как внимательно смотрел на ее рот Иламин, прежде чем задать тот самый вопрос. «Скольких ты убила, Ками?» Она убила не больше, чем было необходимо. Она не убивала просто так — всему была самая простая из всех мыслимых причин. Очень хотелось жить, очень не хотелось оказаться запертой в какой-нибудь отдаленной крепости как безумная преступница… которой Камелия, в сущности, и была. Почему хищник, убивающий для выживания, не плох, а Камелия, делающая то же самое, обязательно зло? Она хищница, и нормально, что некоторым количеством «травоядных» мужчин в мире стало меньше. Они все равно бы погибли — от когтей демонов, от рук культистов или друг друга. Камелия не убивала детей с тех пор, как сама перестала быть ребенком. Не трогала женщин, если они не трогали ее. Возможно, Камелия была одним из самых благородных убийц… Она коротко посмотрела на Иламина. Почему-то отчаянно захотелось все ему рассказать, и пришлось крепче сжать губы, чтобы с них не сорвалось что-нибудь непоправимое. Ее судьба и так весьма туманна, но что алхимик сделает с бедовой любовницей, если поймет, что к попытке его убийства не имеет отношения никакой дух? Будет ли он так же добр и нежен, если узнает, что то, что пыталось его убить — неотъемлемая часть самой Камелии?..