Не место для бабочек IV: Дрезен

Арушалай ни минуты не было скучно в Дрезене! Теперь, когда ее назвали настоящей спутницей сестры-во-снах, никто из смертных даже не пытался преградить ей путь или обнажить оружие — это ведь не принято по отношению к союзникам. Союзница… какое слово красивое. От него внутри бегут крошечные пузырьки, как от сладкого газированного вина, которое она так часто пила с… «Ядовитая бабочка…» — отозвалось в голове знакомым голосом. Суккуба тряхнула головой, обернулась — в толпе батраков, резво бредущих на обед, почудилась знакомая фигура. Его ведь нет здесь, никак не может быть? Зачем ему приходить сюда, за ней? Он ведь никогда больше… Никогда. От этого слова приятные пузырьки, еще недавно кружившие голову, обернулись тонкими иглами, впились в сердце, заставили заслезиться глаза. Арушалай отошла в тень небольшого домика и опустила взгляд на носки своих сапожек — почти новых, выданных улыбчивым квартирмейстером. Доказательство доверия — Арушалай разрешалось есть еду смертных и носить их сапоги, удобные, мягкие и почти совсем новенькие. А может ли она наслаждаться всем этим, если там, в Алушинирре, остается заблудший, совсем недавно по демоническим меркам сошедший ради нее со светлого и ясного пути?.. «Ядовитая бабочка…» Арушалай снова оборачивается, вертит головой в поисках того, кого здесь не может быть. Никогда — больше никогда он не покинет Бездну, не явится своей чудесной Богине или кому-то из мечтательных смертных. Она сломала его, испортила, заманила в ловко расставленные силки. В ушах зазвенел собственный смех — тот, из прошлого. Холодный, рассыпающийся звонким хрусталем. Как он мог полюбить нечто столь ужасное, как он мог довериться демонице?.. «Моя ядовитая бабочка…» — С вами все хорошо? — Арушалай выбрасывает из тяжелой грезы на солнечную дрезенскую улочку. Перед ней стоит и обеспокоенно вглядывается в ее лицо создание света — очередное. Со сладкой кровью, с мягкими теплыми губами; Арушалай задерживает взгляд на них слишком долго, осознает это и со страхом снова отводит к земле. «Ядовитая бабочка…» — гремит в ушах. — Вы Арушалай? — снова подает голос видение. Арушалай вскидывает взгляд — это не он, не тот, из прошлого. Это женщина, аазимар — волосы серебрятся, будто лунный свет, глаза сияют, губы улыбаются, когда суккуба несколько раз кивает, подтверждая, что именно так ее и зовут. Хочется улыбнуться в ответ — у смертных, наверное, так принято. Только вот улыбка искренней никак не выходит. — Я… да. Я в порядке, спасибо. А вы тоже в порядке? Почему-то собеседница выглядит удивленной — совсем чуть, но Арушалай успевает это заметить. Снова сказала что-то не то? Как нужно было ответить, чтобы никого не напугать?.. Аазимар молчит несколько бесконечных мгновений, прежде чем снова улыбается. Неуверенно, но очень старательно. — Разумеется. Вы выглядели потерянной, я подумала, что вам может быть нужна помощь… Помощь?.. Арушалай крепко сжимает кулаки и отводит взгляд от манящих губ. Жмурится, мотает головой — внутри разгорается знакомый жар голода. Того, который не заглушить крестоносной похлебкой или пышной булочкой с кухни цитадели. Природа суккубы требует выпить эту женщину, сейчас же, и Арушалай с усилием открывает глаза, стараясь не смотреть на добрую женщину, не видеть ее лица. Не видеть губ, лучащихся жизнью сияющих глаз — только символ Саренрэй на груди. Жрица. Она — жрица. Одеяние сидит плохонько, будто снято с чужого плеча. Заметив внимание суккубы, жрица неловко поправляет мантию, будто вовсе не привыкла ее носить. Вышивка в виде крылатой женской фигуры, переходящей в острие меча, морщится складкой, но расправляется снова, представая перед Арушалай во всем величии своего изящества. Жрица беспокойно тянет руку, и Арушалай отшатывается назад, почти вжимаясь в стену дома, который выбрала своим укрытием. — Я в порядке, спасибо, — слова срываются с губ совсем неуверенно, и кто угодно понял бы, что нет, совсем она не в порядке. Арушалай беспокойно сглатывает и заставляет себя взглянуть собеседнице в лицо. — Спасибо, все хорошо, я в порядке. Спасибо. Она ведь не сочтет такое частое повторение «спасибо» грубостью или невежеством? Это ведь не заставит улыбку уйти с ее лица?.. Жар снова поднимается в груди, и Арушалай с силой отталкивается с места, загребая воздух окрепшими крыльями; взлетает на крышу, с нее перескакивает на соседнюю — нужно добраться до сестры-во-снах. Нужно рассказать ей, пока не стало поздно! Суккубу невозможно изменить, никто этого не может! Голод слишком силен; Арушалай лучше уйти. Спрятаться. О том, чтобы вернуться к слепому обслуживанию своей природы, не может идти речи: богиня дала недостойной шанс, и упускать его нельзя. Но что делать, если шанс будто бы сам уходит, словно мелкий рис сквозь широко растопыренные пальцы?.. *** — Командор! — следом стук в дверь. Ри вздрагивает и еще сильнее путается в пуговицах платья. Голос принадлежит Ирабет — она давно уже должна была прийти, а может, давно и пришла. И стояла под дверью, ожидая возможности войти — а негодница командор предается любовным утехам, какова нахалка! — Входи, Ирабет, — голос почти не дрожит. Ри торопливо расправляет пальцами волосы, чуть завившиеся из-за косиц. Тонкие шнурки, которыми они были завязаны, сейчас спрятаны где-то под смятыми подушками. Кровать неровно накрыта покрывалом, Ланн, уже выглядящий вполне прилично, чинно стоит возле стола. Ничего, кроме розовеющей щеки, не выдает в нем произошедшего недавно между ними. Такого привычного и будто бы почти забытого… Ри снова краснеет, но заставляет себя смело взглянуть в лицо Ирабет. Маска не подводит — губы не дрожат, осанка остается прямой и величественной. Кто бы ни диктовал правила «хорошей жрицы» — в чем-то он определенно был прав. На «хорошую жрицу» люди определенно реагируют лучше, чем на испуганную девочку Ри. — Командор, у нас происшествие… с одним из ваших спутников. Точнее, с двумя… тремя, если быть точной, — Ирабет вздыхает и теребит в руках стопку бумаг. — На жилом этаже цитадели меньше часа назад… — Мерисиэль! — певуче-чистый голос Арушалай звучит испуганно, и Ри мигом отводит взгляд от главы орлиного дозора. Суккуба бросается к ней и замирает на непочтительно крошечном расстоянии, заламывает руки и прижимает их к груди. — Мне очень-очень нужна твоя помощь, мы можем поговорить? Словно очнувшись, суккуба оглядывается на замершую в проеме Ирабет, потом — на удивленно вскинувшего бровь Ланна, потом почему-то тянет носом воздух и густо краснеет, потерянно опуская взгляд. Плечи ее поникают, нижняя губа дрожит так, будто Арушалай вот-вот расплачется. Сердце Ри сжимается от волнения, она протягивает руку, чтобы коснуться руки суккубы, но та отшатывается, болезненно обнимая себя за плечи. — Что стряслось? — Ри обращается к Арушалай, но отвечает ей Ирабет. — Иламин унес Камелию из Дрезена. Но перед этим они громко ссорились и что-то взорвали. Несколько крестоносцев, приставленных к цитадели в качестве стражи, разом опьянели, хотя клянутся, что ничего не пили. А Ненио… она забаррикадировалась в кузнице, ссылаясь на научные исследования и ваше распоряжение. Туда не могут попасть наши люди, чтобы провести ревизию отбитых у демонов… — Ненио что-то угрожает? — коротко спрашивает командор. Ирабет молчит несколько мгновений, переводин хмурый взгляд с командора на Арушалай и обратно. Мотает головой. — Никак нет. По нашим сведениям, ей ничего не угрожает. Но кузница… — Оставьте Ненио кузницу. Я позже переговорю с ней о возможности ревизии. — Так распоряжение было? — Было, — врет Ри. Ирабет хмыкает, но кивает. — Куда отправились Лим и Ками? — Сообщают, что Камелия была без сознания. Они покинули город через главные ворота, он унес ее куда-то на запад от города… — будто что-то вспомнив, Ирабет хмурится. Теперь кивает Ри. — Я догадываюсь, куда они отправились. Что-то еще? — Ри оглядывается на Арушалай, испуганно закрывающуюся собственными крыльями, будто пытаясь спрятаться за ними от всего происходящего. — Если ничего срочного, то поговорим через пару часов. Мне срочно нужно уйти. — Командор, к вечеру соберется совет. Из Неросиана прибудут офицеры, которых ее величество подрядила вам на помощь. Ваше присутствие очень желательно. Ирабет щурится — без какого-либо неуважения, но с подозрением. Ри подавляет усталый выдох и снова оглядывается на Арушалай. Бедняжка теперь косится на дверь, собираясь, видимо, сбежать. — Я буду на собрании. Это все? — По поводу пропущенного ночного караула… — Решим на совете, да. Что-то еще? Ирабет замирает, глядит с еще большим подозрением. — Это все… — вспоминает про бумаги в своих руках. — Мы подготовили списки уклонистов, которые подали командиры отрядов. — Я посмотрю их позже, оставь на столе… И спасибо, Ирабет, — Ри кивает Тирабейд и ловко подхватывает Арушалай за рукав курточки. — Пойдем, я знаю место, где мы можем поговорить. Она оборачивается к Ланну, который без лишних слов отлипает от стола и следует за ними из комнаты. Ирабет провожает уходящих недовольным взглядом; надо будет потом извиниться перед ней. Но не раньше, чем Ри будет уверена, что с ее друзьями все в порядке. Ведь куда Иламин мог отнести Камелию, которой стало нехорошо? Наверняка, на командорский двор, куда же еще? Ведь это, возможно, самое безопасное место во всем Мендеве…