Не место для бабочек IV: Дрезен

Это признание; нет, больше. Это осознание пронзило насквозь, отозвалось дрожью в затекших конечностях, в самом сердце взвилось болью. Камелия вспомнила — нет, поняла. Поняла, что не хотела ничего из того, что делала для Мирейи. Это не было внезапно проснувшейся совестью: только пониманием, что то же время она могла бы посветить чему-то более приятному. Иным чувственным удовольствиям, за которые не пришлось бы платить ни постоянным ожиданием разоблачения, ни страхом перед скорым пробуждением темной стороны. Она могла бы заниматься чем-то другим — например, не ограничивать себя в алкоголе, опасаясь спьяну проболтаться о своих истинных наклонностях, не выбирать в любовники только тех, кого никто не хватится. Власть над жизнью всегда привлекала Камелию больше, чем возможность нести смерть — она осознала это и почувствовала себя преданной частью самой себя. Лим завозился с путами, пропустил под веревки смоченную чем-то прохладным материю; стало немного легче. Но лишь немного: в душе по-прежнему не было места ни надежде, ни вере в светлое будущее. А будущее мира Камелию сейчас интересовало в последнюю очередь. По сути, она бы лично вручила Минаго ключи от командорской спальни, если бы это спасло ее разум от Мирейи, позволило стать единоличной повелительницей собственного тела. Она попробовала мечтать: как будет плести интриги где-нибудь при дворе королевы, как заставит парочку глупых дворянских сынков порезать друг друга ради благосклонности Камелии Гверм. О, Камелия хотела бы носить фамилию, взятую отцом — она внушала куда больше уважения, чем та, которая досталась ей от матери. Она бы носила лучшие платья и лучшие ювелирные гарнитуры — непременно работы Дарека Солнечного Молота. И Иламин… он был бы поблизости, в ее, Камелии, безраздельной власти. Вечно — или до конца своей долгой, очень долгой жизни. Дело в удобстве — Иламин действительно удобен. Он не только хорош в постели, но и способен излечить Камелию от последствий разгульной придворной жизни. И точно примет все, что она ему скажет, поверит каждому слову — он просто невероятно удобен. Удобен. Просто очень удобен. Тело дернулось, ноги свело судорогой, грудь сжало спазмом; Камелия выгнулась и хрипло выдохнула, натужно вдохнула, и воздух ворвался в легкие раскаленным металлом. Иламин что-то забормотал на ухо — его спокойный голос казался Камелии маяком, свечой, на который она полетела, подобно мотыльку. Потянулась истерзанными крыльями, не боясь их опалить, прильнула всем существом, ощутив касание теплых губ к своему лбу. Темнота отступила, тело расслабилось и распласталось на кровати. Воздух снова стал прохладным, и шаманка глотала его от души, будто заблудившийся в пустошах путник, нашедший пресный родник. — Держись, Ками. Не дай ей… — А-а-ар-р-ргх! — Последний спазм вышел особенно мучительным, и Камелия не сразу осознала, чей срывающийся хриплый голос неприятно резанул слух. Но быстро догадалась, что так теперь звучит ее собственный. Надломленный, без привычной выработанной мягкости, без вежливого холода, которому ее годами учили бесконечно сменяющиеся гувернантки, имена которых Камелия даже не трудилась запоминать. Она почувствовала себя совершенно голой — более, чем просто нагой. Без флера высокородной идеальности, без капельки высокомерия. Не лучше простолюдинки. «Я ведь и есть простолюдинка», — без удовольствия подумала Камелия. Спазм отпустил, и бормотание Иламина снова приятно ласкало слух. Слова разобрать не получалось, мысли путались и переходили с одного на другое, со страха к пережитой боли, от воспоминаний к ожиданию нового приступа. Мирейя бесилась, и Камелия не была уверена, как много успела рассказать алхимику. Но ее не тревожило то, что он может проболтаться: теперь они связаны ее тайной, и, если все раскроется, ему достанется ничуть не меньше. — Говори со мной… — прошептала она, стоило ему замолчать. — Говори, я не хочу оставаться одна… Это было правдой — жалкая, жалостливая мольба была противна самому ее существу, но невысказанной она остаться не могла. В глазах снова стремительно темнело, и только снова зазвучавший голос Лима не давал Камелии отдать себя Мирейе на блюдечке. Она послушно проглотила горьковатую густую жижу, которую поднес ей алхимик, не разбираясь в ее составе и даже не пытаясь о нем задуматься. Следом была вода с легким привкусом пряных трав — она смыла горечь, позволила сглотнуть вставший в горле колючий ком. Иламин остался рядом — она все еще не видела его лица, только пылающие пламенные глаза, беспокойные, внимательно глядящие на нее сверху. — Гадаешь, кто перед тобой? — Я знаю, кто ты, — отозвался алхимик. — Вас сложно перепутать. Она попробовала рассмеяться, но только зашлась каркающим сухим кашлем. *** — Платье. — Исключено. Ри твердо, со всей вескостью взирает на стоящую перед ней полуэльфийку. Выглядит она почти так же, как и Кономи — если бы кицуне лично не привела «леди Берг» в комнату, Ри бы решила, что это просто ее человеческая форма. В конце концов, никто не видел Кономи иначе, чем в лисьем облике — кто знает, как может выглядеть человеческий? — Этого требует мероприятие, — упорно повторила портная, протягивая командору эскизы. — Я наблюдала за вами, и поверьте, эти фасоны не будут стеснять движений… — Мантия, — уверенно заключила Ри. — Никаких вырезов и лент. Я не девочка на выданье. — Это как посмотреть, — неожиданно пробормотала Берг и прокашлялась, ее взгляд мазанул по лицу командора и уперся в бабочку на ее груди. Тонкой работы амулет командору преподнесла Аранка — крохотное насекомое, свитое из тонкой серебряной проволоки, было отделано стекляшками всех оттенков лазурного и лилового. Символ веры, символ принадлежности Богине — Ри приняла этот подарок с благодарностью и уже два дня как не снимала, периодически пропуская опасно тонкую цепочку сквозь пальцы. Это странным образом успокаивало, будто сама Дезна касалась плеча своей жрицы — такого не могло быть, конечно. У Богини точно найдутся дела поважнее, чем нянчиться с горе-командором крестового похода, посвящённого совсем другому божественному имени. — Я хотела сказать, что вы юная леди, — поправилась портная и снова уверенно вскинула взгляд. Ее глаза отливали глубокой лазурью. — А в высшем обществе леди положено платье. — Я не леди, я жрица Дезны, — упорно повторила Ри, потянувшись к цепочке. — Леди носят платья, жрицы — мантии. Берг вздохнула и отвела взгляд. Упорство Ри, очевидно, действовало ей на нервы, но отступать командор не собиралась. По крошке, по крохотному шагу она отвоевывала свое звание не игрушечного, а настоящего командора, не марионетки королевы, а самостоятельной личности, способной принимать собственные решения. Это необходимо для защиты друзей — а значит, Ри будет бороться. Если для этого нужно появиться на балу в мантии с бабочкой — значит, так тому и быть, и никакая Берг ее не переубедит. Ланн принял эскизы из рук полуэльфийки — она отдала их без особого желания и даже едва заметно скривилась, когда пальцы монгрела на мгновение коснулись ее руки. Она прокашлялась, будто собираясь с мыслями, а потом строго произнесла: — Также вам стоит озаботиться выбором партнера для танца. К сожалению, ваш спутник для этого не подойдет. — Я тоже не подхожу для танцев, — парировала Ри. Ланн внимательно рассмотрел каждый эскиз, зашуршал бумагой, перекладывая один лист под другой. На его раздвоенном лице читалось внимательное любопытство, будто бы он всерьез рассматривал возможность присоединиться к уговорам и уговорить командора принарядиться, если найдет достойный вариант. Он нахмурился, снова зашелестел листами, потом быстро сделал это снова и протянул бумаги обратно Берг. — Не думаю, что один из этих вариантов нам подойдет, — серьезно заключил он, но его человеческий глаз опасно блеснул веселыми искрами. Уголок смешливых губ, однако, даже не дрогнул — монгрел оставался убийственно серьезным. — Подумайте еще. — Мне хотя бы нужно снять мерки, — попробовала протестовать Берг, но Ланн покачал головой. — Мы отлично справимся с этим сами. Возвращайтесь к работе и приходите, когда разработаете новые, кхм… варианты. — Вы не имеете права решать такие… — Как моя правая рука, Ланн имеет полное право распоряжаться формой моей одежды, — Ри включилась в игру, почувствовав поддержку. Бросив на Ланна хитрый взгляд, она серьезно уставилась на Берг. — Ни одно из платьев не демонстрирует моего статуса. Я не одна из благородных девиц, которых вы привыкли наряжать. Я жрица Дезны и командор крестового похода, какие рюши? Вы в своем уме, леди Берг? Портная явно опешила от такого напора. Она захлопала лазурными глазищами, переводя взгляд с одного заговорщика на другого, но оба они, и Ри, и Ланн оставались абсолютно серьезными. Больше всего Ри хотелось расхохотаться от облегчения, но она продолжала держать серьезную мину до тех пор, пока портная, сбивчиво пообещав вернуться позже, не покинула командорский кабинет, плотно прикрыв за собой дверь. — Спасибо, — Ри хихикнула и потерла виски. — Ты здорово ее осадил. — Не совсем, — Ланн взъерошил волосы на затылке, неприятно зашуршав отходящей чешуей. — Я просто отсрочил неизбежное. — Думаешь, они все равно запихнут меня… — А что в этом такого? — перебил монгрел. — Можно же изготовить строгое платье вроде тех, которые ты и так носишь. Тогда и тебе будет спокойно, и людям королевы не в чем будет тебя обвинить. Это всего лишь тряпки, они не определяют… — Ты правда не понимаешь? — Ри нахмурилась. В душе что-то оборвалось. Она ощутила себя обманутой — Ланн только что был на ее стороне, а теперь вдруг перешел на сторону дурацких платьев. И где теперь все его слова о любви? — Не понимаю, Ри, — согласился он. Вздохнул и протянул руку, нежно прикоснулся теплой рукой к ее щеке. — Мы делаем свое дело, как бы ни были одеты. Ты не станешь кем-то другим, если напялишь на себя блестящие тряпочки. — Дело не в них, как ты не поймешь! — Она отшатнулась от ласки, будто от пощечины. — Если я сдамся, они так и будут мной помыкать, понимаешь? Мне нужна свобода, я не могу оставаться марионеткой и доверять приказам королевы! Она уже пыталась убрать меня, и… — А тебе так уж нужен командорский пост, чтобы помогать людям? — негромко спросил Ланн. Ри затихла. Что бы она ни сказала в ответ, это не было бы ни правдой, ни ложью: командорский пост тяготил ее, но казался уже чем-то своим и привычным. Неизбежным, как цвет глаз или длина мизинцев на ногах, естественным. Более того, он давал ей власть, достаточную, чтобы обезопасить друзей и себя саму, так как Ланн может спрашивать подобное? Неужели он действительно ничего не понимает? Ланн расценил ее молчание по-своему и продолжил: — Королева может говорить и делать все, что хочет. Это не определяет ни тебя, ни твоего пути, понимаешь? Ты моя Ри, ты подруга Сиилы и Арушалай, ты избранница богов. Что может сделать королева, чтобы изменить это? Твои друзья дорожат тобой, люди верят в тебя, а я люблю… — он почему-то осекся и усмехнулся, отвел взгляд. — Не важно. Просто не придавай этому такого значения. — А если нападут демоны, мне прямо в этих ленточках на поле боя идти? — А ты часто бываешь на поле боя? — парировал монгрел, снова возвращая серьезность. — Очнись, мы сидим в цитадели уже больше недели… — Мы ходим к прудику, — возразила Ри. — Но там тоже нет никакого боя. Всем тем, что ты делаешь сейчас, ты можешь заниматься хоть в платье, хоть в исподнем! — Тогда я пойду на бал в исподнем! — вспыхнула Ри и, круто развернувшись на пятках, вылетела из кабинета, взметнув вихрь ярких бабочек.