Не место для бабочек IV: Дрезен

Она привыкала дышать — заставляла грудь сжиматься, терпеливо проталкивала воздух в легкие. Без дыхания они начинали гореть, но нелегко было и вспомнить, каково это — быть живой. Снова. После всех ужасов посмертия, после склепа в подвале Утраченного святилища, после долгой неживой дороги в родной город и пряток по подворотням. На третий день она смогла встать — не без помощи Вальда, где-то раздобывшего даже чистую одежду и приличную снедь. Жевала предложенный простой ужин, не чувствуя вкуса, глотала едва-едва — пища проходила в пищевод нехотя, каждый кусок больно царапал что-то внутри. Но она ела, упрямо разжевывая каждый кусок, тянулась беззубой вилкой за следующим и его тоже отправляла в рот. Молчала. Сил на разговоры не было. Получается, Закариус соврал, она не мертвец? Иначе откуда взяться голоду, откуда жажда и необходимость дышать? Айла посмотрела на свои пальцы, сжимающие ручку столового прибора. Медленно, но верно сквозь мертвую серую корку показывалась живая бледная кожа. Где-то там, под еще не сошедшей коростой, отчаянно билась синеватая жилка. Живая. Она жива, а Люси… что с маленькой Люси? Она ведь там, где-то на передовой — или здесь, в казармах Дозора? Может, давно сгинула где-то в походе?.. Нет. Нет, она жива, и мама придет за ней. Мама ее обязательно найдет, и гори все огнем — и Закариус, и демоны, крестовый поход. Очень странно, что о происходящем с недомертвой рабыней еще не узнал старый лич. Или узнал, но никак не может добраться до нее? Не такие уж и длинные у смерти руки, получается. Достаточно убраться на другой конец тракта, чтобы о твоем существовании напрочь забыли… или он в пути? Или ждет ее за порогом? Сердце снова загрохотало в груди. Айла проглотила последний кусок, отбросила вилку и подхватила кувшин с холодным молоком, смывая им сухие куски неудавшегося бывшему мужу жаркого. Он не ел, смотрел на нее с какой-то щемящей болью — так смотрят на умирающих, а не воскресших. — Как ты? Такой простой вопрос, всего несколько легких звуков повисают в тишине маленькой кухни. Где-то за стенами завыл пес, следом ему кто-то ответил громкой пьяной бранью. Время близится к полуночи, и обескровленный Кенабрес сейчас слишком тих, чтобы здесь, в полуразрушенном райончике, было слышно что-то еще. Нет рыка демонов, нет стонов умирающих и криков насмерть перепуганных, не воняет оставленными на улицах трупами — и то хорошо. И то добро. — Нормально, — она отставила опустевший кувшин и вытерла губы рукавом рубахи. На белой ткани остались серые крошки — с лица тоже сходит короста. — Жутковато выгляжу? Собственный голос скрипел, шелестел и тратил слабое дыхание. Айла крепко зажмурилась, отгоняя дурноту, и снова посмотрела на Вальда. — Не так жутко, как три дня назад, — он нервно усмехнулся. Его взгляд скользил по ее лицу, ища сходство с женщиной, которой давно нет в живых. — Чего-нибудь хочешь? Я могу на рынок… — Ночь, — оборвала его Айла. Голос бывшего супруга не звучал так отвратительно, как ее собственный, но все же резал ставший неожиданно чувствительным слух. — Говори тише, Вальд. Я умерла, а не оглохла. — Ты жива, — упрямо повторил он. Эта фраза слетала с его губ каждые пару часов, будто он пытался доказать этот факт себе, а не ей. — Ты говоришь со мной прямо сейчас. — С меня сходит кожа. — Со змей тоже сходит кожа, Айли. Не говори ерунды, ты жива, просто нездорова. Если бы. Если бы она не имела отношения к мертвецам, все было бы куда проще? А что, если Закариус уже знает о ее неожиданном «оживлении»? А не идет карать потому что выбрал для этого способ пострашнее — нашел Люси и держит ее в своем подземелье, накачивая гулльим гноем и другими мерзкими жижами из своей замшелой лаборатории? Нет, нет… Айла помотала головой, отгоняя жуткое видение костлявых пальцев на шее своей дочери. Она никогда не позволит этому случится. — Я должна уйти. — Ты едва ходишь, — возразил Вальд, вскочив из-за стола. Слишком нервное движение он перевел в обыденное — потянулся за новым кувшином молока взамен опустевшего. — Тебе нужно отлежаться еще несколько дней, пока не сойдет вся короста. — У Люси может не быть пары дней. Руки Вальда дрогнули. Кувшин со стуком опустился на стол, чудом не завалившись набок. Несколько капель холодного молока упали на истертое дерево столешницы, и Вальд тут же нервно стер их рукавом. — Мы не знаем, где Люси. И мы точно ее не найдем, если ты… — Мы? — Мы, Айли. Я иду с тобой, — он снова сел напротив и сложил руки перед собой. Его губы поджались, подтверждая, что в сказанном он полностью уверен. — Чем ты можешь помочь в пустошах? — Мне плевать, Айли. Но поверь, я не буду бесполезен. Айла усмехнулась и отвела взгляд. Упертый, как и всегда. Но и она не собирается сдаваться. Уже под утро, когда Вальд крепко спал, измотанный очередным днем ухода за ожившим трупом, Айла покинула его дом. На подушке огромной двуспальной кровати, где Вальд остался совсем один, белел обрывок бумаги: «Оставайся дома, Люси может вернуться в любой момент. И спасибо, Вальд. За все. Прости меня…»

***

Если и были вещи, способные испортить Кономи настроение, то в их число определенно входили некомпетентные люди. А еще — неопрятные помещения, в которых приходится находиться. В Дрезене хватало и того, и другого, и если с помещениями ничего поделать было нельзя, то люди-то могли бы вести себя подобающе? Хотя бы соответственно своему статусу «сувенирного командора», например. Сельская жрица в командорском кресле! Кономи решила бы, что Ее Величество сошла с ума, но знала слишком много, чтобы так считать. С Мерисиэль, так или иначе, придется считаться — в ее руках, в этих тонких, бледных, совсем лишенных женского изящества ручонках была огромная сила. А сила несет с собой не только ответственность, но и власть. В случае командора — почти безграничную; взбрыкни она и потребуй себе заоблачного вознаграждения и королевского родственника в личные рабы — и то бы сошло с рук. И идея с рабом не была вымыслом или даже преувеличением: граф Арендей, паршивая овца в королевском семействе, не лишенный, впрочем, определенных талантов, стелился перед новоявленной Богоизбранной что челядь перед Чилексийским послом. Поначалу Кономи думала, что он ее боится, потом — что все это очередная его безумная шуточка. Но теперь все становилось на свои места. Должно быть, Мерисиэль просто настолько безумна, чтобы нравиться безумному графу! Бедный мальчик совсем не помнит материнской ласки, и потому готов броситься на шею первой же женщине, которая за его колючей броней дотянется до трепетного сердечка. Это было бы мило, если бы не было так прискорбно. Или это… восхитительно? А что, если предложить Ее Величеству обвенчать негодного родственничка с командором? Кажется, они в отличных отношениях. Не хочет же Мерисиэль, в самом деле, связать свою жизнь с грязным монргелом? Одно дело — экзотика, эротические мечты, и совсем другое — сочетаться браком с безродным сиротой, оказавшись в таком высоком обществе! Она определенно заинтересуется такой возможностью, да и королеве это будет на руку: Дейран станет отличным рычагом давления на непокорную Избранницу Богов. А там, глядишь, и дети появятся, и совместные мечты о теплом очаге какого-нибудь уютного имения. Да, это именно то, что необходимо! Кономи немедленно опустилась за письменный стол; перо в ее руке заплясало по гербовой бумаге, выводя идеально ровные строки: «Прошу вас принять во внимание близкие отношения вашего родственника, графа Дейрана К.Н. Арендея, с Мерисиэль, известной, как Командор Дрезена. Вероятно, эта связь может быть на руку Вашему Величеству и всему делу крестового похода. Немедленно займусь организацией их совместного танца на нашем приеме, а досадную помеху…» Кономи сдержанно улыбнулась своим мыслям и на мгновение изящно закусила мягкий краешек писчего пера. Но тут же одернула себя и продолжила письмо: «…а досадную помеху я уже знаю, как следует устранить.» При том безо всяких грязных трюков — Кономи вообще не была их сторонницей. Да и потом, наличие в ставке живого монгрела определенно пригодится на завершающем этапе переговоров. Можно будет сказать, что он — посол далекого государства, настолько сурового, что о нем не знает ни один из почтенных гостей. Но все это будет потом, уже после бала и торжественных речей в адрес свежепомолвленной пары. Саму помолвку Ланну придется пропустить, но он и сам будет этому очень рад. «Так и работает дипломатия. Все делают то, что нужно мне, но думают, что действуют по собственной воле и в личных целях…» — подумала лисица и, довольная собой, запечатала конверт.