Свита из одного

      История циклична. Сожжение Москвы, раскол России и многое другое. Люди на ошибках не учатся, а воплощения вобрали от них все самое худшее, возвышенное в абсолют.       В затхлой квартире на окраине Красноярска свет не горит уже давно, хотя и хозяин ее никуда не уходил. Внутри пахнет чем-то тошнотворно едким, кажется, смесью сигарного дыма, крепкого спирта и… крови? Обиталище бессмертного существа выглядит отвратно, настолько, что никакой бы человек не согласился жить в подобного рода условиях. Да и сам хозяин квартиры выглядит ужасно: огромные мешки под глазами создают впечатление крайне неприятное, будто человек только из гроба вылез. Резкие скулы, острый подбородок, впалые глаза и щеки- действительно живой мертвец!       Что же, вы спросите, случилось? Если я скажу, что случилась ссора с другом, вы поверите мне? Скорее всего нет. Кто же будет так убиваться из-за какой-то там ссоры? Да нет, вы ошибаетесь. Когда друг единственный и самый лучший- ссора с ним- все равно что пулей в голову. Правда, для кого-то в роде Руслана Енисейского пуля в голову- лишь боль, но не смертельная рана. Одна лишь мысль о произошедшем выбивает из колеи, выводит из комы, но выходя из комы начинаешь вспоминать, что обезболивающее в виде крепких спиртных напитков уже не действует. Становится невыносимо обидно, больно. Словно потусторонняя злая сущность обида пожирает сознание кусок за куском, доставляя лишь страдание. Злоба ядовитой смесью течёт по жилам, с каждым новым сокращением сердца разносящейся по организму, отравляя все больше. Каждое лишнее движение вновь и вновь пробуждает удушающее желание разреветься от жизненной несправедливости. Но он же мужчина- эталон самообладания… Блять, да кто еще верит в эту хуйню? Мальчики плачут, даже рыдают. И воплощения тоже плачут.       И вот, история повторяется вновь: его опять бросают. Опять бросают наедине с холодной жестокой Сибирью. И будто снова он молодой, прекрасный, лишь напуганный собственным одиночеством.       А ведь были времена, когда они дружили. Когда друг для друга значили больше, чем весь мир. Когда от души дурачились. Но и тогда он бросил… Полоснул по сердцу. Все повторяется. Но если юношеские обиды забываются быстрее, то будучи злым, обиженным миром бессмертным существом начинаешь отчетливо понимать, что никто не заслуживает второго шанса.       — Чертовы единоличники! — вырывается судорожное восклицание из осипшего горла.       Если быть до конца правдивым с самим собой, то и он поступил мерзко. Кто сказал, что заведя дружбу с Колей, Дугар бы бросил его? Нет, он сам виноват… Надо бы извиниться. Да…       Глаза снова смыкаются от бесконечной слабости и недосыпа. В призрачной дымке сна расцветает зелёная поляна, с разноцветными крапинками цветов.       — Руслан!       Через все всю поляну к нему несётся паренёк, пытаясь перепрыгнуть высокое разнотравье.       — Руслан, гляди, какие цветы красивые!       Знакомый голос заставляет немного приподняться на мягкой и душистой траве и взглянуть на нежданного гостя. На него смотрит паренёк лет 10 на вид, с резкими, по-настоящему мужественными чертами лица, янтарными глазами, что так и сочат кипучей детской энергией. Слегка длинные волосы цвета каштана треплются на ветру. В руках- большой букет полевых одуванчиков, жарков, ромашек и других маленьких цветочков. Щеки Руслана невольно рдеют, когда мальчишка протягивает ему букет, лучезарно улыбаясь.       — Я для тебя собрал! Смотри! Они такие же красивые, как ты!       Щеки красавца рдеют ещё сильнее, но теперь Руслан принимает букет, прижимая его сильнее к груди. Дугар самодовольно ухмыляется, падая на траву.       — А когда мы вырастем, мы будем так же лежать? — спустя пару минут спросил он.       — Не знаю, Дугар, наверное будем. Когда мы вырастем, на игры времени совсем не будет…       Иркутск чуть приподнялся на локтях, дабы посмотреть другу в лицо.       — Ну а дружить то мы будем? На дружбу то времени хватит?       — На дружбу, пожалуй, хватит…       Оба притихли, думая о чем-то своём. По небу плывут красивые облака, солнце ласково греет землю, заставляет невольно щуриться.       — Руслан!       — М?       — А как ты думаешь, трудно быть взрослым?       — Не знаю… наверное…       — Знаешь, наверное если я постараюсь, то стану хорошим взрослым!       — Чтобы нам не пришлось стараться порознь, давай мы будем стараться вместе? Тогда из нас двоих выйдут неплохие взрослые…       — Договорились!       Наверное, они выполнят своё обещание…       Дымка сна расселилась так же быстро, как и началась. В мир снова вернулись холод, страх, безысходность…       Наверное, пассажиров рейса порядком пугал внешний вид Руслана. Да и в целом было плевать, пусть думают что хотят. Как и всегда в этот сезон, в аэропорту влажно. Скрываясь от дождя, пассажиры кое-как добрались до терминала.        Сам не помня как, но Енисейский оказался возле двери своего друга. Может бывшего друга, но друга же? Голова болела от непривычно громких шумов, резкого, хоть и полутуслкого света подъезда. Навязчивые мысли лишь усугубляли ситуацию: как он его примет, что скажет, а не погонит ли вон, будет кричать или молчать? Очень трудно… Пересилив себя, Руслан нажимает на кнопку звонка, раздаётся какая-то классическая для звонка мелодия, почти сразу же щёлкает замок, дверь открывается. И вот, казалось, Дугар стоит перед ним, оценивающе оглядывая друга, с каким-то скепсисом.       — Дугар, послушай, я… — начал было Красноярск, но тут же был прерван холодным:       — Тебе чего?       Солёный ком слез снова подкатил к горлу, лишая возможности дышать без слез. Медленно на глаза наворачивались жемчужинки слез, хотелось рыдать прямо здесь, при нем…       — Дугар, господи, я такой дурак… Я такая сволочь… я… Боже, я так виноват перед вами обоими! Вы… ты был прав… ты сам должен решать, с кем общаться, я…я… — между бессвязными речами уже проскакивали судорожные всхлипы, слёзы градом текли по лицу. Ноги тряслись, от бессилия Енисейский свалился на колени, заставляя Ангарского в испуге попятиться.       — Я был таким эгоистом, Дугар! — уже откровенно рыдая, взвыл Красноярск. — Я всю жизнь думал о себе, я… я постоянно мешал тебе жить, мешал тебе развиваться, я и Коле мешал, а ведь я просто завидую! Дугар, родной, ты не знаешь, как мне было плохо эти дни… Боже, извини меня! Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения, но постарайся… постарайся, прошу! Постарайся меня простить… Я без тебя не смогу, я сойду с ума, и…       Дугар осторожно опустился на колени перед рыдающим другом и без лишних слов заключил в свои объятья. По-мальчишески нежные, такие, будто детские…       — Никогда больше не бросай меня, Руслан… — прошептал Иркутск, прижимая к себе трясущееся от рыданий тело Руслана.       — Больше никогда, я клянусь! Клянусь, родненький… я больше никогда… — все так же бессвязно ответил Красноярск.       Наконец ему хорошо, наконец все хорошо, больше ничего не грызёт… Уткнувшись носом в рубашку Дугара уже не страшно быть одним наедине с ней- страшной и холодной Сибирью…