Свита из одного

      На деле, конечно, Коля знал Дугара куда теснее и лучше. Жаль, что он этого абсолютно не помнит…       «Лихие» года так или иначе коснулись каждого, коснулись, потрепали, причудливо перемешали меж собой всех и каждого, а потом оставили на обочине размышлять, что же им делать с этим экспириенсом. В этом плане повезло только Николаю: после 90-х он как ни в чем не бывало снова принял вид солидного пай-мальчика и вернулся к непосредственным своим обязанностям, как самый быстроразвивающийся город.       Но, впрочем, мы снова не о том. А мы о девяностых.       Время от времени бывая проездом в Новосибирске, Ангарский не мог не (пардон за мой французский) охуевать с того, как изменился Новосибирск во всех смыслах.       И вот Сибиряков стоит перед ним: костяшки залеплены пластырем; под глазами сияют не то заживающие синяки, не то мешки; голубые глаза чуть прищурены, выражая только какой-то молчаливый и насмешливый укор в сторону собеседника. От него за метр несло приторно-сладким и новомодным сейчас баблгамом, да и сам Николай не стеснялся выдувать шары из жвачки прямо в лицо своему собеседнику. Бледно-розовые сладкие шары с хлопком лопались прямо перед носом Дугара.       — Я так понимаю, мы все обсудили, верно? — не прекращая осматривать Дугара с ног до головы, брякнул Николай.       В любом другом случае, Ангарский, уже не задумываясь, разбил бы лицо за такое к себе обращение, но с Сибиряковым это было чревато последствиями. Несмотря на то, чем помышлял Николай в эти неспокойные времена, Матвей все равно стремился оберегать свое чадо по мере своих сил. Вредить Николаю — значит вредить Тумову. А никто этого особо не желал. Поэтому Дугару только и остается стоять с сжатым кулаком и плотно сомкнутой челюстью.       — Да. Мы все обсудили.       Коля расслабленно осклабился, надув очередной бледный пузырь жвачки, что раздражительно лопнул перед лицом Дугара.       — Не стесняйся заходить еще. — хмыкнул юноша. — И в следующий раз захвати какие-нибудь ценные вещички, помогу подороже загнать, ха. Коля зацепился взглядом за, казалось бы, неприметный перстень на руке мужчины, и довольно усмехнулся.       — Я надеюсь, не прощаемся, Якович. — добавил под конец Коля и, как ни в чем не бывало, развернулся и пошел восвояси.       «Странный тип» — хмурясь, думал Дугар.       Девяностые поменяли всех, но Колю будто буквально подменили. Жаль, конечно, что все вернулось на круги своя с окончанием «лихих» годов. Длились бы они лет на десять подольше, Дугар бы успел проникнуться таким дерзким поведением и общение с Новосибирском бы стало куда приятнее. Но на тот момент оно только выводило из себя и раздражало, вынуждая раз за разом загасить в себе злобу на зарвавшегося подростка.       Коле, по мнению Матвея, до сих пор требовалась нянька, в роли которой подчас выступал и сам Ангарский.       Прекрасное воспоминание о том, как пришлось посреди ночи гнать черт знает куда и выуживать пьяного в дрызг ребенка из ночного клуба. Великолепное зрелище.       Ну или еще чего похлеще — доставать сорванца из драки…       — Да отпусти ты меня! — отчаянно взвыл юноша, болтаясь над землей.       Дугар крепко держал вырывающегося парня за шкирку.       — Мне Матвей сказал тебя домой отвезти. — безынтересно хмыкнул Ангарский, волоча Колю к машине.       — Да знаешь где я этого Матвея видал?! Отпусти, тебе столица приказывает! — отчаянно выкрикивал Сибиряков.       — А я знаешь, где я твой статус столицы видал?! — запихивая Колю в машину, рявкнул Ангарский. — Сиди и не рыпайся, пока я буду твои проблемы решать, сопляк.       Новосибирск только бросил что-то колкое вслед мужчине, но все же с интересом наблюдал за тем, как происходят «разборки».       «Да. — размышлял Николай. — Удобно иметь такого человека рядом…» — и улыбался сам своим мыслям.       Правда, об этом периоде времени с Николаем говорить не принято. Это была прихоть Матвея, мол, чтобы не бередить мальчику травмы. Хах, вот умора.       Но если так уж подумать, то Дугар невольно сопровождал Колю еще задолго до того, как начал делать это добровольно. Может, судьба у него такая, быть словно телохранителем для мальчика? Это сущий бред. Хотя будь это бредом, согласился бы Ангарский все время возиться рядом с молодой столицей? Пошел бы на это по своему желанию? Нет, тут явно что-то почище, чем простая прихоть Судьбы, Фортуны, или кого-то еще…       И это «что-то», где-то на подкорке волновало и Колю, и Дугара.