Начало: Одна Боль

Пятнышка спокойно сидела в убежище. Неожиданно, да? Спустя аж пять дней её ничто не пытается убить, сожрать, потрепать и всякие прочие прелести жизни в этом месте. С другой стороны, Серому она всё ещё не очень-то сильно доверяет. Да, с другой стороны, ей помогли аж три раза, если первые два раза можно списать на вынужденные меры, как "добрался бы до него" и "дни сочтены", то последний явно был уже очевидным показателем защиты... И чего он приклеился к ней? К слову, место она узнала. То самое место, где она проснулась после того, как её потрепал кот-гниль. Это было, к слову, место под домом, здесь отдалённо чувствуется запах этого гнилого дерева, к которому, если честно, она начинает привыкать и почти не замечает. Также здесь было чуть-чуть теплее, чем снаружи, из интереса она выпрямилась во весь рост, и тут даже есть пространство для этого, но вставать на задние лапы очень опасно и не есть хорошая идея: можно удариться об потолок. К слову о потолке, он здесь бетонный, она когтями прошлась и по звуку это поняла. Также после её небольших осмотров тёмного пространства не нашла даже ни одной дыры, кроме той, через которую и заходишь. Она была аккуратная, будто бы кем-то сделанная или доведённая кем-то до ума. Даже есть подозрения, кто это. Ещё здесь был найден мох, сложенный в небольшую кучу, примятый, и пахло Серым. Видимо, место, где он спит, ведь так или иначе стены тут бетонные, как и сам потолок, впрочем, но пол по какой-то причине — это земля. Люди, которые делали этот дом, гении, наверное. Послышались копошения, и стало ещё темнее в логове, а это сам Серый вернулся с двумя мышами в зубах. Довольный он, конечно. Хвостом он подозвал к себе поближе. Перечить не стала. — Так, тебе эта. Что побольше. — Почему она? — Потому что ты худая, без сил, выглядишь помятой, а ещё маленькая. Достаточно причин? — она просто кивает на это всё и спокойно принимает. Было непривычно-неприятно есть такую дичь. В своей жизни она ела разве что сухой корм да варёную курицу, не больше. Впервые она чувствует себя настоящим хищником, чувствует кровь в пасти. Она чувствует органы мыши: её лёгкие, почки, сердце, кишки и даже хрящи. Очень необычные ощущения, если честно, и ведь ей придётся питаться этим всем до конца дней... Придётся привыкать сейчас. — Как ощущения? — поинтересовался у неё опекун — так она теперь будет в своей голове его звать. Но ему, конечно, никогда не скажет. — Противные и странные. Никогда не ела такое, теперь я буду есть такое до конца своих дней? — Ну не прям до конца своих дней. Есть на свете не только мыши, но и птицы, грызуны и даже ящерицы с лягушками. Их тоже можно ловить и есть. Но про сам формат — да, теперь будешь есть сырое мясо, как истинный хищник! — честно, это её даже расстроило, так сложно... Слишком много сложностей здесь. — Ладно, ты домашняя, и, значит, об этом городе ничего не знаешь. Так? — Да. Мне будут проводить лекцию? — Не-а, скорее, буду отвечать на вопросы, которые у тебя сейчас есть. Давай, отвечу на любой, который смогу. — Что это за место? Почему здесь... Так тихо? — Город Пустошь. Давным-давно заброшенный людьми город, настолько давно, что многие из здешних уже и не помнят, когда здесь вообще были люди! Тихо здесь по этой же причине, в каком-то смысле это традиция, но если ты прислушаешься, привыкнешь, то поймёшь, что тихо здесь очень редко бывает. — Что не так было с той собакой? В плане, она была какая-то странная и больная! — Она была Бегуном. — Бегу... Бегуном? Кто это? — Бегуны — заражённые. Ими могут быть кто угодно: от собаки и кота до крыс и мышей. Но на мелких это настолько редко, что практически нет, хотя осторожнее всё равно приходится быть. Убил я ту псину по большей части из-за этого, хотя она, скорее, сама умерла. Я её оглушить пытался... — Что за болезнь? Я умру из-за неё? — Кто-то из местных назвал это Бешенство+, так и прижилось. Это как обычное Бешенство, но слегка другое. С другими стадиями, особенностями и прочее. Умрёшь, конечно. Но город опустел не из-за этой заразы. — То есть? — Ну жили здесь старушки, никому уже не нужные, в городе было скудно, и некуда расти, вот и ушли отсюда, куда-то в более хорошее место. Ты, наверное, ходила по домикам и видела всякие книжки, это всё, считай, отпечаток людей здесь. — Откуда ты это всё знаешь? — собеседник промолчал. Теперь у неё есть маленькие подозрения, что он тоже был им. Может, тоже был домашним? — Не важно, — ладно. Сегодня она на это поведётся. — А... Здесь вообще много опасного? — конечно, очень важный и интересный вопрос, разве за всё время нахождения здесь неочевидно? — Много. Начиная от Бегунов и Каннибалов, заканчивая самими людьми. Особенно Подростками и особенно, если они вооружены чем-то от ветеринаров. — Сюда ходят люди?! — Ага. Всякие плохие, им точно не верь. Чаще это всякие трясущиеся люди с иглой, — она не ослышалась? — Потом всякие неадекваты, решившие полазить по всевозможным заброшенным местам, к слову, даже видел, как один упал и разбился насмерть. К чему я? Люди ходят здесь самые что ни на есть мерзкие, отвратительные и злые. Сюда-то идут... Да вот не с самыми нежными намерениями. — Ты так уверен? — взгляд его погрустнел, он тяжело вздохнул. — Да. Сам видел, как они подожгли здесь одного кота, просто попавшего к ним в руки. Знаю, наверное, шок для тебя, но придётся жить с этим и быть не такой доверчивой к людям. — Неужели здесь так опасно? Я умру? — сердце стучит болезненно и грустно. Хочется плакать. — Нет. Я обещаю, что нет. — Тепло. Стало тепло. Наверное, немного его можно? Серый исполнял обещание, за время... Сожительства? Её никто не тронул, за эти пару дней были коты, которые намеревались начать драку или хотели напасть на неё, на что либо получали угрозы и уходили, либо получали драку и уходили. Никакой полной жести не было, и слава небу. Весна, к сожалению, всё ещё не давала насладиться теплом, особенно ночью, поэтому приходилось спать рядышком. Ну по большей части из-за неё, ведь хоть шерсть и густая, но короткая, она бы замёрзла. Как бы ей ни хотелось, но поспорить с этими аргументами нельзя. Вообще её постепенно обучали, пока что только стойкам и правилам. В остальном ей разрешалось гулять и изучать мир вокруг себя. Конечно, с сопровождением самого Серого, но оно слишком очевидно: если пойдёт без него, есть вероятность не вернуться целой или живой в принципе. За это время они не общались, только по поводу тренировок и на них же. Но с другой стороны, по её же инициативе, она не хотела лишний раз с ним общаться. Не привыкла к нему! Сейчас день, Серый дремлет в убежище, а она просто сидит у входа. В принципе так можно, такие договорённости есть. Почему она снаружи? Пытается избавиться от этого ненавистного ошейника, бесит и раздражает. Во время всего этого она едва ли не скручивается в дугу, но никак его не снимет. — Помочь? — раздался где-то над головой голос Серы, да, за все дни она уже привыкла к звать его иногда так. Впрочем, это было взаимно в виде "Пят". — А ты сможешь? — пыхтя над своим занятием дальше, спросила она. — Ну, если дашь осмотреть, будет понятнее, получится ли, — кошка послушно выпрямилась, вставая и давая осмотреть со всех сторон ненавистное украшение. — Да, могу. Оно хоть и затянутое, но можно ослабить и помочь вылести. — Тогда помоги. Пожалуйста, — Серый что-то пробормотал и, осторожно наклонив её голову к земле, начал возиться с ошейником, постепенно окова начала ослабевать, даже стала более подвижная. — Сейчас я возьмусь за него, а ты круговыми движениями головы будешь вытаскивать голову, — он взял за заднюю часть ошейника. — Готова? — Угу, — как только почувствовала, что её тянут вперёд, начала круговыми движениями головы выворачивать её из оков ошейника. Было тяжело, она почти сдалась, ведь было трудно, слишком. Стало легко, на секунду она даже забыла, где она, и мир вокруг словно перестал существовать. Словно она была в полёте. Как оказалось, она неловко совершила кувырок. — Тв целха? — что-то словно прожевал опекун, только спустя пару секунд разобрала: "Ты цела". — Да. В полном. Просто неожиданно, и не смогла удержаться, — как-то удивлённо ответила кошка. Словно... Не важно, просто было как-то хорошо в один момент. — Хочеф смянить имф? — Что? — Аф, тофно, — он аккуратно сел, забрав ошейник в поднятую лапу. Почему он просто его не выкинет? — Сюда попадают домашние вроде тебя, Пят. И за года сложилась традиция: если домашний котик снимает ошейник, то может изменить имя. Поэтому спрашиваю: хочешь сменить имя? Кошка задумалась. А вправду... Отказаться от людей, мерзких и противных, кричащих и бьющий. Тех, кто топит неугодных... Ото всех них: злых, противных, мерзких, отвратительных! В тот же момент сердце тихо забилось. Маленькая девочка. Она уже забыла, что иронично, часть её образа. Но... То, как она с ней играла, заботилась о ней, кормила, спала и гладила. Как пыталась её дрессировать. Как солнечно и ярко улыбалась, прижимая к своему сердцу и шепча: "Я люблю тебя, Пятнышка". Даже когда узнала, что та "недостаточно" вислоухая. Порой ей, обычной кошке, приходилось утешать её, маленькую, но безумно добрую и нежную девочку Николь. Её родители часто ссорились, и, честно, почему-то она вспоминала свой родной дом... Родители хозяйки постоянно ругались, вплоть до избиений друг друга, вплоть до отыгрываний на несчастной девчушке. Выкинули её вовсе не по просьбе Николь. Выкинули её за "Бракованность". Она ведь была нечистокровной вислоухой. А потому однажды её уши встали, стали стоять торчком. И "чудесные родители" решили расправиться за это с ней. Выкинуть сюда. В город имени Пустошь. — Нет. Я хочу оставить имя. Серый посмотрел на неё с долей чего-то... До боли мягкого и нежного, будто сейчас её согреют. — Да будет так! С этого дня ты продолжишь носить это имя. Здесь и сейчас, ты навеки будешь Пятнышка! — радостно. Торжественно. Словно это было целое посвящение, обряд. Стало так... Уютно. — Спасибо, — это минутная слабость. Ничего же не случится? Она просто хочет, он не разозлится? — Куда закопаем? Просто здесь не луч-, — кот прервался. Пят уткнулась ему в грудь. — Ты в порядке? — Да, — с нажимом. Видимо, она пытаеться скрыть свои истинные чувства. Ошейник был положен аккуратно на землю, а котёнок обнят этой же лапой. Объятия? Неожиданно. Серый никогда не обнимал её, за почти неделю. Не потому что злой, не потому что он не хочет. Просто она сама не шла на контакт, а он помнит, как Безымянная говорила, что давить на малышей — плохая идея. "Они ещё больше замкнутся в себе, и молись, чтобы они в принципе тебе когда-ли открылись вновь," — как-то проговорила она. Пятнышка слегка поёрзала, устраиваясь, видимо, удобнее. Кот прижал её чуть-чуть сильнее, неужели так доконалась? Устала? Может, просто спать безумно хочется? — Прости, — всхлип. Это шибануло его током, мгновенно и быстро. — Эй, эй. Всё хорошо. Что случилось? — на самом деле, у него внутренняя паника. Он ведь не умеет утешать детей! Сера просто ждал ответа. Но она молчала, даже всхлипа не издала, ни одного более. Может, уснула? Он тихонько её потряс за плечи, вновь спрашивая: — Пят, что-то случилось? Тебе плохо? — она лишь издала сдавленное что-то, но отрицательное. Но просто ближе прижалась. Небеса, может, он ошибся? Может, заразилась и всё, помирать?! — Извини, — и вновь тихий всхлип. Что происходит?? — Всё хорошо. Всё правда хорошо. Скажи мне, что случилось? — ладно, он уже внутреннее сдался, став использовать, как и раньше с ней, тактику няни. Да, он сказал это, как может, ласково, тихо, как можно более спокойно. Стараясь не выдавать свою панику. Она вновь молчит, только вцепилась в него как за что-то самое ценное, самое дорогое в своей жизни. Ничего не говорит, что такое? Его это взаправду пугает. — Ты устала? — Да, — тихо, устало и сдавленно проговаривает котёнок. Настало расслабление. Всё. Всё успешно. Можно выдохнуть и успокоиться. — Ох, ну ты чего, милая, — вырывался из моей груди смешок, тихий, но безумно облегчённый. Он мягко треплет её по голове. В груди разлилась какая-то незнакомая до этого нежность. — Эх. Устала, ничего малышка. Такое бывает. Иди, поспи чуть-чуть. Он думал, что она отстранится. Что уйдёт, но... Нет. Она вцепилась, и даже послышался вновь плач. — Хэй. Хэй, Пят, всё хорошо. Я рядом, никуда не исчезну и не пропаду. Я тут, видишь? Ты меня сейчас обнимешь крепко-крепко, — это шло. Это не были фразы Безымянной, она же няня. Это не была паника. Это была любовь. Изнутри? Изнутри него? Мне казалось, что я так давно не умею делать... — Обещаешь? — на него подняли взгляд, и что-то... Что-то в его сердце дрогнуло, упало и слегка разбилось. У неё такой пустой, без единой надежды взгляд, одинокий. — Обещаю, — он аккуратно берет её за шкирку, как мать своих котят. И относит туда, в темноту убежища. А вот и подстилка, люди было назвали это кроватью. — Всё хорошо. Поспи чуть-чуть. Обещаю, что в твоих глазах больше никогда не будет слёз. Больше никогда не будет этой пустоты, этой безнадёги!