Начало: Одна Боль

Тишина. Глубоко ужасающая тишина. Вокруг все молчат, словно оплакивают кого-то. Всё вокруг такое яркое, словно солнце освещает всё со всех сторон. Слишком ярко, очень больно! Глаза, мои глаза болят! — Братишка. Послышался знакомый голос. — Ветерок? — кот обернулся, пытаясь найти источник звука. Ничего не получилось, он зажмурил глаза, ощущение, будто с каждым его дыханием мир осветляется. Тяжело дышать. Так жарко, словно его пригвоздили и заставили впитывать такое болезненное тепло. — Братишка. Послышался голос совсем рядом. Будто под самым ухом. — Где ты? Я не вижу тебя! Серый попытался разлепить глаза, но белый мир вокруг заставил их вновь сомкнуться. — Братишка. Как ты мог так с нами поступить? Стоп. — Нами? Кот распахнул глаза, пытаясь понять происходящее. Мир вокруг пропал, осталось только то место. Поле битвы, бойня. Земля, а на ней следы кошачьих когтей. И пятна крови. Их много, они нелепыми узорами расположены тут и там. — Почему? Кот дёрнулся, смотря перед собой. Ветерок. Серая шерсть и ясные голубые глаза. В них печаль всего городка Пустоши. Он выглядит таким опустошённым, таким уставшим, апатичным. — Ветерок! — кот начинает подходить к нему, но неожиданно наступает на что-то мягкое, склизкое, пахнущее смертью. — Почему ты так с ней поступаешь? — С ней? Кот опустил голову вниз. И в ужасе отпрянул. Труп. Труп Пятнышки. Она нелепо распростёрта на боку. Её живот вспорот. Глотка выдрана. Её глаза пусты, застыли в ужасе и отчаянии. Её белая с чёрными пятнами шерсть испачкалась, в её теле, как осквернение, застылая кровь. Чёрная, пахнущая гнилью. Её собственная въелась, вцепилась, как Бегун в добычу. — Вот так ты поступаешь с теми, кого любишь? Серый поднял взгляд обратно на брата. И ему показалось, он сейчас закричит. Снова. Голубые глаза залиты кровью. Кровавые обрубки от ушей, разорванные бока и живот. И горло. Горло вскрыто. Снова этот облик. — Ты... Неужели тебе мало меня? Ты решил пополнить количество своих жертв? Он вновь почувствовал, как стоит на чём-то мягком. Взгляд вновь упал на лапы. Ветерок. Я прижимал тело мёртвого кота к земле, и на моих лапах была кровь, и во рту резко стало противно. Кровь. В моём рту кровь. Кровь. Я дышу ею. Кровь моих жертв. — Решил убить и меня тоже? Серый испуганно шарахается подальше от трупа. И, мотая головой, пытается найти голос кошки. — Я здесь. Перед ним возникла кошка. Её горло было разорвано. Но глаза. Её разноцветные глаза смотрят на него с такой ненавистью, она готова прямо сейчас его разорвать. — Пят... Кошка зашипела, по крайней мере попыталась. Вместо шипения, она смогла только забулькать, так глубока была её рана. — Ты... Убийца. Она закашляла, отхаркивая кровь. А после, тяжело и глубоко вздохнув, упала на землю, распластавшись по ней. Под ней образовывалась лужа краснее шиповника. Оно текло к нему. Шептало. Шептало ненависть. Глаза котёнка начали бледнеть. Из них начала пропадать ненависть, только тихое смирение перед смертью. — Нет-нет-нет! Эй! Пят! Он подбежал, красное неприятно липло к лапам. Печет! Жжёт! Больно! — Стой. Нет. Не надо! Не умирай! Прошу. Он прижимает лапы к её ране. Почему оно не останавливается?! Остановить! Она не должна умирать! Лапы жжёт. Кажется, они сейчас загорятся. Больно дышать, грудь сдавливает, дышать всё сложнее и сложнее. Каждый вдох отдаётся проткнутой арматурой под рёбрами. Глаза кошки потускнели. Последняя жизнь ушла из них. — Нет... Пожалуйста... — кот аккуратно трясёт её, надеясь, что она просто спит. Надеясь, что она ещё жива, молясь об этом. — Не оставляй меня. Жарко. Горячо. Он сейчас задохнётся от этой безумной жары. Кровь. Она повсюду. Она на его лапах, на его морде. Она въелась в самое нутро. На его глазах погиб ещё один, кого он любил. Что же ты, убийца, раскаиваешься? А уже поздно, твоя подопечная и твой брат МЕРТВЫ! Из-за твоей халатности! Из-за твоего безразличия! Из-за твоего бездействия! Так утони же в крови своих жертв. Захлебнись так же, как захлебывались они. Кайся до конца своих дней и даже после них. Проси прощения у тишины, которой ты безразличен. Кровь обволакивает кота. Забивается в ноздри и лёгкие. Густая и душащая. Разрывает изнутри каждую шерстинку. И медленно сознание уходит из лап. Покидает его. Медленно и верно он умирает. Умирает, как и подобает. Верно? Резкий вздох. Так, будто бы ему вновь дали право на дыхание. Кот пробегается глазами по помещению. Где? Резкий испуг — Пят! Где она? Пропала? Убежала? Убита? Серый подскочил, яркое солнце освещает всё вокруг. Зенит. Полдень. Так долго проспал? Кот рыщет, пытается найти. Но на полуразваленном чердаке только он. Нет и намёка на пятнистую шкурку. Только пустота. — Пят! Пят, где ты? — Да здесь я! Он оборачивается назад, и сюда запрыгивает кошка, сжимая в зубах мышь. Её же она аккуратно положила подле своих лап. — Я охотиться уходила. Получилось поймать только это. Кот молча осматривал её. В глазах блестит жизнь и искра радости. Горло полностью в порядке, раненое плечо уже почти зажило, хотя не скажешь точно, припарка всё ещё на нём. Над глазом остался только шрам от той драки. Полностью в порядке. — Ты чего смотришь так, будто мертвеца увидел? Пятно лишь улыбнулась, слегка хихикнула. А у Серы только речь отняло. Всё ещё перед глазами мелькал её мёртвый образ, её глаза полные ненависти к нему. И в голове всё ещё яркой вспышкой вспоминались её слова. — Ты не ранена? — Нет. С чего быть? Он аккуратно обошёл её. Осматривает. Маленькая ранка на левой задней лапе. Аккуратный порез, будто обо что-то. — Что это? Кот махнул хвостом на ранение. Тревога уходит в абсолют — что, если заразится? Что, если потом будет инфекция? — А. Порезалась, пока охотилась. Не обращай внимания. — Не обращать внимания? Ты шутишь?! — Сера... — Ты обработала рану? Нигде не болит? Может, тебе отдохнуть? — Хватит, — глаза котёнка сузились, стали злыми и слегка даже агрессивными. — Я в порядке. — Но... — Никаких но. Это просто царапина. А ещё лучше помоги снять припарку с плеча, там уже всё зажило, по крайней мере по моим ощущениям. Небольшая тяжесть упала с плеч, но остался неясный комок. Тихий и будто несущий беду. Словно ком боли. Тихо вздохнув, кот подошёл, зацепляя зубами мох. Пят слегка недовольно зашипела, но мужественно стерпела боль. — Фсо, — кот сплюнул комок с кровью куда-то. — Пару дней, и будет шрам. Почему от этой мысли стало дурно? Будто бы это не обыденность в этом месте, а метка гибели. Эти маленькие капли, похожие словно на россыпь крошки кирпича, пугают. Пугают до жути. Кажется, будто она вот-вот умрёт, упадёт, станет кошмаром из снов. — Отлично, — она замолкла. Это сводит с ума. Он безумец? Он просто теряет рассудок? Может, он заражён? Сейчас она стала собой. Вернулась в норму, перестала носить маску лживого веселья. Но почему это пугает? Словно что-то не в порядке, что-то не так, словно бы в ней затаилось то, что убивает её. Я не хочу её смерти. Я не хочу, чтобы ты стала им. Я бы многое отдал, чтобы ты не познала эти ужасы и те, что впереди. Наверное, я бы отдал свою жизнь, чтобы мы не встретились. Никогда. Но деваться некуда. Они уже встретились, всё уже не вернуть вспять. Да и если быть честным, хотя бы на каплю... Она спасла его жизнь. Кота бросило в дрожь, когда он вспомнил. Я хотел умереть. Сердце сжалось, когда он вспоминал о том, как хотел умереть. Как почти прыгнул в водную ловушку, как был готов отдаться самолично в руку Стае Крови. Самой жестокой. Самой кровавой, потому что там одни Бегуны да Каннибалы. Но ещё он помнит этот голос, тихий, молящий, плачущий. Просящий его не умирать, потерпеть, подождать. Что всё сложится. Что всё получится, что все будет хорошо! Как всегда говорил Ветерок. Он всё ещё помнит, как рыдал в дожде над той лживой могилкой, что он сам и создал. Небеса в ту ночь были насмешливы и горды. Взгляд вновь упал на кошку, она смотрела вдаль, выискивая подозрительного кота. Почему-то Серого смешило то, как он обозвал его "Гайкой". Но не суть, кот так и остался там, возле убежища. А затем исчез и уже который день не виден на горизонте. Но малышка настоятельно всматривается в пейзаж, пытаясь поймать, вновь поймать незнакомца. — Чего ты молчишь как утопленник? — шутя, стараясь разговорить Пят, проговорил кот. Взгляд пятнистой оторвался от земли, и такой пустой, она лишь спросила: — Почему так говорят? И ему будто язык оторвали или вырвали горло полностью. Как объяснить ей? Она совсем ещё котёнок, как ей объяснить, что такое? Что такое утонуть? Как ей рассказать такие тревожные вещи?? — Ээ... Кхм. — Я знаю, что такое утонуть, почему именно так говорят? — Погибнуть в водной ловушке — самое частое явление здесь. Вот и стало крылатой фразой. Её ответ устроил, взгляд вновь, будто приговор, прицепился к земле. А в голове кота зрели вопросы. Безумно много вопросов. Откуда... Нет. Почему? Почему она знает о таких вещах? О них ведь не должны знать такие малыши, как она. С такими вещами даже здесь, в суровой Пустоши, знакомятся в шесть-семь месяцев, но никак не с трёх! Это же буквально только-только от материнского бока отвыкла. Маленькая догадка, суровая и жестокая, проникает в разум. Неожиданно ему кажется что паззл сложился, и это страшит его, безумно сильно страшит. Неужели они так похожи? Пятнышка вглядываться в пейзаж, пытаясь поймать любое движение, дыхание и дуновение ветра. Всё, лишь бы заметить подозрительного кота, что беспокоит её. Неужели это тот, от кого они ушли? Неужели он преследовал их? — Эй, Пят. Кошка поворачивается, обращая внимание наконец-то не только на даль. — Что? — Ты молодец, это твоя первая самостоятельная добыча, — он сдержанно и мягко улыбнулся, слегка потрепав кошку по голове. Его глаза светились заботой. — Спасибо? — Не за что. Отдохни, — и он развернулся, спускаясь вниз, возможно, на охоту. Это было неожиданно, абсолютно полностью. Второй раз похвалил. В первый раз ей показалось, что это была случайность, просто сказал в воздух. Ну или просто ради утешения, хотя она искренне ненавидит жалость к себе. «Похвала? Он гордится мною?» — почему-то от этой мысли стало вдруг тепло. Приятно и уютно. Она молодец, она хорошая, и у неё отлично получается! Кошка невольно слегка улыбнулась, совершенно чуть-чуть! Пятнышка повернула голову к тому месту, куда ушёл Серый и откуда пришла она. Мышь всё так же лежала на земле, ожидая своего часа. Котёнок осторожно подошёл, подцепляя её, хватая за хвост и возвращаясь обратно на свою смотровую точку. И ей показалось, что ещё никогда еда здесь не была такой вкусной, даже если она очень непривычная для неё, той, что когда-то жила с людьми. Предсмертный писк, и еда обмякла в пасти. Больше в ней нет жизни, теперь это его пища. В голове неприятными опарышами пищат мысли. Их так много, что кажется, ещё немного и голова просто не вместит их, и они, вылезая из глаз, ушей и рта, начнут ведать миру всю его гниль. Всю его черноту и всю его сущность, истинную сущность. Ему кажется, что в глазах уже рябит от их огромного количества. Кажется, будто тело тяжёлое, невозможное для поднятия сил и чего-то ещё. Просто хочется упасть и разрыдаться со всего этого, всего этого тяжёлого осознания реальности и понимания, что впервые его пугает чья-то судьба, чужая судьба. Неужели всё настолько плохо у малышки? В голове, продолжая мельтешить и разрывать голову, роились мысли. Справлюсь ли я? А самое главное, не стоит ли найти того, кто справится лучше, чем я? Может ли кто-то позаботиться о ней? И он знал ответ.