Начало: Одна Боль

Слегка прохладно. Точнее, слишком. Зима ещё не отошла, поэтому виднелись то тут, то там ещё кучки снега. За большой дверью, похожей на балконную, открывался необычный вид на ещё не оживший сад и уже растаявшую воду в бассейне. Очень прохладно. Неожиданно сбоку зачирикали, Пятнышка испуганно подпрыгнула. — Джим! Не пугай так! — недовольно зашипев, проговорила кошка. И тут же пожалела о своих словах. Глаза кота потускнели, потухли, и он тут же съёжился. — Ох! Прости-прости! Я не хотела. Просто ты меня напугал! Я совсем-совсем не злюсь! — Не злюсь, — эхом повторил Джим. — Да! Именно! Ты у меня такой умничка, — она подошла к брату, крепко обнимая его, так сильно, насколько это возможно. — Именно, — вновь эхом произнёс кот. Его взгляд поплыл куда-то, цепляясь за всё в доме. Кошка отошла, стараясь не трогать кота более. Он слишком раздражительный, ему становится неуютно, он плачет, когда его слишком часто трогают. Джим белый, с несколькими пятнами на спине, боках и передних лапках и, как она обзывала, «носочками» на задних. И ещё она всегда хихикала с этого одного опущенного уха, немного большой мордочки и нелепо расставленных глаз. Он забавный. — Джим, — он обернулся, смотря на неё с трудом. Молчаливый, почти не реагирующий. Ему всегда тяжело сосредоточить свой взгляд на ней. — Я люблю тебя, братишка! Он улыбнулся. — Я люблю тебя! — он пискнул, а после встал, слегка покачнувшись, — Я люблю тебя! Я люблю тебя! Он подошёл к кошке и боднул её подбородок. Слегка неприятно и больно, но кошка терпит. Честно, она дрожит от радости. Он… Он сам! Сам подошёл и сам сказал! Она прямо тут заплачет. — Что тут происходит? — грозно прозвучал голос матери, злой и недоброжелательный. — Ничего, ма- — она осеклась, за секунду замолкая. — Лайна! Ничего, Лайна! Она вечно забывает. Мама требует, чтобы её назвали Лайной или Лайлой. Она бьёт, если назвать её мамой. — Мама! — кот улыбнулся и начал радостно подходить к ней. Он же совсем не знает! — Дж- Стало поздно. Кошка царапнула его ухо, не сильно, крови нет. Но эта кристальная тишина… —Джим! — она тихо, сдавленно хрипнула имя. И тут раздался плач. Громкий и сулящий. Сердце сжалось до размера атома. Лайна тут же закрыла рот сына лапой. — Молчать! Разбудишь ещё Женщину! Тихо! — это не помогло, котёнок отпрянул и вновь начал плакать. И получил оплеуху от матери, и это заставило его замолчать, но он просто начал кусать себе лапу. Кошка развернулась. Она просто рассматривала её как в первый раз: большая полоса от начала спины до копчика, а от неё, словно идя по скелету, проходят полосы, и это все узоры, не считая кончиков ушей и их самих же, как у вислоухой. Да. Верно. Она такая же вислоухая, как и её мама и Полоска. А вот Джим как-то не очень похож на них. Может, приёмный? В любом из случаев она всё равно безумно его любит! Кот продолжал кусать лапу, и она почувствовала этот запах. — Братишка! Стой-стой! — она машет хвостом. Где зелёный мячик? — Вот! Смотри, какой мячик! Он тут же обращается к нему. Радуясь, она лапой подталкивает к брату, тот начинает его кусать. Резина хрустит под его укусами, но это помогает ему успокоиться. — Всё хорошо, она просто немного не в настроении. — Не в настроении? — Да. Именно так… Прости её, хорошо? — котёнок не ответил, продолжая играть с мячиком. Пятно тяжко вздохнула. Порой с ним так тяжело. Единственная, кто с ним хоть как-то играет, это она. Мама даже не подпускает к себе сына, называет его «прокажённым», «аутистом» и «позором». А Пятнышка ей, видимо, просто не нравится. Она часто её бьёт и толкает, часто оскорбляет и унижает. И приговаривает «как отец». Хотя она ни разу не видела его… Возможно, он и правда плохой? — Пятнышка, — отозвался неуверенный голос вновь. Она тут же обернулась к нему. — Играть! Он толкнул мячик. Тот покатился и остановился у её лап. — Давай! — она радостно пихнула ему игрушку в ответ. Он заскрипел от удара. Всё же множественные укусы дали о себе знать со временем. Они так и играли. — Сестрёнка! — к ним подбежала ещё одна кошка, Полоска. К ней мать относится будто с настоящей любовью. С ней она и играет, и сидит, и улыбается ей. А их она искренне ненавидит. — Можно поиграть с вами? — Джим тут же остановился, испугался и заплакал. — Тише-тише. Всё хорошо Джим, Полоска не будет тебя бить. Она очень-очень хорошая, — она тут же постаралась его успокоиться словесно, перевести внимание обратно на мяч, и это получилось. — Пожалуйста, не кричи, он пугается эти звуков. — Прости! Я совсем забыла. — Всё хорошо, — она обратила внимание Джима вновь на себя. — Можно Полоске с тобой поиграть? Он нерешительно потупил взгляд, а после бросил мячик к ней. — Он сказал, можно, — Пола улыбнулась, начала с ним играть, это была такая уютная атмосфера. На улице ещё не до конца спала зима, но уже и весна играет вовсю. Хотя и прохладно в доме всё ещё. Шерсть пушится, но, с другой стороны, сейчас они все вместе, втроём. — Полоска, ты где? — и все замерли. Глаза названной потухли. — Иди, она иначе будет злиться, — произнесла Пят, как можно более уверенным голосом. — Я хочу с вами играть, а не с ней сидеть. Я устала слушать её, — но кошка вздохнула и пошла в сторону, где слышался голос Лайны. Дальше она не слышала разговор этих двоих, но услышала топот Женщины. И сюда же прискочила Лайла, мгновенно по ощущениям. Женщина. От неё пахло чем-то резким, неприятным, она выглядит помятой. Она наклонилась к Джиму и сквозь зубы начала: — Ты… портишь всю картину. Абсолютно всё. Надо было твою мамку кастрировать, но кое-кто долбоёб и не сделал это, — она покосилась на кухню, откуда вышла. — Но повезло, сегодня его нет, и я смогу сделать то, что он мне не позволяет. Внутри кошки всё похолодело. Она же шутит? Правда? Дама удалилась, как-то неприятно сказанув: «И мамку твою отпиздить». — Опять она за своё. Вечно угрожает, да никак не сделает ничего, — она глянула на своих детей. — Можете расслабиться. Она не сделает то, о чём говорит. Она всегда по пьяни так говорит. И запрыгнула куда-то на полку, наблюдая за ними. — Джим? — она вновь посмотрела на кота. Он трясся от страха, непонятного и неприятного. И кажется, он сейчас заплачет. — Эй! Эй, всё хорошо! Она начала искать мяч, он всегда его успокаивает! Но сколько бы она ни осматривалась, его нигде нет. Он словно бы испарился. Исчез?! Кошка панически осматривает комнату. Брат начинает издавать вой. Быстрее! Но мяча нигде нет. Пят начинает бродить по комнате в поисках его успокоительного, он привязан к этому мечу, поэтому эта долгая пропажа плохим закончится! Но нигде нет даже намёка на этот мячик! Неужели Полоска унесла?! Нет. Она ушла с пустыми лапами. Лайна? Она взглянула на кошку. Та панически смотрела на кухню. Удар. Дверь распахнулась. Все затихли, кроме её брата. Он только громче и громче выл. Человек была в пальто. Тёплом-претёплом, и уже одел тёплые носки. — Как же ты задолбал меня, — и она подошла к котёнку, с силой хватая за шкирку. Джим сдавленно попытался взвыть, и дальше, судя по звукам, ему так пережало, что он только и мог, что хрипеть, тяжело, трудно и вырываясь из рук женщины. — Джим! — кошка подлетела к человеку, но болезненный пинок в живот заставил отлететь её практически к стене. Волнами начала расходится боль. Ей казалось, словно она изнутри потеплела, в плохом смысле этого слова. Дверь, ведущая на улицу, открылась, а после тут же захлопнулась. Кошка подскочила, несмотря на ощущения, и буквально уткнулась в стекло, позади кто-то спрыгнул и, похоже, подошёл ближе. Женщина, всё так же сжимая кота, присела на корточки, ещё раз тщательнее закутавшись, она отошла подальше от двери дома, поэтому Пятнышка могла видеть всё. Абсолютно всё. Ей казалось, прошла секунда и будто в замедленной съёмке тело брата погрузили в воду. Она видела, как он бьётся о воду. Разбрызгивает её тут и там, она попадает на траву, на лицо хозяйке, на пальто. Везде. Она видит, как он цепляется, царапает руку, что его держит, как там образовываются царапины и оттуда начинает идти кровь. И она видит, как в этом бассейне, зелёном, покрытом водорослями, путаются его лапы. Она всё ещё помнит этот запах протухшей воды. Эта картина всё продолжается и продолжается. Словно отвратительный кошмар. У неё словно нет рта. Она не может издать даже звука. Только беспомощно смотреть. Это закончилось. В конце концов он просто обмяк. Безвольно и неумолимо. Хозяйка вытащила его тело. Его глаза закатились, сдавились от того, что до этого она его душила. Глаза смотрели прямо на неё. В самую душу. Холодные, колкие, мертвецкие. В них навсегда угасла жизнь. Кошка отошла, когда заметила, как хозяйка приближается к двери, но не до конца успела отойти и поэтому по боку неприятно прошлись, отталкивая и ударяя её. — Где эти полотенца? — дама что-то искала, продолжая сжимать труп в своей руке. Вода капала на пол, а сам Джим был весь в водорослях. А потом его обмотали бумажным полотенцем, в несколько слоёв. И выбросили в мусорку, из-за переполненности он остался у края, и девушка, сильно пнув его, наконец закрыла ведро. А у кошки как сердце вырвали. А… А как же эти часы вместе? А как же игры с тем самым мячиком? А как же общение, пусть оно и было очень сложным? А как же сегодняшние слова «Я тебя люблю» три раза… Он больше никогда ей этого не скажет? Совсем? Взгляд оторвался от места, где остался её брат, навсегда, и перевела взгляд на маму. Она дрожала. На её глазах были слёзы. Она просто смотрела туда, где остался её сын. Кошка перевела свой взгляд на неё. И Пят показалось, что у неё сейчас остановится сердце. Из тоски, грусти и печали они тут же стали злые, разъярённые и яростные. И это значит только одно. — УБИЙЦА! — она просто опрокинула кошку, прижимая к земле, и плача, и крича на неё. — УБИЙЦА! ТЫ УБИЛА ЕГО! УБИЛА! Она сжимала горло, и к ней подкатила паника, слёзы и истерика. — Нет-нет-нет. Я не убивала его. Правда! Мама, клянусь, я не убивала его! Тело трясло, било. Тяжело дышать. Она задыхается! — ТЫ БОЛЬШЕ НЕ МОЯ ДОЧЬ! ДАЖЕ НЕ СМЕЙ ПОДХОДИТЬ К ПОЛОСКЕ, — она откинула её, и та больно ударилась об стену. В глазах порябело. Дальше она сдавленно слышала всё вокруг, но никак не могла прийти в себя. Казалось, ей потребовалось так много времени. Но она слышала, как начался дождь. И медленно, но верно она поняла, что начался вечер. Всё тело болит. Бок, живот и спина. Голова раскалывается, в глазах всё ещё рябит. Женщина взяла пакет, тот самый пакет, и вышла с ним на улицу. И Пят снова подбежала к двери, которая была вновь закрыта. И ей захотелось взреветь от картины… Она просто выкинула его в тот большой бак. Выкинула, как никчёмный мусор! В этот раз она успел отскочить от двери. И она просто легла на пол, так и собираясь здесь уснуть, и взгляд зацепился за что-то круглое и зелёное. Мячик. Тот самый мячик, которым она должна была успокоить Джима. Он закатился под диван, пока он играл с Полоской. Её тело пробило дрожь, а за окном шёл дождь. Но теперь ей безумно неуютно даже слышать его. Он пугает и напоминает о том, как Джим пытался спастись, и о том, как Лайна избила её. Может, она права? Может, я правда убийца? Может, на самом деле это я виновата, что моего брата утопили? И эти мысли роились, появлялись всё больше и больше. Разрастались, как те самые водоросли на воде. И она правда перестала подходить к Полоске. Играть с ней и общаться. Лайла сказала, что, если я расскажу правду о том, куда исчез Джим, она убьёт меня. Поэтому я просто избегала её. — А потом. Когда нам только-только стукнуло три месяца, на меня одели ошейник и забрали люди. Вот что произошло в тот день. Вот куда пропал Джим, — дрожащим голосом, спотыкаясь и затихая, закончила наконец рассказ Пятнышка.