Бог войны и Венера

Олег сильный мальчик. Он обязательно справится с тем, что в десять ему пришлось потерять главного человека в своей жизни — свою мать. Еë звали Айла.

***

Отца мальчик не помнил, единственное что Олегу от него осталось — это кулон в виде волчьего клыка, который Олег носил сколько себя помнит, практически не снимая. Мама многое рассказывала ему о папе. Его звали Давид Волков. Мальчик знал, что его родители познакомились ещё в школе и были неразлучны с 8 класса. Отец красиво ухаживал за матерью, как мог, ведь деньгами в их роду никогда и не пахло. Таскал цветы, росшие на клумбах, приходил с гитарой под окно (при этом никогда не признавал, что напился до этого в хлам). Однажды даже украл из магазина дешёвой бижутерии кольцо. За это он выслушивал от Айлы лекцию о том, что мелкие преступления в таком юном возрасте его до добра не доведут, и отец в срочном порядке должен вернуть его обратно в магазин. Но потом она сама остановила его, ведь если бы отец сам сознался в краже, то проблем было бы не избежать. В тот вечер мама действительно сильно обиделась на отца. Сыну она рассказывала об этой истории с тëплой улыбкой на лице, как будто она ненадолго вернулась в прошлое, где проблемы были не такие уж и значительные. Родители у Айлы были строгие. Еë отец крайне не одобрял еë общение с русским мальчишкой, ведь они татары, и она должна продолжить род с парнем такой же национальности. Поэтому девушка долго отказывала своему неугомонному поклоннику, хотя сама очень любила его. Вскоре, они всё же стали встречаться в тайне от родителей мамы, пока Давида не забрали в армию. В это время Айла уже была беременна, что долгое время скрывала от родителей. Потом, когда они узнали, был крупный скандал, и девушка приняла решение сбежать из дома. Благо, родители Давида приютили девочку. В 1988 году родился Олег, и именно в этот год его отца отправили в Афганистан. Мама очень испугалась, когда узнала об этом, но папа успокаивал еë, что конфликт уже подходит к концу, и скоро наши обязательно победят. Айла действительно надеялась, что через годик-другой снова увидит любимого, они сыграют свадьбу и будут жить как настоящая семья. Но под Новый год ей пришла похоронка. На этом моменте мать обрывала рассказ, сдерживая слезы. После этого события она не понимала, как жить дальше. Хоть она и жила с родителями погибшего парня, ей нужно было начинать самой о себе заботиться. Вуз к тому моменту она уже давно забросила, из-за тягот с ребёнком. Единственным возможным для неë вариантом было идти работать продавщицей, оставляя Олега на целый день с бабушкой и дедушкой. Они хоть и старались быть добрыми к Айле и еë ребёнку, всё же были теми ещё пьяницами. Горе по сыну окончательно добило их, и каждый день они спивались, не находя себе места. Холодильник в доме Волковых часто пустовал, и только Айла после работы приносила в семью что-то кроме алкоголя. Затем страну накрыли 90-е, и есть стало совсем нечего. Матери Олега практически перестали платить, и вскоре родители отца начали намекать Айле на то, что ей с ребёнком пора бы съезжать, ведь четыре рта прокормить в такое время очень трудно. В это же время за мамой начал ухаживать еë коллега по работе, а узнав о ситуации в которой находятся Айла с Олегом, решил помогать им чем мог. Вскоре они действительно съехали от родителей отца, но тот мужчина продолжал помогать им, за то что Айла ходит с ним на свидания. Была лишь одна проблема, он был женат. Несмотря на оказываемую помощь жили Айла с Олежей всë ещё бедно, но мальчику никогда и в голову не приходило жаловаться. Мама часто водила его гулять, показывая места, где она сама любила ходить в юности, рассказывала сказки из татарского фольклора, и читала то, что писали братья Гримм, Пушкин и Шарль Перро. Также Олег обожал помогать маме с готовкой. В основном мальчик просто смотрел, как его мама готовит самый вкусные на свете блюда, но постоянно рвался что-нибудь подать ей или вызывался месить тесто. В такие моменты мама с нежностью смотрела на сына, а затем с любовью трепала его по голове и целовала в макушку.

***

Олег сам не заметил, как от воспоминаний у него потекли слëзы по щекам. Он шмыгнул носом и тотчас же заставил себя успокоиться. Нет, нельзя. Отец бы на его месте никогда не позволил себе плакать. Олег выше этого, он должен держаться, а не раскисать. Всë это прошло, и теперь уже не вернёшь ни маму, ни маленькую и обшарпанную, но уютную квартирку на окраине Петербурга, где они с ней проводили тихие вечера. Мир десятилетнего Олега разделился на до и после. Все воспоминания с матерью, казались далёким прошлым, хотя только вчера мама ушла на работу, поцеловав его в щëку, подробно расписав в своей обычной манере, что и когда Олегу нужно будет поесть. Когда же вечером к нему нагрянула опека, мальчик подумал, что всё это нелепый сон, который развеется, стоит ущипнуть себя за руку. Ущипнул. Ничего не произошло. Они говорили, но Олег не верил им. Нет! Это невозможно! Даже в теории! Ему хотелось сказать что они несут бред, но он не мог выдавить из себя ни единого слова. Дальше всë было как в тумане, и вот теперь он едет в детский дом. Бабушка с дедушкой по папиной линии даже при желании не смогут его забрать, ведь они так и не бросили пить. А о родственниках по маминой линии нечего даже и говорить, так что, очевидно, Олег задержится там надолго. Дорога пролетела незаметно, и вот он на пороге старого кирпичного здания с серой табличкой, на которой большими буквами написано «Детский дом Радуга». Яркой и разноцветной картина, представшая перед Олегом, уж точно не выглядела, но у него не было сил даже внутренне усмехнуться такой иронии. Из здания вышла пожилая женщина с натянутой улыбкой и уставшим, равнодушным взглядом. Она поприветствовала новенького и представилась Валентиной Васильевной. Она провела мальчика внутрь здания, затем в душный кабинет, где заполнила пару бумажек. Она рассказала Олегу примерный распорядок дня, провела краткую экскурсию по детдому и вот, наконец, заселила в комнату. Женщина сказала, что мальчику очень повезло, ведь комната рассчитана всего на двух человек, и совсем недавно из неё по собственному желанию съехал Петька. Олег всë это время преимущественно молчал, лишь иногда покорно кивая. Он не запомнил практически ничего из того, что сказала заведующая. Говорить ему не хотелось от слова совсем, единственное, что ему было нужно это завалиться на кровать и уснуть. Желательно было бы проспать ещё лет восемь, и проснуться только к выпуску отсюда, ведь ничего хорошего явно не намечалось. Хотя что, собственно, изменится через восемь лет? Кинув вещи рядом с кроватью, в надежде разобрать их когда-нибудь потом, Олег действительно упал на свободную кровать. Но перед тем как провалиться в сон, мальчик посмотрел в противоположную сторону комнаты. Всё что было видно за подушкой, которой обитатель этой комнаты закрывал своё лицо, это длинные пряди рыжих волос, рассыпанные по всей кровати и фиолетовые рукава свитера. Олег даже сначала подумал, что его заселили с девочкой, но потом сообразил, что это очень маловероятно. Рыжее создание явно не интересовалось новеньким, да и всем что происходит вокруг. Закрывшись от чужих глаз, сосед Олега то-ли спал, то-ли просто игнорировал мир за подушкой. Вокруг его кровати и стола валялись скомканные листы бумаги, на которых что-то было нарисовано. На столе лежал лист, на котором была изображена тёмная фигура с ярко рыжими волосами, прям как у хозяина рисунка. Олег уж точно не хотел начинать диалог первым, особенно в таком уставшем состоянии. К тому же, он разделял желание соседа спрятаться от всего мира. Единственное, что хотелось Олегу, это поскорее забыться во сне.

***

Первый день в детдоме прошëл лучше, чем ожидал Олег. Вопреки стереотипам, его не пытались научить жизни в этом заведении кулаками. К нему на первом же уроке подсел Толян, снаружи неопрятной и быдловатой внешности. Лишних вопросов он не задавал и в драку не лез, поэтому его общество не доставляло Олегу неудобств. Он объяснил пару неписаных правил детдома, рассказал немного о некоторых одноклассниках, и в целом, хоть и иногда открыто пялился в тетрадь Олега по математике, показался не таким уж и плохим. После уроков Толя позвал его с собой, знакомится со своей «бандой». В итоге в середине дня Олег стоял за облезшими ржавыми гаражами с десятью пацанами, часть из которых была на два класса постарше. Некоторые курили сигареты одну за одной, пока шёл разговор, а один хвастался раздобытой банкой пива, из которой давал всем хлебнуть закатывая глаза, с видом всепрощающей матушки. — Ну так что, Волков, тебя с кем поселили? — спросил один из них новенького как бы с высока, с явным намерением потом расписать всю биографию и характер соседа Олега. — Да вот, фамилию не запомнил, рыжий такой, длинноволосый, рисует постоянно. Тут же кто-то из компании присвистнул, некоторые начали ехидно улыбаться, а кто-то наоборот помрачнел. — Эй, тебя глядишь с шизиком Разумовским в одну камеру закинули — мрачно пошутил спросивший, с презрением в голосе. — А что с ним такое? — встревоженно спросил Олег. — От него Петька Портнов недавно съебался. Казалось бы, хорошая комната, с отоплением проблемы, но это мелочи по сравнению с свободным пространством и отсутствием храпа пятерых туш. Но это только сначала все думали. Пока там живёт этот, эта комната должна была оставаться мёртвой зоной. Пацаны одобрительно издавали смешки. — А из-за чего там так плохо? — так и не понимая, что его ждёт, спросил уже не на шутку взволнованный мальчик. — Я же сказал, шизоид он. Портнов по ночам не мог нормально спать из-за него, он то сам с собой разговаривает, то кричит так, будто убивают его. Как Портнов рассказал, вообще иногда среди ночи вскочит, лампу включит и начинает рисовать хрень всякую мутную, да ещё и с видом неподдельного ужаса. Как будто в дурке, ей богу. Вид у этой страхолюдины в этот момент такой, что кажется, то ли себе сейчас глотку перережет, то ли Петьке. Шансы примерно одинаковые, поэтому жил бедолага каждую ночь как последнюю. Конечно хотелось бы, чтобы эта тварь вскрылась уже, но походу мучить несчастного Портнова ему хотелось больше. Петька рассказывает, что этот рыжий чепушила теперь ему в кошмарах снится. Толян посмотрел на помрачневшего Волкова, и перебил рассказчика. -Да, жалко тебя конечно, дружище, но ты не отчаивайся, когда-нибудь съедешь. Тем более, Ванëк слишком приукрасил даже слова Петьки, а у Петькиного страха глаза больше сисек англичанки. Компания расхохоталась с мерзкой шуточки товарища, а тот, что стоял с пивом, вообще от смеха упал в слякоть, после чего начал громко материться. Только вот Ванька, рассказывающий новенькому о его дальнейшей тяжёлой судьбе, грозно посмотрел на Толю. — Я не договорил. Помните историю с теми тремя? Мы думаем, что и там без Разумовского не обошлось. В тот день он, весь грязный и побитый, уж как-то слишком быстро побежал в свою комнату, перед новостью о пожаре. Единственное нормальное опровержение тому, что он в этом однозначно замешан, то что его уж слишком часто учат уму-разуму. Мы, кстати тоже, так что если надо, всегда рады помочь. — компашка опять начала гоготать. — Ну мы конечно решили, что не мусорнемся, во-первых это не по пацански, во-вторых та троица конченными живодëрами были, собаку бездомную постоянно мучали, а я такую шваль даже за людей не признаю, как и самого Серëгу. Но допрос ему всё равно устроили, даже походу с пристрастием. Он оттуда вышел чуть-ли не плача, хотя, стоит заметить, реветь как баба он перестал уже давно, даже когда мы бошкой его о кафель били, вопреки ожиданиям не заверещал. — снова кто-то заржал, вероятно от замечательных воспоминаний. — Изошница за него тогда заступилась, якобы такой талант, да и оценки по всем предметам хорошие, такой умный, ну просто до ужаса. Конечно талант, голых баб рисовать на русском, это действительно надо постараться. — Подвыпившая компания, кажется, уже не разбиралась, над чем ржëт. — Правда мне кажется это для перекрытия, Разумовский пидор и это факт, нормальные пацаны так не выглядят. — Илюха, хорош уже, на Волке лица нет. — Толян снова перебил товарища. — Этот шизик даже обсуждения не стоит, надеюсь скоро его отправят в психушку, где ему самое место, и не выпустят оттуда до самой смерти. — Банда одобрительно закивала. Уходя ближе к вечеру в общежитие, Олег погрузился в размышления. С одной стороны, после общения с этими людьми, у Волкова остался неприятный осадок. Скорее всего, ему в дальнейшем будет трудно с ними гулять, но нужно иметь хоть какие-то связи, чтобы выжить здесь. Об этом знал он сам, об этом первым же делом сказал ему Толик, и вообще это правило жизни. А столько информации о новом соседе, вообще полностью сбивало Олега с толку. С одной стороны всё понятно. Пидорковатый шизик, к тому же, скорее всего убийца. Но эти его рисунки, кошмары… Что-то непроглядное было в этом таинственном рыжем. А ещё, Олегу ну совсем было не жалко тех живодëров, что измывались над бедной собачкой. Он просто обожал собак, так как у мамы и её родителей был лабрадор-ретривер по имени Рекс. Однажды у мамы даже получилось зайти к своим родителям после многих лет жизни в ссоре и уговорить отдать собаку всего на сутки. Бабушка с дедушкой с боем согласились, и Олег с мамой гуляли с Рексом, даже осталась фотография, где восьмилетний Олег крепко обнимает собаку. Мама тогда пообещала, что они обязательно заберут Рекса, когда у них будет чуть больше денег, но этого так и не произошло… Нет, нельзя думать о доме, о маме. Иначе всё совсем будет плохо. Будь Олег на месте Разумовского, он как минимум бы сильно вмазал всем троим по роже, даже если бы это было последнее что он сделал. Они абсолютно заслужили даже смерти. Ещё Олега смущало, с каким упоением ребята рассказали о том, как регулярно избивали Разумовского. Может он конечно и отшибленный, но пацаны явно перегибали палку с жестокостью. Вообще, и от того и от других стоит держаться на расстоянии, это Волков понял в первый же день. Олег наконец дошëл до двери своей комнаты и в нерешительности остановился. Набравшись сил, он дёрнул за ручку и тихо зашёл. Рыжий что-то рисовал у себя в тетради. Вокруг его кровати всë ещë был ужасный бардак. Его вид был сосредоточенным, а взгляд какими-то слишком осмысленным. Голубые глаза внимательно следили за карандашом, который выводил красивый рисунок. Олег отметил, что ещё никогда не видел, чтобы кто-то в его возрасте рисовал так хорошо. На развороте тетради вырисовывалась ракушка, с белоснежной жемчужиной внутри. Невероятно, но карандаш художника передавал всё переливы жемчужины и блики, она была объемна, как настоящая. Олег завороженно наблюдал за процессом, но сосед через несколько секунд почувствовал взгляд на себе, вздрогнул, быстро закрыл тетрадь, и обернулся в сторону вошедшего. Его глаза округлились и стали совсем огромными от смущения и удивления. Сам он был бледен как мел от лёгкого шока, хотя и до этого его лицо было практически фарфоровым. Лишь огромное количество веснушек на лице делало его капельку похожим на живого человека, а не на куклу. Молчание явно затянулось. Олег всë ещë стоял в проходе, и от этого было вдвойне неловко. Промолчав ещё с половину минуты, Серëжа наконец спросил: — Ты чего-то хотел? — Нет, ничего. Олег отвëл взгляд и подошёл к своей кровати, скинув рюкзак рядом со столом. Сделав минимальное количество домашней работы, заданной на завтра, он забил на всë и снова лëг спать, когда ещë не успело стемнеть. Мыслей у Волкова было чересчур много для того, чтобы раскидывать всë по полочкам, поэтому лучшее решение сейчас это отключить сознание.

***

Олег проснулся и сразу почувствовал недомогание и жуткий голод. За окном не было рассвета, более того, судя по всему было уже даже не раннее утро. Мальчик посмотрел на кровать соседа, где никого не было. Это ещё раз подтвердило, что Олег проспал уже большую часть, если не все уроки. Смысла идти не было, да и голова от такого количества сна слишком болела. Взгляд Олега случайно упал на бутерброды на его столе. Нет, он их точно не приносил вчера, он бы запомнил, а лунатизма или провалов в памяти у Волкова никогда не наблюдалось. Неужели этот Разумовский действительно принес ему еду с завтрака? А собственно, зачем ему это нужно было? Ситуация Олега напрягла не на шутку. Он даже сначала не хотел прикасаться к еде, а то мало ли, яд? Всë прям как по телику в сериалах показывают. Ведь после всех рассказов пацанов, первой мыслью может быть только то, что рыжий решил отравить Олега, чтобы и дальше спокойно жить одному в комнате. Но потом, чувство голода и здравый смысл победил паранойю, и мальчик быстро сжевал все бутерброды. Подумав ещё немного о том, какой шанс того, что он умрёт в первую же неделю жизни с Разумовским, Олег вышел в коридор. Найдя старые настенные часы, висящие на этаже, он увидел, что проспал до часу дня. Окончательно решив никуда не идти (а смысл, последний урок), Олег вернулся в комнату, и принялся за разбор вещей, к которому ещё так и не приступил. Вскоре прозвенел звонок на обед. Олег, наконец-то закончив с вещами решил всё-таки пойти на него. Бутерброды заглушили чувство голода, но есть всё же хотелось. К тому же, ему нужно было поговорить с соседом по комнате, спросить не отравлены ли были бутерброды (Олег всё ещё не отметал этот вариант), и если смерть не наступит до конца обеда, поблагодарить Разумовского. Да и воспитатели поднимут тревогу, если Олег не заявится и на обед. Проходя по коридору, мальчик посмотрел в окно, так как услышал чьи-то смех и разговоры. От картины, которую он увидел, Олег впал в ступор. За окном столпились его вчерашние товарищи. Они повалили на землю длинноволосого рыжего мальчика, и встали в круг, как будто загнав добычу. Разумовский агрессивно пытался им что-то сказать, но его перебивал ржач детей. Потом один из нападавших пнул Серëжу в живот. Смех шайки стал ещё громче. Да, может быть Разумовский и не самая приятная личность, но чтобы так в открытую и никого не стесняясь бить его под окнами, нужно быть уж совсем отшибленной тварью. Ежедневных избиений вряд ли кто-то заслуживает, к тому же толпой. Мать учила Олега, что бить одного группой, да и тем более явно уступающего в физических возможностях человека, это самое последнее дело. Да и если бы не этот рыжий, Олег бы сейчас умирал от голода. Снова удар, и Разумовский уже валялся на земле головой. Олег решил не терять времени и побежал на улицу. Забежав за угол, Олег окликнул толпу: — Эй, а разве в вашем пацанском кодексе есть понятие о том, что можно одного бить пятерым? Или у вас в этом месте пробелы? Компания обернулась на мальчика, стоявшего в семи метрах от них. Толя, вчерашний товарищ Олега, застыл с широко распахнутыми глазами, а кто-то из всей компании засвистел. Первым в диалог решил вступить Ванëк. — А вчера ты меня чем слушал? Я же сказал, что такую шваль нужно пиздить, что есть сил, чем мы регулярно и занимаемся. А ты в защитнички решил записаться? Толян захотел сгладить ситуацию, и хоть как-то попытался переманить Олега на их сторону. — Волк, ну ты же нормальный пацан, что ж ты за эту глухонемую хрень теперь вступаешься? Волков внешне оставался невозмутимым. Но он отлично понимал, что вдвоëм против пятерых выстоять практически невозможно. Остаётся только как-то их отвлечь и спасаться бегством. Осталось придумать как. А пока нужно продолжить разговор. — Какая разница кто он, если вы как последние сволочи нападаете на него всей толпой, зная что он вам даже ответить не может? Вы «нормальные пацаны», но лежачего бьëте, разве так делается? — Задолбал морали читать, иди сюда, раз такой правильный, разберëмся. Ванëк действительно был настойчив, этот тип вряд ли отступит. Значит нужно действовать. Но неожиданно, пока всё внимание перешло на Олега, Разумовский вскочил, и ударил лидера рюкзаком по голове. Вышло, наверное, не слишком больно, но все обернулись, и на несколько секунд застыли в удивлении. Первое же, что нарушило тишину, это фраза такого же удивленного смелости рыжего Олега: — А я думал, ты уже не решишься! Затем Ванëк схватил Серëжу за рукав и кинул на землю лицом. Волков понял, что пора действовать. Он ворвался в толпу, размахивая руками направо и налево, чтобы отвлечь всех от Разумовского. Иногда он и сам получал удары, один даже пришëлся по лицу, но он не останавливался. В такой ситуации это бы обернулось тем, что его бы запинали также, как и только что валявшегося на земле Серëжу. Но его за руки схватил Толян. Олег, не долго думая, со всей силы укусил противника. Толик с криком от шока и боли, отпрянул. Выиграв секунду, Олег посмотрел, как дела у Серëжи. Ванëк бил его по лицу, прижав к стене детдома. Волков тот час же схватил его за капюшон, оторвав от жертвы. Затем Ваня почему-то заорал от боли, и Олег увидел, что Разумовский царапал его лицо, с дикой злостью в глазах. Шокированная криком лидера банда, застыла в лёгком ужасе. Не теряя времени, Олег сорвал с Ваньки шапку и крикнул Серëже, чтобы бежал. Разумовский послушался, Волков же тоже побежал с такой скоростью, с которой никогда до этого не бегал. Вокруг проносились деревья, окна здания, бешенно колотилось сердце. Если Олега поймают, то его забьют до потери сознания, он это знает. В это время Ванька, вокруг которого столпилась все его товарищи, очухался и крикнул: — Что вы стоите, догоняйте их! Все ринулись за двумя мальчишками, которые успели пробежать от силы двадцать метров. Позади них слышались топот и крики, но ничего из этого было невозможно различить из-за быстрой скорости, с которой они бежали до двери в детдом. Добежав до угла, Олег кинул шапку куда-то в сторону, чтобы отвлечь хотя бы одного из преследователей. Чтобы быть в безопасности, нужно как минимум добежать до комнаты, а дыхание уже не выдерживала такой нагрузки.       

***

Наконец они с Разумовским добежали до двери, но через несколько секунд компания тоже влетела в коридор. Осталось каких-то десять метров, надо справиться. Наконец-то, двое вбежали в свою комнату, и тут же начали держать дверь. Их силы были на пределе. Но тут, Разумовский не растерялся, и пока Олег продолжал из последних возможностей держать дверь, с трудом но придвинул ближайшую кровать ко входу. Олег сел на пол рядом с кроватью. Дышать было трудно, голова ужасно кружилась. Рыжий мальчишка рядом с ним так же судорожно вдыхал в себя воздух. Несколько минут до того как от их двери наконец-то отстали, они молчали, и пытались успокоиться и привести в норму дыхание. Затем Олег выдал: — Клëвую ты ему отметину оставил. Может, пока и не отстанут, но по крайней мере запомнят навсегда. — Да я сам в шоке, раньше я никак не мог дать сдачи. Тебя кажется, Олег зовут? -Ага. Скажи, а это ты мне сегодня бутерброды с завтрака притащил? Ты их не отравил, а то мало ли, вдруг я тебе тут мешаю? Серëжа смутился от такого вопроса, и судя по всему слегка обиделся. Но всё же опустив взгляд он ответил: — Я просто хотел тебя утром разбудить, но побоялся. Да и ты со вчера странный какой-то, вдруг заболел. Я и подумал, что раз ты пропустил завтрак, наверное будешь голоден. Всегда пожалуйста. — Последнюю фразу Серëжа сказал язвительно и отвернувшись от Олега. — Прости меня, я шучу. — И ты меня прости… Из-за меня ты, вон, и синяк получил, и обед пропустил. И вообще, спасибо, что помог. Я бы без тебя до сих пор там лежал. — Серëжа виновато улыбнулся, посмотрев Олегу в глаза. — У меня тут вроде мазь была от синяков, мне медсестра выдала, из-за того что я такой… «неуклюжий». — Не стоит благодарности! Я бы не смог тебе помочь, будь я голоден. Но если всë таки захочешь поблагодарить меня, с тебя в следующий раз, когда я просплю, обед, который мы пропустили! Серëжа усмехнулся в ответ на такую просьбу, и спросил: — А ты каждый день так спать собираешься? Они продолжали дальше непринуждённо болтать, обрабатывая ссадины и синяки. Олег внезапно понял, что может быть его жизнь последующие восемь лет не будет так уж ужасна, а его сосед не так страшен, как его малюют.