Бог войны и Венера

На следующий день в школу Олег и Серëжа пошли вместе. После вчерашнего разговора и совместной обработке ран они уже немного узнали друг-друга, но между ними всë так же оставалась неловкость. Олег абсолютно ничего не понимал в своём новом знакомом. Да, может вчера они поговорили, но что дальше? Из головы всё ещё до конца не выветривалось то, что ему говорили бывшие товарищи. Что если Разумовский действительно сумасшедший? Правдивы ли слухи об убийстве? Об этом не хотелось думать, ведь Серëжа пока что показывал себя как славного человека, и Олегу действительно хотелось узнать его лучше, но нельзя забывать про осторожность. Ему хотелось очень многое спросить у Серëжи, но при этом было как-то неловко начинать разговор. Не молчать же так вечность. Зайдя в класс, Олег сразу же увидел пустующее место рядом с Толяном. Сам Толян кинул на него и Разумовского рядом презрительный взгляд исподлобья. На щеке у недавнего товарища красовалась большая ссадина. Кто нанёс ему эту рану Олег не разглядел в пылу сражения, да и разбираться с этим не хотелось от слова совсем. Разумовский тем временем побрёл в конец класса, а затем сел на последнюю парту. Олег решил последовать его примеру, а не продолжать стоять как идиот, нарываясь на ещё одну стычку. Заметив, как одноклассники перешептываются при виде его с Сережей, Олег начал понимать, во что втянулся. Кажется, теперь о долгом спокойном сне до совершеннолетия можно не мечтать. Вместо этого его ждут разборки со всеми вокруг из-за должности «защитничка Разумовского». Перспективы на этом месте намечаются просто прелестные. — Я могу сесть с тобой? — как то уж слишком робко спросил Олег. Зачем он вообще спросил? Только вчера разговор с Разумовским был живым, весëлым, интересным, а главное продолжительным. А сейчас они снова на той же точке, что и несколько дней назад. По крайней мере Олег всë там же. Неловко, странно и непонятно что сказать. — Садись, конечно! — Серёжа быстрым движением убрал сумку со стула. Как только Олег сёл, прозвенел звонок на урок. Бесившееся или обсуждающие Волкова и Разумовского одноклассники начали шуршать тетрадями и учебниками, а затем немного притихли на минуту. Учительница математики всë ещё не пришла, и шум снова усилился. Через пять минут шум стал невыносим. Какие-то особо идейные дети уже начали обсуждать, что если ровно пятнадцать минут «Лидуха» не появится, можно будет просто уйти всём классом. Вскоре предложения переросли в настоящие дебаты, в которых пара отличников пыталась объяснить классу, что уходить ни в коем случае нельзя, ведь это прогул и отчитываться за такое будут все. Ванëк, который первый предложил «съебаться с матеши», начал оскорблять этих несчастных, используя все ругательства по максимуму, судя по всему просто для того чтобы его ещё больше боялись. Ведь всë равно эти ребята ничего не значили для остальных, следовательно и их воззвания к разуму тоже. Олегу было невыносимо душно и неприятно находиться в этом помещении. Крики одноклассников заглушали собственные мысли, давили на голову. А вот его сосед, казалось, даже и не слышал вопли детей. Как только Разумовакий понял, что преподавательница опаздывает, он достал какую-то старую тетрадку, судя по всему служившую черновиком, и начал рисовать. Какое-то время Олег не обращал внимания, на то что рисует Серëжа. Но устав наблюдать за натуральным балаганом, Олег уставился в его тетрадь. На рисунке карандашом был изображëн человек, тело которого ниже пояса плавно перетекало в тело коня. У кентавра были роскошные вьющиеся волосы и борода, а также сильное, мускулистое тело. Кажется Серëжа очень много времени уделял деталям, ведь грива была прорисована волосинка к волосинке, а на теле были видны все мышцы. Из-за такой точности мифическое существо с клеточек тетради было как-будто настоящим, реальным, только что пойманным и заточенным в листочек с вычислениями на полях. Ещё больше кентавр казался живым из-за взгляда, смотрящего с непередаваемой тоской, мукой и покорностью на другую обитательницу странички. Набросок еë лица и изящной руки в ветвях оливы Разумовский делал прямо сейчас. Девушка держала кентавра за вихры, а еë строгий взгляд, казалось, пронзал его сильнее холодного оружия. Существо на картине было готово подчиняться женщине то ли из-за неземной красоты, которой наделил еë художник, то ли всё-таки из-за холодной ярости в еë глазах. Серëжа, с аккуратностью ювелира, выводил каждый листочек на ветвях, что оборачивались вокруг головы, шеи и руки девушки. Его сосредоточенное лицо вообще никак не реагировало на выкрики и горячие споры вокруг него. И как он так хорошо концентрируется? Олег бы на его месте давно бы даже карандаш из рук выронил от такого шума. Но он и рисует совсем не так, может быть немного лучше чем «палка, палка, огуречик», так как сам любил рисовать раньше (особенно собак), но до Серëжи он бы не дотянул уж точно, при всем желании. Да и быть настолько поглащенным своим увлечением Олег просто не умел. Разумовский, судя по всему ощутивший долгий взгляд Волкова на него и его рисунок, быстро повернулся к нему. — Что-то хотел? — А? Да я вот тут смотрю…- Олег на несколько секунд замолчал. Ему снова стало неловко, от того что он отвлекает Серëжу от дела, которому он полностью отдан. Но молчать или отмахнуться уже не было смысла, поэтому слегка помявшись Олег выдал. — Да я просто тут посмотрел, ты рисуешь очень красиво! Они как живые получаются. И как ты только это всё придумал? — Спасибо, только это не я придумал. — Серëжа немного смутился, а затем полез в рюкзак. Порывшись там, он достал внушительный по размеру том, называющийся " История итальянской живописи 15 век', затем пролистал его примерно до середины, нашла нужную страницу и указал пальцем. — Вот, Сандро Боттичелли " Паллада и Кентавр. Мне очень нравятся работы этого художника, вот я и пытаюсь тренироваться по ним. Картина в книге была конечно на порядок величественнее, чем в тетради у Сережи, к тому же законченная и в цветах, но это ничуть не убавилось искренне восхищение Олега работой Разумовского. Наоборот, ему стало ещë интереснее, ведь получается Серëжа не только красиво рисует, но ещё и по настоящему в этом разбирается. Это вызывало неподдельное уважение и интерес. — Ого, я о нëм не слышал. Кстати, а ты ведь эту книгу из библиотеки взял, или где-то покупал? — Поинтересовался Олег, скорее чтобы поддержать беседу в нужном направлении, ведь важнее были не книги, а сколько именно он знает о искусстве. Да и врядли у Разумовского в детдоме были деньги на такие покупки, если только эта книга не досталась ему ещё до попадания сюда. — Да, в библиотеке. Правда если честно, я уже на пару месяцев еë просрочил, такими темпами мне книги просто выдавать перестанут, — в голосе Серëжи прозвучали досадные нотки, — но мне пока она нужна, я ещё немного хочу попрактиковаться в рисовании. У меня ещё одна в рюкзаке есть, но она по анатомии. Я еë тоже давно отдать должен был. Но и без этой книги я обойтись не могу, мне так правда легче рисовать. Последние слова слышны были плохо, из-за того что крики одноклассников доросли до предельной мощи. Ванька, вскочив из-за парты, начал кричать про то, что все кто против его решений могут встретится с ним после школы рядом с гаражами, и обсудить это по всем правилам, если конечно же не зассали. Слышался гогот его компании, предвкушающих встречу с хрупкими отличниками класса, а сами приглашённые уже давно не спорили, хотели чтобы эта перепалка быстрее закончилась. На этом моменте в класс вошла учительница, нарушив все планы класса, и не дав применить на практике правило 15 минут. Лидия Михайловна, пожилая тощая математичка, была в лёгком ступоре, увидев класс в настоящем бешенстве. Ванька и ещё некоторые дети, увлечëнные спором, даже не заметили как она вошла. Но замешательство преподавательницы не продлилось долго, наверное из-за того что она оказывалась в таких ситуациях далеко не в первый раз. Еë выражение лица сменилось с удивления на гнев всего за несколько секунд. В этот момент даже главные дебоширы, заметив что остальная часть класса утихла, обернулись в еë сторону, слегка растерявшись. — ВЫ ЧТО ТУТ УСТРОИЛИ, ОБОЛТУСЫ? МНЕ ВАС И НА МИНУТУ ОСТАВИТЬ ТЕПЕРЬ НЕЛЬЗЯ? ВЫ ХОТЬ ПОНИМАЕТЕ, ЧТО ПОЗОРИТЕ МЕНЯ ПЕРЕД КОЛЛЕГАМИ? Выпустив весь воздух из лёгких, женщина начала причитать, пытаясь вызвать жалость к себе и пробудить в учениках совесть. — Столько лет тут работаю, никакого уважения! Таким бездарям как вы ничего не объяснишь. Господи, ну и за что мне всё это? Дальше Олег уже не слушал еë монолог. В этом не было никакого смысла, подобные учителя обычно всегда говорят в сущности об одном и том же. Закончив тираду, Лидия Михайловна наконец приступила к объяснению новой темы. Давно пора бы, ведь от урока осталось от силы минут двадцать. Олег пытался сконцентрироваться на теме, но у него плохо получалось. В конце концов забив на математику, Олег продолжил наблюдать за тем, как рисует его сосед по парте. Серëжа, казалось, совершенно не обращал внимания на ход урока, и математичка, заметив это, судя по всему решила поставить его в неловкую ситуацию. — Разумовский, — резко окликнула она мальчика, полностью погруженного в рисование, — вот что я только что говорила? — с самодовольным видом Лидия Михайловна смотрела на Серëжу, думая что загнала его в тупик. — Сложение дробей происходит только под общим знаменателем, если знаменатель в дробных числах разный, то с помощью домножения его можно привести к одному знаменателю. Вы ещё, кстати, забыли рассказать про сокращение. Пример на доске можно было решить быстрее, сократив на наибольший общий делитель, - ответил Разумовский невозмутимым голосом. Математичка явно была не удивлена таким быстрым ответом Разумовского, но недовольство с еë лица не сошло, а только усилилось. Видимо, указание на еë ошибку, ей совсем не понравилось. — О, да ты у нас всё знаешь, оказывается! В следуйщий раз будешь объяснять тему всему своему классу сам. Только вот они и минуты тебя не послушают. — Она демонстративно окинула взглядом детей. — Ну, кто готов в следуйщий раз слушать Разумовского вместо меня, поднимите руки. Руку конечно же никто не поднял. Большинство детей ехидно улыбались, радуясь тому, что умного Серëжу ставят на место, и что негодование преподователя не направленно на них. Лидия Михайловна же продолжала публичные унижения: — Лес рук! А знаешь почему? Да потому что ты всего лишь выскочка и зазнайка, решивший, что имея базовые знания по программе, можешь игнорировать урок и дерзить учителю! Завтра проведешь урок сам, а мы посмеемся и посмотрим, к чему приводит гордыня! А сегодня два тебе, за занятие посторонней деятельностью и хамство! — В конце учительница уже перешла на откровенный крик. Закончив свою месть Разумовскому, она подошла к журналу, и быстрым движением поставила ему оценку. Довольная собой, Лидия Михайловна опустилась на стул. Всё взгляды в классе вновь были уставлены на Серëжу. Слышались смешки и гадкий шепоток. Лицо мальчика показывала высшую степень обиды и непонимания. Олегу стало гадко, от того что происходит вокруг. Что она вообще себе позволяет? Серёжа всего лишь сказал, что пример можно решить проще. Не обдумывая свои действия, Олег вдруг громко произнëс: — Он же просто сказал, что можно решить быстрее! Разве правильно ставить за это два и унижать его? Лицо математички исказилось до неузнаваемости. В нëм читались удивление и непонимание. Казалось, она не сможет вымолвить и слова, но через секунду еë охватил гнев. Она заорала: — ДА ЧТО ТЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ, ВЫРОДОК! КРИТИКОВАТЬ МОИ МЕТОДЫ! ДВАДЦАТЬ ЛЕТ ТУТ РАБОТАЮ, ЭТО НАДО ЖЕ! ВОН ИЗ МОЕГО КЛАССА, ОБА! ЗАЩИТНИК НАШËЛСЯ, ТО ЖЕ МНЕ! Я НА ВАС ДОКЛАДНУЮ НАПИШУ ДИРЕКТОРУ, ВЫ У МЕНЯ ПОПЛЯШИТЕ! Через минуту Олег и Серëжа уже стояли за дверью. Несмотря на такую реакцию Лидии Михайловны и все последствия, Олег был невероятно доволен собой. Он полностью прав, она не смела так вести себя с Разумовским. Может быть им и предется отвечать перед директором, но это сейчас не важно, главное что справедливость восторжествовала. Но посмотрев в глаза Серëжи, он не увидел в них радости. Кажется, он ещё больше погрустнел от того что их выгнали. — Эй, ну ты чего? Не вешай нос, зато она хотя бы получила хоть какой-то отпор. Прости, если что, я не хотел, чтобы тебе ещё больше досталось. — Нет, всë в порядке, — смотря в пол, ответил Серëжа, — просто теперь и тебя вызовут к директору, а ты ведь просто за меня заступился. Спасибо тебе. — Пустяки, кто-то должен был поставить еë на место. Ты ведь всё правильно сказал, а она на тебя из-за чего-то взъелась. — Я часто еë поправляю, вот она меня и не любит. Мне не стоило лезть на рожон. Ладно, пошли уже на историю, а то скоро перемена. — Давай лучше в столовую, как раз очереди нет! Наперегонки? — Не знаю, не стоит шуметь, урок ещё идёт… А хотя, черт с ним! — Серëжа с азартом посмотрел на Олега. Олег готов был поклясться, что увидел в его глазах в этот момент благодарность и какую-то необъяснимую радость. А значит, его сегодняшний бунт был вовсе не зря.

***

Серëжа сидел в лодке на берегу с тетрадкой и карандашом. Он пытался закончить картину, начатую утром, но дело не шло. В голову постоянно лезли мысли о сегодняшнем дне, о том как за него заступились, о новеньком. Уроки закончились давно, из-за чего они разошлись, Олег в свою комнату, а Разумовский сказал, что хочет прогуляться один. Не обидел ли он своего товарища этим? Действительно ли Олег хочет с ним общаться, или просто заступается как за слабое звено? А может вообще втирается в доверие? Серëжа не знал, действительно ли хочет знать ответы на эти вопросы. Ему хотелось наконец-то почувствовать что у него есть друг, или хотя бы тот, кто искренне хорошо к нему относится. Может быть это глупо, но почему бы и нет. Ведь в конце концов, так не бывает, чтобы каждый в этом мире ненавидел его, просто по факту существования. Он не заметил как к лодке подошла не так давно спасённая от юных живодëров собака. Она недолго посмотрела на Серëжу с сомнением, а затем прыгнула в лодку, качнув еë. Животное начало обнюхивать мальчика, тереться холодным носом о его ладонь и облизывать еë. Серëжа захихикал. — Ну чего ты, нет у меня с собой ничего, извини уж, — Он начал гладить собаку за ухом. Она посмотрела на него голодными, но понимающими глазами. Разумовский никогда особо не любил собак, а когда был младше даже побаивался их, так как однажды чуть не был укушен дворнягой возле дома. Но он не мог не отметить, насколько прелестным было это животное. Собака была дворняжкой среднего размера, с большими чëрными пятнами на белой, (насколько это было возможно при еë условиях жизни) длинной и вьющейся на боках шерсти. Уши у неë были торчком, острые и большие, казалось она всё время внимательно прислушивается ко всему, что происходит вокруг. Но самым выделяющимся у этого создания были большие чёрные глаза. Они были до жути человеческими. Наверное не было той эмоции, которую в них нельзя было прочитать, казалось что эта собака всë понимает и переживает так же, как и любой человек, только не может об этом сказать. Но это и не нужно, ведь всё понятно по взгляду. И за что только те мальчишки так яростно за ней гнались? Зачем нужно было кидаться в неë камнями, кричать ей угрозы, забивать еë палками? Серëжа не мог этого понять. Он в любом случае бы заступился за это несчастное существо. Только вот то, к чему это привело не давало ему покоя. Когда мысли возвращались к тому вечеру с пожаром в сарае, Серëжа хотел тряхнуть головой, чтобы вытрясти из себя воспоминания, как то, что ему не принадлежит. Он не хотел признавать, что хоть как-то в этом замешан. Это всё Птица, Серëжа правда ни причём, только вот… От тяжёлых размышлений его отвлекла вся та же собака, которая запрыгнула на сиденье рядом с ним и положила голову ему на колени. Серëжа мысленно поблагодарил её за то что она не положила на него грязные из-за слякоти лапы и снова начал чесать еë за ухом. — Не бойся, больше тебя никто не обидит. С этими словами мальчик окончательно уверился в том, что спасение этого животного, не было ошибкой. Ведь не может быть неправильно то, что помогло ни в чем не повинному существу спокойно жить дальше. Где-то сзади послышались шаги. Серëжа обернулся и увидел слегка обеспокоенного Волкова, быстрым шагом направляющегося к лодке. — Привет, прости если потревожил. Просто я забеспокоился, прошло уже три часа, да и скоро отбой, вдруг что-то случилось, вот я и решил пойти тебя искать. — Ничего, вылетело бы только мне, если бы я к отбою не пришёл. Но внимание Олега уже переключилось на собаку. — Какая хорошая! Это твоя? Прости, глупый вопрос, тут же нельзя иметь питомцев. Можно погладить? — Если она не будет против, то конечно. Олег тут же с щенячьи восторгом принялся трепать собаку за ушами и чесать ей шею. Она одобрительно высунула язык и громко задышала. — А как ты еë назвал? — спросил Олег, не отрывая рук и взгляда от животного. — Никак, она же не моя, — ответил Серëжа с недоумением. — Да вряд ли она чья-то, а назвать еë как-то надо. Как насчёт Джери? Я так хотел свою собаку назвать, только вот не получилось, — на этих словах в голосе Олега послышалась грусть, но когда он обернулся на Серëжу, в его глаза уже вернулся прежний энтузиазм. -Так ты не против? — Нет конечно, да и имя замечательное. Только вот, может пойдём уже, а то действительно на отбой опоздаем и влетит уже нам двоим. — Да, только я вот тебе ужин принес, а по дороге есть неудобно, — Олег достал из рюкзака булку с творогом, которую традиционно выдавали каждый ужин по вторникам, — Съешь в комнате или может тут быстро? Серëжа очень обрадывался такому жесту от нового знакомого, так как во-первых очень проголодался, а во вторых такая забота очень ему польстила. — Спасибо, а то я очень голоден. Но боюсь я не смогу дойти до комнаты, так что придётся всё же подождать здесь. Я постараюсь управится быстро. Ох, надеюсь мы не опоздаем! — Не бойся, пол часа у нас ещё точно есть. Серëжа с великим аппетитом набросился на булку. Олег же продолжил гладить собаку, что похоже уже полюбила его всем сердцем. Серëжа решил ещё больше улучшить ей настроение, отломив от своего ужина кусок. Животное выхватило подачку из рук с таким же аппетитом, каким минуту назад мог похвастаться и сам мальчик. Довольное молчание вдруг перебил Олег. Он посмотрел на товарища внезапно неожиданно серьёзным, даже слегка встревоженным взглядом. — Серëжа, тут такое дело, у меня к тебе есть вопрос. Мне рассказывали, что тут недавно сгорели три пацана, а ты в тот день оттуда напуганный прибежал. Не мог бы ты мне рассказать об этом, если это конечно не секрет. Серëжа впал в ступор. Вопрос о том вечере от его нового друга застал его в расплох. Но отнекиваться и прикидываться дурачком нет смысла. Олег сразу же заподозрит, он не тупой. Значит нужно всего лишь повторить утверждённую легенду. — Я тогда с мальчишками из класса поссорился, вот и пришлось от них удирать, упал пару раз. Пожар увидел уже только из своей комнаты. А что такое? Серëжа из-за всех сил старался спрятать волнение. Но бегающие глаза, которые смотрели куда угодно, только не на собеседника его явно выдавали. Но Олег то ли сделал вид, что ничего не видит, то ли действительно ничего не заметил. — А, да просто, я тут слышал всякое говорят. Да ты не обращай внимание, всё только и делают что сплетничают, им лишь бы что-то выдумать. Сплетни? Серьëзно? Серëжа думал что наконец-то нашёл друга, а тот водился с ним только для того, чтобы проверить правдивы ли слухи о них, и узнать об интересующей его истории из первых уст. До этого мальчик старался из-за всех сил, чтобы сохранять самообладание, но теперь в этом не было никакого смысла. Что там говорят? То что Разумовский истеричка, псих и убийца? Ну пускай он и получает истеричку, психа и убийцу. Пускай все слухи о нëм подтвердятся и все останутся довольны. Серëжа резко подорвался и выскочил из лодки. Быстрым шагом, чуть ли не бегом он направился в сторону детдома. Олег на несколько секунд остался в недоумении сидеть в лодке. Затем он тоже вскочил и побежал догонять Разумовского. — Эй, подожди! Куда ты? Да что я такого сказал? — Он догнал Серëжу и схватил его за плечи. — Да отпусти же! Мне нужно вернуться к отбою, и ты мне мешаешь! Не хватало чтобы я из-за тебя ещё и от воспиталок получил! — Ну подожди же, прости если сказал что-то не то, только успокойся, не беги так. Скажи, что не так в конце концов! — Да всё не так! Узнал то что хотел, так и отстань от меня, чего тебе ещё нужно? — Серëжа сорвался на крик.- Давай расскажи своим друзьям, что я убийца психованный, беги же, все ждут. Этот спектакль с заступничеством ведь для этого нужен был, ну что ж, цель выполнена. Олег посмотрел на него удивлённо и с непониманием. Он явно не ожидал такой злости от Разумовского, но так до конца и не понял, что он сделал не так. — Подожди, во-первых никакого спектакля не было, я абсолютно не понимаю почему ты так подумал. Во-вторых я не собирался никому ничего о тебе рассказывать, тем более ты ничего и не делал. Успокойся, я не хотел тебя обидеть, наверное я действительно поспешил с такими вопросами, прости меня, ну пожалуйста, — Олег смотрел Серëже прямо в глаза, уже виновато, но всё с тем же недоумением. На Разумовского это не подействовало и он продолжил кричать. — Давай оправдывайся, хотя тебе не за что, я же убийца, так ещё и нестабильный к тому же! Пусть лучше все узнают, что именно я поджёг тот сарай, именно из-за меня эти дети сгорели! Чтобы все наконец-то держались от меня подальше, ведь я и их могу убить. Иди, желательно ещё и воспитателям расскажи, чтоб шизика Разумовского наконец-то упекли в дурку, — к глазам Серëжи подступили слëзы. Только этого сейчас не хватало. Он ещë и расплачется как девчонка помимо того, что он уже наговорил, Олег передаст всем и этот момент. Ой как зря он всë это сказал, теперь ему точно конец. Паника полностью охватила Серëжу. Кажется, ещë одна секунда, и он совсем забудет как дышать. Его как будто связало невидимыми верёвками, а глазами было не возможно даже моргнуть, ни то что отвести взгляд в сторону. А через несколько секунд наверное последует удар от Олега, который перечеркнут и всю их неуспевшую начаться дружбу, и наверное даже нормальную жизнь Серëжи. Но удара не последовало. Мальчик напротив тоже стоял в полном шоке, даже не смея моргнуть. Время как будто остановилось, но через пол минуты Олег всë же выдернул его из ступора: — Погоди-ка, но ты же никого не убивал верно? Тебе нечего бояться, разве не так? В этот момент Серëжа растерял остатки самообладания и гордости. Из глаз градом посыпались слëзы, голос уже не был громким, скорее жалобным и надрывным: — Это не я! Точнее я, но это сложно объяснить. Я этого почти не помню, но ты же мне не поверишь, если я тебе расскажу. Даже если ты дружил со мной не ради того, чтобы узнать убийца ли я, даже если ты никому не расскажешь, ты больше ко мне даже не приблизишься, ведь я — убийца. Серëжа продолжал плакать, громко всхлипывая. Сколько бы он не пытался заставить себя прекратить и прийти в норму, у него ничего не получалось. Но тут он почувствовал, как Олег притянул его к себе и обнял. Серëжа окончательно перестал понимать что происходит. Олег же, похлопывая его по спине, начал тихо его успокаивать: — Тише, ну не надо плакать. Даже если это действительно сделал ты, я практически на сто процентов уверен, что ты не виноват. Да это и не важно, я думаю они заслужили. Я слышал, что они были живодерами. Если бы не ты, кто знает, что бы было с Джери. — Ты действительно так считаешь? — Они уже не обнимались, но Олег всё ещё держал Серëжу за плечи. — Да, я думаю, что жизнь невинной собаки, важнее чем даже три жизни таких ублюдков как они. И я верю, что ты не думал, что всё будет именно так, поэтому сейчас тебе не стоит об этом думать, и уж тем более, никому больше не стоит об этом знать. Я — могила, но впредь будь аккуратней. Серëжа не мог поверить своим ушам. Человек, который знает его второй день, оказал ему больше поддержки чем кто-либо за последний год. Мало того, что Олег не хотел никому ничего о нём рассказывать изначально и не избил его после того как он выдал свою тайну, так он ещё и сказал, что Серëжа не виноват в том, что произошло. Его накрыла безмерная благодарность и одновременно ему стало стыдно, за ту истерику, что он только что устроил. — Хорошо. Прости меня пожалуйста, за то что накричал на тебя, подозревал во всяком… Я вел себя как идиот. Спасибо большое! — Не важно, ты просто переволновался. А к той истории мы можем вернулся когда-нибудь потом, если ты конечно захочешь. Обещаю, что сам об этом больше не разу не спрошу. Только пошли скорее в корпус, а то сегодняшний день так просто не закончится, — Олег указал жестом в сторону корпуса. — Давай опять наперегонки!