Ad aeternum

В груди бешено стучало сердце, глухо отдавая ударами по грудной клетке, а в горле застряли так и непроизнесенные слова, от неожиданности внутри все сжалось и смялось, словно клочок бумажки. — Что-то скрываете, так ведь? — повторил Кадзуха нежно-хитрым тоном, а пальцы его мягко оплели шею детектива. Его лицо так близко, а дыхание ощутимо на коже; глаза же во весь упор смотрят на экран монитора и метаются по строчкам, губы все больше и больше расплываются в улыбке. Он чувствует его беспокойство, чувствует, как пульсирует на шее вена и дергается от томного глотания кадык. — Узнали то, чего так хотели? — смеётся. — Пожалуй, — рука нервно потянулась к парню и прошлась по чуть спутанным волосам, — пожалуй так… узнал нечто интересное. — в голове его тут же все встало на свои места. Неужели это и есть ответ на первую загадку? В голове отчетливо прояснилось, словно все это происходило сейчас: написанная на бумаге кровью, принадлежащей ХХХ, цифра три, которая символизировала… третью букву ответа? Сибирская язва или… anthrax? Но мысли его прервались мягким, но настойчивым поцелуем Кадзухи. — …говорить правду в лицо положено. — бормотал он несвязно, — особенно своему помощнику, детектив. Не уклоняйтесь от ответа, вам теперь не сбежать. — От твоих цепких лап? — облизал он пересохшие губы с усмешкой. — …вы попали в мой капкан, да… — но теперь пришла очередь парня подчиняться поцелую: тут же прикрыл он от удовольствия глаза, ослабла хватка на шее, и пальцы скользнули вниз по груди. Привстал со стула Хэйдзо и без слов схватил Кадзуху за запястья, потянув за собой в сторону кровати, на которой еще виднелись смятое одеяло и простынь, и в грубой манере подтолкнул его, нависая сверху. Парень тихо усмехнулся под нос и возбуждающе шепнул на ухо детектива: — В сегодняшней игре вожу я. — Хах, сучёныш, так ты притворялся все же? — говорил он в ласково-нетерпящей манере, в любом случае слышать это Кадзухе было только в удовольствие, он аж весь извивался от нетерпения. — Что ж, раз желает так душонка твоя… И где я его в прошлый раз оставил? — движение зрачков вправо-влево, и в голове мелькнуло воспоминание. — Сидеть. — словно собачонке приказал он парню, а сам полез в ящик шкафа. За всеми действиями послушно наблюдал Кадзуха, поудобнее устроившись на смятой постели, и спустя минуту каких-то копаний в вещах приблизился к нему Хейдзо, который в руках держал знакомый до боли кожаный ошейник, только в этой «игре» руководил не он, поэтому спустя каких-то несколько минут этот аксессуар туго был затянут на шее Хэйдзо. — За годы отвык. — воздуха стало поступать куда меньше, чувствовался даже некоторый дискомфорт, но оказавшаяся в руках парня цепь тут же натянулась, а их лица оказались в паре сантиметров друг друга. — Таким беспомощным… кажешься ты. — парень коснулся его губами и нехотя тут же отстранился, ожидая. Только вместо ответного поцелуя он услышал шепот, приводящий его тело в возбужденный трепет: — Давай же, побудь моим кукловодом сегодня, любимый мой Кадзуха. — от него все еще несло алкоголем и было видно, как неуклюжи некоторые действия, но как ласковы они и аккуратны, несмотря на это. Парень ослабил хватку руки и тут же цепь сползла с ладони на простынь; и в ту же секунду их губы соприкоснулись, чувствовался мимолетный и легкий привкус сладости. — Раздевайся. — нетерпеливо произносил парень, целовал его шею и пальцем проходился по пуговицам рубашки. — Я ждать не буду долго. — Хитрый лис. — усмехался и следовал приказу, пока Кадзуха жадно следил за ним кровавыми глазами, прикусывая нижнюю губу. Перед ним он сидел оголенный до пояса и с ошейником на шее выглядел действительно, как верно подчиняющийся песик, только вот, пожалуй, приказов он скорее ослушивался и на поцелуи Кадзухи отвечал сухо. — Видимо, у меня сегодня непослушная кукла. — расстроено бормотал он, натягивая цепь. — Плевать. — тут же быстро менялось его настроение. — Просто трахни меня уже. — Давай все же потянем удовольствие? — у Хэйдзо, казалось, были совсем другие мысли, он как будто пытался узнать парня с другой, неизвестной ему до этого стороны. — Тогда отсоси уже, блять. — не вытерпел. — Ну-ну, лисёнок. — он поцеловал его в губы, словно заставлял себя это делать, и тут же отстранился, пальцем проходясь по ширинке его брюк. — Твои эмоции сейчас излишни. Ты ведь обычно хорошо контролируешь их. — Сейчас исключение, дай побыть собой. — Хах, — усмехнулся себе под нос детектив. — Наконец ты это произнес. Надоел твой смазливый образ. Хотя, боюсь, — прошептал, — что ты больше себе поблажек не дашь. — Что ты там бормочешь? — он поднял его за подбородок. — А, детектив? — Говорю, что алкоголь все же тебе на пользу. Все же дай мне любить настоящего тебя. Я ведь знаю все твои стороны: от плачущего и беспомощного, до того кто может убить одним колким словом. — От первого предпочел бы отказаться. — грубо ответил он, пальцами зарываясь в пряди Хэйдзо и подвигая его поближе к паху. — Давай, начинай. Детектив под нос себе усмехнулся и расстегнул ширинку брюк, нежными касаниями проходясь по резинке трусов и поддевая их концом ногтя. Нетерпеливо смотрел на него Кадзуха, но как только губы коснулись головки члена, сразу расслабился, откинул голову назад и тихо заскулил, прикусывая до боли нижнюю губу, скрывая рвущиеся наружу стоны. Его рука чуть сильнее зажала волосы на макушке, и тут же внизу все от удовольствия заныло, а мокрый язык прошелся по головке. Так приятно, что поджимались пальцы на ногах, и как давно он не ощущал этого всего. Хэйдзо постепенно переходил к стволу, включая и пальцы, которые водили верх-вниз, принося еще больше удовлетворения ненасытному Кадзухе; изо рта его тихо вырывались стоны. Жгло все внутри и быстро стучало сердце, в этих чувствах хотелось раствориться, особенно, когда мужчина щекотными поцелуями проходился по головке члена, утопиться в захватывающим с головой наслаждении. Он не скрывал уже тихих стонов, вырывающихся из его груди, и силы, что заставляла Хэйдзо заглатывать член глубже — пока это приносило ему наслаждение, он готов был отдать всего себя. В груди все сильнее теплился огонек души, который, казался, вновь ожил спустя год пустоты и мрака, окружавших его ежедневно, и сейчас он так слабо горел и трепетал, желая выбраться наружу. — Хэй-йдзо… — потянул Кадзуха. Его щеки покрывал румянец, прищуренные глаза с вымученной усталостью смотрели на детектива сверху-вниз, и не было в них ни намёка на желание подчинить или унизить. Они чисты, и в тоже время омыты кровью, да и хранят в себе много страшных тайн. — Сук-ка… Так хорошо и спокойно, и не только на душе: соседи сегодня довольно тихие, да и парочка, что жила на этаж выше, вроде не переругивалась меж собой, разбивая все, что попадалась под руку. Их окружало молчание, и только стоны да скулеж Кадзухи могли его прервать. — Нравится, лисёнок? — с усмешкой спросил Хэйдзо, вновь переходя к головке, которой касался такими мимолетными, но приятными поцелуями. — Подумай сам и не дразнись… — Может перейдем к более занимательному процессу? М-м? — пальцы прошлись по его животу, оставляя на коже приятное чувство, распространившееся по всему телу. — Так не терпится трахнуть меня? Ах… — вырвался из губ его стон, когда Хэйдзо вновь коснулся губами головки члена, посасывая, по телу разошелся жар. — Пог-годи… Хэйд-дзо. Минуты мучительно тянулись, сменяя одна другую, на циферблате медленно ползла стрелка; за окном совсем недавно потемнело, а голоса детей и изредка ругань подростков услышать можно было даже сквозь окно, открытое на проветривание. Они отвлекали, мешали, но тут же затихали, когда из горла Кадзухи вырывался стон, заглушающий все эти звуки. Он выгибался, хватаясь руками за простыни, когда пальцы Хэйдзо под хлюпанье от смазки проскальзывали внутрь, тихо бормотал под нос несвязанные речи и просто наслаждался, двигал бедрами, лишь бы получить новый поток выброшенного в кровь тестостерона. — Мне начинать? — пальцы скользили по головке члена, где была видна капля бесцветного предэякулята. — Ты сильно возбужден, лисёнок. — Конечно, сук-ка… возбужден… — шептал он сквозь стоны, особенно, когда пальцы задевали простату и надавливали именно там, где было самое чувствительное место. И тут же слова его превращались в протяжный стон, от удовольствия он готов был зарыться в простынь лицом весь раскрасневшийся и потный навсегда, лишь бы не видеть те малахитовые глаза, что смотрят сейчас на него с таким обожанием, что требовательно пронзают его жадным взглядом. Хэйдзо целовал его в грудь, губами обхватывал затвердевшие соски, слушая тихий скулеж и чувствуя, как извивался парень под этими ласками. Рвалась упаковка презерватива и тут же как ненужная вещь отлетала в сторону. Хэйдзо проходился пальцем по позвоночнику парня и целовал его шею, оставляя после себя жгучий и мокрый след от облизанных губ. Кадзуха опирался на колени, чувствовал, как шею его оплетают пальцы мужчины и тихо стонал от легкой боли, когда Хэйдзо зажимал соски меж пальцев. Сзади все сжалось, когда головка члена проскользнула внутрь, и тихий стон вырвался из клетки груди, затем еще один и ещё, сладкий и трепетный, такой, который слушал бы вечно. Тепло вновь расползлось по всему телу, как будто в первый раз, и забилось сердце. Кадзуха чувствовал себя так, словно готов был утонуть в экстазе собственных эмоций: сзади и снизу его касался Хэйдзо, двигаясь то медленно, то быстро и целуя шею да плечи. Свободная рука мужчины обхватила спереди член парня, водя по нему верх-вниз, и так хорошо было от захватывающих с головой чувств. Хэйдзо. Хэйдзо. — Блять… — шептал он себе под нос и тут же срывался с губ его стон. — Хэй-йдзо… — Нравится? — смеялся в ответ и ускорял темп. Глубоко. Он приносит удовлетворение и спереди, и сзади, и о черт, как же это возбуждает, как же это ахуенно — каждой клеточкой своего тела чувствовать его внутри, прикосновения на шее переходят в грубоватые укусы, и теперь протяжные стоны становятся громче. Тело его на пределе: Кадзуха покрывается мурашками и дрожит, хочется уже упасть на кровать, а потом зарыться в теплые объятия Хэйдзо и никогда, абсолютно никогда, не покидать этого родного «дома». Тревожно-настойчивый звонок в дверь прервал кульминацию: он продолжал звонить еще раз и ещё раз, не замолкая ни на секунду. — Да кого принесло в этот час? Затопили что ли, блять? — от нетерпения выругался Хэйдзо, но тут же за прикрепленную к ошейнику цепь потянул его Кадзуха, сквозь зубы шипя: — Забей и продолжай… слышишь? — звонок в дверь сильно раздражал, а сконцентрироваться только на стонах было невозможно, но даже так он подчинился, ближе прижался телом к парню, чувствуя проходящий по его коже трепет: как выгибается он, ощущая внутри разгоряченный и затвердевший член, как сладко стонет и тихо шепчет имя, его имя. — Хэй-йдзо… — всегда приятно слушать. От усталости дрожали руки да тяжело вздымалась грудная клетка, по ягодицам его стекала белесая сперма. Однако губы его растянулись в легкой улыбке, кровавые глазки с любопытством сквозили Хэйдзо, который, поцеловав в лоб потного Кадзуху и пообещав подготовить для него ванную, накидывал футболку и шорты со шкафа, бубнел себе что-то под нос, пока в дверь все еще настойчиво продолжали звонить, правда теперь этот звон был с большими промежутками. Без лишних слов он вышел в коридор и посмотерл в глазок, но, к его великому удивлению, за дверью было пусто, лишь мелькнула чья-то тень в конце лестничной площадки и тут же скрылась. Щелкнул замок, и распахнулась дверь. С улицы доносились голоса дворовых ребятишек сквозь настежь открытое окно, но в подъезде — полная тишина; и даже прислушавшись, не слышно было чьего-либо присутствия. Хэйдзо повертел головой и помассировал переносицу — быть может, все это ему показалось от усталости? Но тут же нога задела нечто шелестящее, и взгляд его упал на кафельную плитку, где завернутые в прозрачную упаковку лежали цветы, странные такие — казалось с первого взгляда, красные и, словно клевер, заостренные, а листья их тоже кроваво-красные. — Цветы, значит… — он огляделся. — Доставка? И только рука его потянулась до золотистой бумажки, на одной из сторон которой была нарисована красным цифра один, как за спиной его послышался холодный, но в то же время игривый голос: — Все, что видишь, в руки берешь, а, детектив? — Кадзуха стоял, ухмыляясь и скрестив руки на груди. Надел он только помятую и потертую футболку, благо, что не голышом вышёл. — Неужели за тобой контроль нужен, как за малышом? — О чем ты? — ладонь его застыла, так не прикоснувшись к упаковочной пленке кровавых цветов. — Ай-яй, — прицокнул, — не знать, пожалуй, самые известные ядовитые растения… М-м-м, однажды погубишь себя. — Так значит… — он привстал с корточек и вплотную подошел к Кадзухе, поглаживая его по макушке, — ядовитое. Где именно содержится яд, ты не знаешь, я предполагаю? — Не имею представления. — подтвердил Кадзуха кивком, отходя на порядочное расстояние и скрываясь за стенами квартиры. — Просто забей в инете, там сразу все расскажут. Хэйдзо медленно и глубоко вздохнул, за минуту вновь обошел всю лестничную площадку и огляделся, что-то шепча себе под нос. Его малахитовые глаза сосредоточенно сквозили кровавый букет смерти, казалось, его мысли далеки от реальности, а сам он погрузился в тяжелые раздумья, и даже рука его по привычке потянулась туда, где должен был быть карман с пачкой сигарет. — Нет, ты не пытался меня убить, если бы пытался, то не остановил… Или пытался сбить с толку этим? — шептал он себе под нос. — Так интересно, неужели понял? Думаю, обратного пути и правда нет. — он посмотрел в сторону открытой двери квартиры. Тишина. Мысли в голове проносились несвязным потоком, впрочем, привести их в порядок и разложить по полочкам ему только предстояло.

***

— Так-так, значит клещевина? — задумчиво Хэйдзо разглядывал картинки и читал в статьях про это «чудесное» растение. — А мы его так и оставим здесь валяться? — слышались звуки из коридора, а потом тихое шуршание. — Тут еще и надпись какая-то, зачеркнутая. А внизу… — потянул он, — город отправки стоит. А еще твой адрес есть. — Мой адрес? — растение было доставлено прямо к его порогу, указано даже конкретное место — его квартира, так получается, кукловод зажал его практически у горла? — Откуда оно было послано? — Ставрополь. — в голосе Кадзухи послышались удивленные нотки. — Мой город? Но как растение способно вынести такие мучительные для него условия? И правда, если подумать, то растение выглядело потрепанным и сухим, значит ли это, что та надпись может быть правдивой? Но это не будет отменять того факта, что это могло быть заранее спланировано и в пределах близ лежащих окраин. Только можно ли отыскать ядовитое растение и получить доступ к его использованию, не имея при этом никаких связей? Слабо верится. В этом замешан кто-то еще. Пожалуй, так следует рассуждать — особенно, если провести несложную аналогию между несколькими событиями: оставленные следы усыпляющего газа на стенках поезда тоже как-то связаны с желанием отравить, ведь усыпляющий газ имеет некоторые губительные действия на человека и сейчас вторая загадка в виде отравления. Яд… значит. — Хе-хе, вот значит как. — в голове появились первые отчетливые картины, сложившиеся в единый пазл. — Конечно, — продолжил он шепотом, — даже кукловод не играет пьесу одной куклой. — К слову о фразе, — продолжил Кадзуха, — здесь написано… venenum? quod genus venenum? А на обратной стороне этой бумажки — цифра один. К чему это? — Всякая бредятина снова. — наигранно вздохнул детектив, сложив руки за голову и приподняв уголок губ. Не является ли сама загадка ответом на предыдущий вопрос? Если так подумать, то не успев предположить какое из названий являлось ответом, приходит следующая загадка, содержащая, если верно предполагать, латынь, будто намекая на то, что нужно использовать. Не значит ли это, что вся игра происходит заведомо на другом языке? Хэйдзо быстро начеркал что-то на небольшом листе бумаги и, свернув, припрятал его в блокнот, второй же лист, чуть поменьше, прихватил с собой, предварительно сделав небольшую надпись, произнося беззаботно: — Я покурить, лисёнок. Если найдешь что-то еще интересное, то можешь позвать меня. — Уж нет, спасибо. — пробурчал из коридора Кадзуха, а следом послышался шелест. — Мы отправим этот «подарок» на экспертизу? — Думаешь, кто-то возиться с этим будет? Просто выкинем на мусорку. — пожал плечами детектив и вышел, затянул сигарету и сосредоточенным взглядом уставился на светящиеся огни города. С улицы тянуло прохладным летним ветром, от которого под легкой футболкой прошлись мурашки. Успокаивал мысли шелест реденькой листвы под окнами. — Если я правильно предполагаю, то ответ на первую загадку содержится в медэкспертизе… — шепотом начал. — Планировал ли ты так лишить меня уверенности или что-то другое зреет в твоих мыслях, а, кукловод? — тихо рассмеялся он, наблюдая как к темному небу тянутся сероватые клубы дыма. — Anthrax… значит и цифра три. Логичнее было бы поставить с конца, чтобы запутать, но не думаю, что в этом его цель. Он не пытается скрыть следы, пытается вдоволь наиграться. Третья буква с начала… Т. Хэйдзо еще пару минут насладился любопытным зрелищем влюбленной парочки подростков на площадке возле дома, которая, прижавшись друг к другу судачила о чем-то, громко меж собой споря, а потом, будто сглотнул сидящую в горле тяжесть и вышел, недовольно бормоча: — В голову совершенно ничего не лезет, будто в тупик загнали. Ах, как же меня раздражает это незнание. — он сложил руки на груди и остановился в дверном проеме, глядя на Кадзуху любопытными малахитовыми глазами, который в это время аккуратно запаковывал букет ядовитого растения в мусорный пакет, затем ещё один, чтоб наверняка не порвался. — Чувствую себя так, будто меня водят за нос. — Сам же хвалился, что по уму тебе равных мало, сейчас же что случилось? Достойный противник нашелся? — смеялся тихо. — Все мы люди в конце концов — слабые и думающие, что в это мире что-то значим и умеем, и все это для того, чтобы потешить своё эго, присвоенное нам самой природой. Среди нас нет одаренных, поэтому тыкнуть пальцем в убийцу за долю секунды я не могу. — «То, что мы знаем, — ограничено, а то, чего мы не знаем, бесконечно.» — говорил один физик однажды. Поэтому, детектив, ваша слабость вполне оправдана понятием «человек».