Ad aeternum

— Вам подсказать что-нибудь, молодой человек? — проводя предыдущих клиентов, к нему поспешила опрятно одетая в белоснежную рубашку девушка, — Вас интересует что-то из этого ассортимента? Перед ним множество витрин с выбором, от которого разбегаются глаза, на свету белоснежных ламп переливаются золотые кольца и серьги, подвески и цепочки, а рядом с ними, что неприятно и понятно, кусачие цены, от которых отпадает все желание смотреть дальше на драгоценности. Нет, конечно, что еще можно ожидать от центра Москвы? Здесь разве что люди с хорошим достатком свободно могут прохаживаться средь витрин, но все же Кадзуха не уходит, внутри себя мечется — все же подобное украшение можно купить чуть позже; правда, до дня рождения Хэйдзо остается не так много времени, чтобы себе можно было позволить. — У вас есть кольца с малахитом? — приятно улыбаясь, ответил он. — Да, конечно. На другой стороне слева. Подсказать какую-то конкретную модель? — учтиво произнесла она. — Восемнадцать с половиной размер. — Хорошо, пройдемте со мной. Девушка быстро рассмотрела имевшуюся на витрине коллекцию «новый малахит», выделив глазами пару примечательных и нужных вариантов, которых затем предложила парню. — Вот, к примеру, это совсем недавно поступило в коллекцию. — на стеклянную поверхность она положила утонченное серебристое витое кольцо с вкрапленным в него камнями малахита. — Если хотите более простое, то есть такой вариант. — она достала другое кольцо, более круглое и без витиеватостей, на поверхности которого выгравирован цветок, и положила его на витрину. — К слову, это растение — асфодель. Его листья из малахита, а середина — муассанит. — А стоимость? — Двенадцать тысяч двести пятьдесят семь. — она посмотрела на прикрепленный на нити ценник. — Есть ещё более простые модели, но чуть дороже из-за бриллиантового вкрапления. Малахит, конечно, там присутствует, он обрамляет бриллиант и… — Не стоит. Позвольте примерить прошлое кольцо, что с цветком. — спокойно произнес парень. На его пальце оно смотрелось очень даже неплохо, правда было чуть большим, на что девушка предложила поменять модель, думая, что это кольцо для него самого. — Без лишнего беспокойства. Его пальцы чуть больше моих, как раз то, что нужно. — последнюю фразу он произнес скорее себе, не желая быть услышанным. — Я возьму его. — Вы точно уверены в этом варианте, не хотите взглянуть на другие? — Не стоит, спасибо. Я уверен в своем выборе. — время и правда поджимало, благо, на карте у него еще оставались деньги после всех его распланированных трат, да и кольцо как-никак выглядело очень красивым и, главное — идеально должно было подойти. — Спасибо вам за покупку. Приходите ещё. Свободно вздохнув, будто освободившись от тяжелого груза на душе, Кадзуха ещё раз взглянул на только что купленный подарок и, ни разу не усомнившись в сделанном выборе, пошел дальше мимо всех ювелирных салонов. Тот, в котором он был, — не первый, и прошел уже час с тех пор, как он вознамерился сделать эту покупку. Все же кольцо имело для него особое значение, и плевать он хотел на все остальное. — Ты станешь моим последним, моим самым дорогим подарком. — прошептал Кадзуха и прижал к себе упаковку. — Станешь последним штрихом моего пути. Больше дел у него не здесь было, но он не смог отказаться от небольшой прогулки, чтобы «поглазеть» на витрины магазинов, бродящих прохожих или мимоезжих машин, посмотреть на небрежно проплывающие по солнечному небу облака или иногда пролетающих черных точек, которые быстро скрывались за крышами великанов-зданий. Иногда все же хотелось ощутить его рядом, идущего с ним за руку в огромной толпе таких тяжелых душ, хотелось, чтобы он стал проводником через сложные терновые пути, хотелось, чтобы он всегда был рядом. Хэйдзо частенько в начале отношений прислонял ладонь к его сердцу и тихо произносил ласковым тоном: — Оно так сильно бьется… будто старается оказаться ближе ко мне. Позволь, я стану тем, кто украдет твое сердце раз и навсегда? — невольно вспоминая эти моменты сейчас, хочется вернуться обратно, когда был еще невинный флёр любви. — Интересно, что со мной будет, если его удары с каждой минутой будут все слабеть и слабеть? Что же будет, если не услышу я больше этого стука в грудной клетке… Интересно, что он практически не изменил своего отношения с тех пор, исчезли только стеснительность и невинность, недоверие на время ушло в глубины тонкой пелены забытия и только сейчас пробудилось из недр. Обо всем говорит отсутствие внимания и расстояние — сейчас он похож на капризного ребенка, который хочет заполучить все внимание себе, понять, что он кому-то нужен, что есть в этом мире тот, кто по-настоящему предан ему до конца. Напрасные траты сил его, правда, заключаются в том, что в это он не хочет поверить, а только проверить. «Доверяй, но проверяй» — иначе зачем придумали эту пословицу? — Бремя проблем, что легло на тебя с детских лет, — нелегкая ноша на твоих плечах. — говорил Хэйдзо однажды. — Ты ведь и сам понимаешь прекрасно, что от них бежать бесполезно. Только движение навстречу им сделает и тебя, и меня счастливее. Но страхи и мысли все еще овладевают им, все еще глубоко въедаются в сознание старые боли и переживания, и сколько бы он не старался себя переубедить, с каждым разом влияние прошлого становится все сильнее. И принять весь тот путь, который он прошел на своих крошечных ногах совсем один, принять уже невозможно, он сам понимал. Невозможно наложить на сотни шрамов швы. — Прости меня, Хэйдзо. — он прижал будущий подарок к груди и только быстрее зашагал в сторону метро: больше не интересовал его этот чертов мир, пока в его голове бушевали картины прошлого, что словно всепоглощающая бездна, приносили ему лишь обжигающую боль.

***

И только захлопнулась за ним дверь, только он оказался в полной тишине квартиры, как тут же полностью его разумом овладели тревожные мысли — сколько не пытайся сбежать от них, все бесполезно: моли о пощаде, закрывай уши или успокаивай себя — они не отстанут. Кадзуха через силу доволочился до кровати, тяжело дыша. Тело его будто совершенно не слушалось, не поддавалось контролю, будто… — Заткнитесь наконец! — раздраженно крикнул он в пустоту, до боли сжав руку в кулак так, что в кожу впились ногти. — Я устал от этого всего! Ну почему, почему я должен терпеть это постоянно?! — с силой он стукнул по стене, стиснув зубы. — Послушай, почему бы тебе не сходить к психологу? — коротким моментом в голове всплыл это фрагмент далеких воспоминаний, когда Хэйдзо успокаивал его от очередной навязчивой мысли, возникшей в его голове после триггера прошлого. — Я буду с тобой рядом, тебе не о чем волноваться. — Не прикасайся ко мне! Убери… убери свои руки от меня! — все его тело дрожало, напряженно вздымалась его грудь. — Ты сбежишь, как и все остальные, бросишь, оставишь на произвол судьбы и используешь, как и все те твари… как и все, кто был со мной до этого момента… Удивительно, как он терпел его тогда и как до сих пор остается рядом. Правда, сейчас все совсем иначе — все то, что происходит в его мыслях, Кадзуха тщательно скрывает, не желая приносить проблем мужчине, просто не хочет навредить, просто… боится. Боится себя. Он присел на край кровати, томно вздыхая от тяжести в груди, в мыслях и на сердце. Легкое покалывание не давало ему сосредоточиться на конкретном деле, руки дрожали, мысли проникали в самые дальние углы памяти, пытаясь вновь вывести его на эмоции. Вновь они стремятся завладеть им и проигрывают, как бы сейчас он хотел, чтобы просто эти «чертовки» рассеялись, словно легкие клубы прозрачного пара, чтобы испугались и убежали, словно опасливые крысы. Однако пока не приложишь усилия сам, все то, о чем лелеешь и мечтаешь, останется простыми мечтами и надеждами. — И даже чтобы жить и умереть, нужно приложить усилия: пересилить себя и сделать шаг навстречу свету, чтобы потом погрузиться в вечный одинокий сон. Я вот смерти… Прервал его на полуслове звонок телефона, на экране высветилось имя Хэйдзо, и Кадзуха, пытаясь привести в порядок себя после недавних «кошмаров», сжал телефон в руке и включил на громкую: — Не отвлек, лисёнок? — послышался на другом конце провода чуть утомленный голос. — Хотел кое-чем поинтересоваться. — Все в порядке. Говори. — стараясь казаться спокойным, произнес он. — Так вот, мне будет нужна твоя персона на кое-какое время. Ближе к вечеру. Ты сможешь подъехать ко мне на работу? — Что-то срочное? — рассмеялся тихо. — Или без меня не справляешься, великий детектив? — едкая фраза явно не пришлась по вкусу Хэйдзо, на что тот — правда не видно через экран — злостно прошипел, уверенно можно сказать, улыбаясь. — Давай-ка без подъёбов, лисёнок. Это не касается работы. — А что же тогда? — послышалась нотка удивления, и даже в груди разгорелось любопытство. — Небольшой секрет… на данный момент. Ты узнаешь все вечером, а пока отдохни. Просто заберу я тебя до ночи. — с хитрецой усмехнулся. — А если интересуешься делом по работе, то пока прогресс стоит на месте, мой дорогой Кадзуха. Меня капитан другим делом закинула, как я и говорил. Пришел один человек, попросивший меня отыскать кого-то давно утерянного то ли женщину его молодости, то ли… сестру? В общем необходимые сведения мне предоставили, остальное за мной дело. — И на сколько ты так застрял? — Думаю, недели мне будет достаточно. Это тебе не дело с неуловимым кукловодом, хах. — усмехнулся. — Правда неуловимости не существует для меня. — добавил он шепотом, скорее сам себе. — Однажды следы приведут к нему. А теперь иди отдыхай. Все нужное я сообщил. Не скучай, лисёнок. Он отключил трубку.

***

Тихо скрежетали колеса тянущегося по темному и бесконечному туннелю состава, незаметно качающегося из стороны в сторону, вместе с ним покачивались люди, держась за поручни; скоро час пик, и мест оставалась с каждым разом все меньше и меньше, а на каждой станции поток людей в вагоны увеличивался: уставшие и потрепанные они занимали последние свободные места. Мимо скоротечно мелькнула станция Добрынинская с её причудливым освещением — словно ломанный забор тянулась узорчатая лампа по всему краю потолка. Мелькнул и растворился в темноте последний блик света, и вновь все погрузилось в темноту подземелья. С окна приятно тянуло прохладой, успокаивал тихий говор двух молодых соседок, стук колес да размеренное покачивание, и правда. Кумарило. Пусть Кадзуха и вздремнул час с чем-то, но сил ему это не дало, скорее, наоборот, спать теперь хочется куда сильнее, чем раньше. Снова он повелся на этот трюк организма, ко всему еще и голова разболелась от шума соседей сверху, которые неожиданно на полную громкость включили треки, от которых чуть ли не тряслись стены. Тонкие, словно картон — вот почему сейчас такие хрупкие дома строят? — Станция Павелецкая. — сообщил ставший уже привычным мужской голос. — Переход на Замоскворецкую линию и выход к Павелецкому вокзалу. Подхваченный людским потоком Кадзуха вышел на улицу, где небо окрашивалось яркими алыми и рыжими цветами и, глотнув свежего воздуха после душного вагона, пошел по направлению к ОМВД, витая в собственных мыслях: да и о чем думать было — так это о следующей загадке. Кое-какие приготовления не помешают, правда вот эти приготовления опасны, и даже не тем, что ядовиты. Скорее, после подобного останется довольно много следов — отпечатков пальцев. Есть иной вариант — не дать детективу проверить будущую загадку на эту информацию, но как провернуть подобное, не вызвав к себе подозрений? Хотя одна идея, пожалуй, есть у него в голове, и провернуть её будет не так сложно, и даже повод есть. — Хех, когда-нибудь мысли заведут меня в тупик. — сухо он рассмеялся себе под нос, улыбаясь. — А пока следует испробовать все возможное. На заборе перед входом в ОМВД висела табличка, которая привлекла особое внимание Кадзухи, — «их разыскивает полиция». — Интересно, если моё фото когда-нибудь окажется здесь, спасешь ли ты меня из гнилой ямы? — мысли в слух, вот только даже они могут быть губительны. — Дружочек-Кадзуха? — капитан полиции, как обычно, в приподнятом настроении, в котором не было и намека на уныние, подошла со спины к парню, хлопнув по плечу. — Не ожидала увидеть тебя сейчас. Ты к пареньку своему? — Несомненно. — усмехнулся, улыбаясь. — Предполагаю, что снова ускакал куда-то? — А ты хорошо знаешь его график, я погляжу. Да, он говорил час назад, что сходит в экспертизу по своему делу, вроде срочно это было. — Это для того задания, что вы ему дали? — полюбопытствовал. — М? — удивленно она подняла одну бровь. И только что-то собиралась произнести, как послышался возле забора едкий и суровый голос, принадлежавший одному из знакомых ему полицейских: — Капитан. Вас срочно вызывают. Дело не требует отлагательств. — тем не менее презрительный взгляд был направлен прямо на Кадзуху. — Извиняюсь, нужно удалится. — быстро кинула женщина на прощанье парню и быстро скрылась из виду. Вскоре городские улицы озарились ярким светом фонарей, небо накрыла иссиня-черная пелена, где не было видно ни одной звезды. Под этим куполом томились безнадежные и отчаянные души, блуждающие день ото дня по одним и тем же улицам мегаполиса, замкнувшиеся в собственных мирах. Они одинокие, не смотря на окружение других душ, не смотря на то, что рядом с ними бурлит жизнь, и нет минуты спокойствия, — они все ещё одинокие. Души до конца своих коротких дней должны тащить на себе бремя невзгод и проблем, чтобы просто жить под этим куполом «благополучия». Потому что так должно быть. Потому что так было всегда. Безнадежно. — Прости, ты долго ждешь меня? — запыхавшийся голос прервал все мысли, и на плечи легли теплые руки, ускоренное дыхание почувствовалось на затылке. — Не думал, что ты так рано приедешь. — Переживать не о чем. — от удовольствия прикрыл глаза Кадзуха, нежась в объятиях мужчины. — Время уж слишком скоротечно. Так… и что же за дело ко мне? — Не дал насладиться тобой… — с наигранной ноющей жалостью потянул детектив, отстранился и отвел глаза. — Кхм, могу я не раскрывать до того момента, как мы не будем на месте? — Что за таинственность? — парень скрестил руки на груди. — И мы куда-то едем, я предполагаю? Хэйдзо последний раз глубоко выдохнул, чтобы восстановить дыхание, и медленно кивнул, взяв Кадзуху за руку и сжав, словно на сегодняшнюю ночь не собирался ни на минуту его отпускать.

***

Ощущать рядом с собой тепло его тела, чувствовать прикосновения пальцев по коже, однако, очень приятно, как иногда и очень больно, будто иглы пронзают кожу, — две стороны одной монеты, которые не могут идти порознь друг от друга. Усидеть на двух стульях невозможно сколько не пытайся, и однажды это все приведет лишь к хаосу и разрушению как самой личности, так и жизни. Да и всю жизнь качаться на качелях не получится, ведь попросту приведешь себя к тому, что потеряешься в собственных кошмарах. Кадзуха и сейчас думает, прикрыв глаза и положив голову на плечо Хэйдзо, мучительно думает. Но залезть в собственные дебри души ему так, однако, тяжело. И сколько бы он не копался — лишь сильнее и сильнее терял себя: он прятался за проблемами других, лишь бы убежать, словно трусливый кролик, что не набрался храбрости встать перед лицом опасности. Он пытался, правда. Но даже в эту секунду его терзают сомнения: есть ли в этом мире что-то вечное или живем мы в сплошных иллюзиях? Ведь даже обещание, данное близким нам человеком, в конце концов может оказаться простым и черствым словом, которое со временем затеряется в глубинах памяти и попросту исчезнет, испарится, потухнет, как огонек. Кадзуха все время протягивает руку к этому живому огоньку, всеми силами цепляясь за эту последнюю надежду его жизни, а иначе, имеет ли его жизнь вообще смысл? — Следующая станция — Планерная. Конечная. — еле приоткрыв глаза и на момент ослепив себя ярким светом ламп, услышал Кадзуха. — При выходе не забывайте личные вещи. — Ну вот, совсем раскис. — мягкое касание руки Хэйдзо привело его в чувство, и тот потянул его за собой, пробираясь сквозь толпу людей. — Говорил же тебе поспать. — бурчал. — Ты в последнее время какой-то бледный, не заболел? — притягивая его поближе к себе и щупая лоб, спросил. — Или, может, что-то случилось? — Нет, все в порядке. Не стоит беспокойства. — конечно, скажет ли ему Кадзуха о том, что день ото дня влияние навязчивых мыслей становится все больше, и сколько бы он не старался успокоить и огородить себя от них — все напрасно? — Да и в последнее время ты довольно странно ведешь себя. Резко будто что-то клинит. Конечно, я знаю твою противоречивость, но… — чуть потянул Хэйдзо, не решаясь сказать дальше, когда они уже поднимались по эскалатору, на что парень, скрестив руки на груди, спокойно ответил: — Тебе кажется. — помотал он головой, после чего почувствовал, как руки легли ему на плечи, и тихий-нежный голос прошептал: — Поверь, я люблю тебя настоящего, каким бы ты не являлся. Люблю твою личность, в первую очередь. Пусть иногда твоя непостоянность и характер приносят боль, но это не повод нам расстаться. — Мне бы знать, кто я вообще настоящий теперь. — с горечью в горле ответил сам себе Кадзуха. — Кажется, будто живу ради одного только тебя… Кто все же я сейчас?