Ad aeternum

— …слежу? — уголок её губ пополз вверх, а сама она двинулась навстречу Кадзухе, который не думал отступать, даже когда девушка поравнялась с ним. — Признать честно, я позавидую твоей внимательности. Неужели все же уловил мой взгляд ещё тогда в метро? — Всё так. Это единственный раз, когда ты жутко прокололась. — он скрестил руки на груди и создал между ними порядочную дистанцию, когда девушка вновь попыталась вытащить сигарету из пачки и зажечь её, тихо усмехаясь себе под нос. — Ещё раз повторюсь: зачем тебе нужен тот человек? — он имел в виду Хэйдзо, и она это прекрасно понимала. — Разве тебя это должно касаться? — она зажала сигарету между двумя пальцами, неспешно делая затяжку и выдыхая растворяющиеся в ночном воздухе серые клубы дыма. — Пиздец как тяжело. Ха-а, — выдохнула и перевела равнодушный взгляд на Кадзуху. — Не куришь? — Ненавижу запах сигарет. И не переводи тему, Куки Синобу. — сквозь зубы процедил он её имя, прищуриваясь в ответ на легкий смех девушки: — Успел пошариться по моему профилю где-то? Неужто специально искал из-за одного банального взгляда? — она вновь потянула сигарету в рот, зажимая её губами и вдыхая едкий дым. — Тебя это тоже не должно касаться. И ответь мне наконец, чего ты хочешь от него? — его голос стал грубее, но на лице продолжала играть улыбка. — А если я скажу, что это по личным обстоятельствам, отстанешь? — говоря это, она слегка отвела взгляд вправо, но тут же посмотрела на Кадзуху. — Я лгать не стану. — Уже. — Быстро же раскусил. — она пальцем стряхнула накопившийся на краю сигареты пепел и опустила взгляд. — Я не лгу, просто не договариваю. Давай вместо пустой трёпки заключим договор, где оба останутся при выгодных условиях? — И что это за условия? — пренебрежительно отозвался он. — Я остаюсь рядом с вами, чтобы выполнить то, ради чего следила все это время, а взамен предлагаю себя как расходуемый материал, м? Могу пообещать, в нужное время я помогу. — Я могу тебя использовать? — Кадзуха приподнял одну бровь. С одной стороны, это было и правда выгодным соглашением, ведь лишние пешки всегда будут нужны, и она согласится на всё: он видел это по её глазам; но с другой, какова гарантия её слов? В этом городе, где каждый жаждет наживы только для себя, где нельзя верить и единому брошенному в твою сторону писку… есть ли шанс найти того, кому можно что-то доверить? — Мне глубоко плевать. Я живу ради того, чтобы исполнить кое-что. Поэтому я готова пойти на любое условие. Но, я погляжу, тебя это заинтересовало. — она погасила сигарету о стенки близстоящей мусорки. — Неужели есть дело, где тебе нужны подобные люди, которыми ты бы мог управлять? — … я поставлю ещё одно условие. — он не стал отвечать на её вопрос. — Ты рассказываешь мне всё, для чего ты сейчас это делаешь, а я не мешаю тебе исполнить это. — Дашь полную свободу в моих действиях, а взамен я должна все рассказать, так ещё и отдаться как кукла? — она поправила прическу и сглотнула. — Что за эгоистичные парни сейчас? Думаете только о себе. Я расскажу, но чуть позже, иначе твой парень обеспокоится кое-чьим отсутствием. — как только она вновь поравнялась с ним, то со спокойным лицом тихо произнесла: — И не смотри на меня глазами убийцы.

***

— Где ты пропадал всё это время? — скучающий от одиночества Хэйдзо улыбнулся, как только увидел задумчиво приближающегося к нему парня, сжимающего руки в кулаках. — Неужели и правда погнался за той девушкой? И что это за ревность была в конце концов? — на последнем вопросе уголки его губ поползли вверх, видимо, этот момент явно пришёлся ему по вкусу. Кадзуха так не хотел сейчас отвечать на все его слова, ведь его внимание занимала последняя фраза Синобу, что значит глазами убийцы? Но все же нехотя он опустошил ещё один стоящий бокал крепкого алкогольного напитка и произнес: — Да, я пошел за ней, чтобы удостовериться в намерениях. Просто знал, что она не отстанет, даже если мы будем игнорировать её. Ей нужен был ты по какому-то личному делу. Что за дело, выяснить я не смог. — Думаешь, у неё благие ко мне намерения? Хочешь, чтобы я все же с ней связался? — Кадзуха устало кивнул. — Хорошо, — доверительно улыбнулся детектив, — и да, ответь уже на вопрос. — Я не ревновал. — М-м-м, правда? — льстиво потянул. — Ну раз так говоришь, то поверю тебе. Значит… связаться с этой девушкой? — Синобу. Её имя — Куки Синобу.

***

Сегодня точно должно что-то было произойти — в это верил и так предполагал детектив, который со звоном в ушах после громкой музыки смотрел в потолок, предугадывая наперед, какой же ход сможет совершить его кукловод. Так или иначе, каждая загадка раскрывалась перед ним промежутком в неделю или чуть более, и этот поход в гей-клуб и праздник, в честь оконченного расследования, которого на самом деле не давала ему капитан, а самовольно тот откопал в архивах и начал вести поиск пропавшей, чтобы на момент другой игры у него было небольшое алиби и его уход из дома не казался для парня странностью, будто каждый день исправно он ходил на работу. Украдкой он поглядел на сидящего в углу Кадзуху, с задумчивым взглядом сверлящего строчки книги без названия. Казалось, перед ним пустой текст, тогда… что же он читает? И что самое интересное — как? Все же Хэйдзо ясно понимал, сейчас его парень явно не трезв, но при этом продолжает держать себя в руках. Или ему нужен какой-нибудь толчок? Мужчина с трудом вздохнул и потер переносицу, облокачиваясь на кровать локтями и продолжая смотреть малахитовыми глазами на парня; тот, уловив это безмолвное напряжение между ними, тоже оторвался от своего занятия, приподнимая одну бровь. На момент их взгляды пересеклись, и мужчина заговорил первым: — Ты помнишь, о чем мы говорили перед входом? — не давая ему ничего произнести, продолжил: — Кажется, ты желал провести со мной ночь. — Хах, — усмехнулся. — А ты помнишь все же. — парень отложил в сторону книгу и приподнялся со стула, на котором осталась небольшая, но быстро затянувшаяся вмятина, и аккуратно ступая, подошел вплотную к Хэйдзо, облокачиваясь коленом на край кровати и пальцами проходясь по подбородку мужчины, растягивая время их близости. От него и правда тянуло алкоголем, а взгляд был затуманен и лишен всякого блеска, движения были мягкими и практически лишенными сил; удивительно, как он ещё держится на ногах? — Все же горишь желанием трахнуть меня? — А если скажу, что читаешь мысли? — он не сильно взял его за запястье и потянул на себя, отчего податливое тело Кадзухи повалилось на кровать прямо сверху на детектива, и тут же они слились в мягком, но требовательном поцелуе. Пальцы Хэйдзо вплелись в непослушные и мягкие пряди парня, притянули его голову сильнее, не давая ему ни при каких обстоятельствах отстраниться, пока сам того не захочет мужчина; по всему телу разошлось тепло, и неприятно заныло внизу. Напряжение между ними постепенно росло и вот уже оба, словно ненасытные звери в порыве страсти, целуясь, стягивали друг с друга последнюю одежду. Одна ладонь детектива скользила по оголенному телу Кадзухи, сидящего у него на коленях и содрогающегося от каждого ласкающего прикосновения к коже, особенно, когда второй ладонью Хэйдзо прикрыл его глаза, какой раз дразняще прикасаясь к губам и нежными поцелуями переходя к шее. — Может исполним твои развратные желания, если ты еще их помнишь? — щекотливо послышался голос мужчины возле уха, приводя парня в возбуждение. — М-м? Помнишь же? — И какие… из? Ах… — сорвался с его губ приглушенный стон, когда неожиданно горячий язык коснулся мочки уха. — Хе-хе, сейчас мы не в метро, но увидеть тебя связанного я бы хотел. — вновь ласковый голос будто коснулся уха, а по телу прошла дрожь. — Всё как ты и хотел, помнишь? — Память до чертиков отменная… — наконец перед ним появилось хитро прищуренное лицо Хэйдзо, расплывшегося в улыбке. — Веревкой. До посинения. Так я говорил? — пробормотал, пройдясь взглядом по оголенному телу партнёра, а потом потянувшись к его губам, продолжил: — Да… поймай и свяжи меня, детектив. — его кроваво-красные глаза игриво сверкнули. В одно мгновенье сердце Хэйдзо от этого взгляда и слов забилось быстрее, будто сейчас они играют в кошки-мышки, а сидящий перед ним — жертва, которую он не мог поймать; рука будто инстинктивно притронулась к щеке Кадзухи, о которую он тут же ласково потерся, продолжая при этом улыбаться и от нетерпения прикусывать нижнюю губу. Лежащая вместе с остальным хламом вещей в шкафу красная веревка, а рядом и потрепанная повязка вскоре оказались в руках Хэйдзо, а тем более на теле парня, который всеми клеточками чувствовал, как приятный на ощупь материал оплетает его запястья, как будто невзначай касается его Хэйдзо пальцами и затягивает узлы. И вот последний штрих — меркнет перед глазами весь свет и чувствуется, как по волосам проходит ладонь, гладит его и перебирает спутанные пряди. — Ничего не жмёт? — слышит он вновь возле уха, вот только прикосновения ощущаются на шее — недолгие и приятные поцелуи покрывают его кожу. — Я не стану больше мучать тебя, запястий будет вполне достаточно. Ах, ну как прекрасен и так беззащитен… — шептал, проходясь пальцем по ключицам, продолжая: — В этот раз, как предпочтешь? — Мх… как захочешь сам, а дальше… решим. — тихо скулил каждый раз, как прикасался Хэйдзо губами его сосков, кончиком языка водил по его чувствительной зоне вокруг, наслаждаясь приглушенными стонами партнера. Тем временем по телу Кадзухи будто нарастающая волна цунами проходила истома, от прикосновений расходились мурашки, а в груди начинало что-то ныть, что-то теплиться и это что-то сразу распространялось вниз до кончиков пальцев; а когда Хэйдзо ласково прикусывал сосок, когда горячие губы снова касались губ парня, с которых срывались безудержные постанывания, то все тело наливалось непередаваемым чувством возбуждения, все больше и больше он получал удовольствие от малейших прикосновений, особенно волновала та неизвестность, которая ожидала его каждый раз. В темноте, которая его окружала, он мог ориентироваться только на звуки, на касающегося его кожи обжигающее дыхание и шепот возле уха: — Кадзуха… — он растягивал драгоценное имя по слогам. После чего всё затихало, а на коже четко отпечатывались прикосновения, которые спускались все ниже: от груди пальцы шажками проходили по животу, будто протаптывая дорогу, от живота все ниже и ниже, пока прикосновения не оставались на головке члена, где на кончике виднелась прозрачная капля предэякулята. От возбуждающего и нежного прикосновения по телу прошлись мурашки, задрожали кончики пальцев и с губ от неожиданности сорвался стон, когда обжигающе-горячий язык прошелся по краю головки. Кадзуха совершенно ничего не мог поделать ни с расходившимся внутри приторно-сладким чувством, от которого все тело сжималось, ни с тем, что он ничего не смог сделать. Темнота дарила новые ощущения от случайных прикосновений, завязанные руки постепенно начинали затекать — от малейшего прикосновения изо рта вырывался словно давно засидевшийся в груди сдавленный стон. Весь покрасневший он лежал на спине, тихо поскуливая от того, кто находился возле его паха, посасывая член и обхватывая его губами, рукой продолжая водить по стволу — эти прикосновения доставляли ему ни с чем не сравнимое головокружительное наслаждение, и как же, черт возьми, сейчас хотелось взять его за волосы и грубо притянуть к губам, чтобы слиться в долгом и горьком поцелуе с привкусом алкоголя и сигарет, но руки его были связаны, а произнести он мог только его имя. Имя, что было ему дорого: — Хэй…дзо…мх… — как он хочет сказать что-то ещё, но тело будто не слушается его и дрожит, наслаждается и приходит в большее возбуждение, когда Хэйдзо покрывает поцелуями головку и внутреннюю часть бедра. Вся кровь приходит в одно и единственное место внизу, от неустанных стонов чуть-чуть начинает побаливать раздраженное горло, но вместе с этим приносить удовольствие — почему? — он и сам хотел бы знать; хотел бы сорвать голос, в порыве страсти стоная имя Хэйдзо, хотел с ним ещё большей близости. В темноте его мечты могли стать реальностью — нужно лишь представить, увидеть сквозь повязку желанные картины; удовольствие накатило с новой силой и прошлось волной до кончиков пальцев, сердце бешено билось о стенки грудной клетки. — Поцелуй… меня… — смог выговорить он сквозь сорвавшийся с его губ протяжный стон; тут же на них почувствовалась горечь, которая смешалась с непонятным вкусом. Хэйдзо целовал властно: потягивал губу Кадзухи и проникал в приоткрытый рот языком, сплетаясь с языком парня, стонающего ему в губы. — Поцелуй… ещё… — снова ненасытно требовал он и получал чего хотел, только на этот раз он был куда дольше и приятнее чем раньше, что не хотелось останавливаться. — Думаю, мне придется действовать по-своему… — склонился Хэйдзо к его уху с шепотом. — Надеюсь на твое прощение. Неожиданно тепло чужого тела на несколько секунд покинуло его, и как только это случилось, внутри у Кадзухи все сжалось — не от холода, что прошелся по коже, а от пожирающего внутри одиночества, от зияющей дыры в груди, которая, казалось, пронзила его насквозь. — Хэйдзо?.. — прикусив нижнюю губу произнес он тихо, ориентируюсь на запах, исходивший от мужчины, но стоило ему приоткрыть рот, чтобы позвать ещё раз, как два пальца скользнули ему в рот и зажали язык, а сладкий шепот послышался возле: — Я сделаю все быстро. В тот же момент рот его оказался свободен, а пальцы уже скользнули вниз по позвоночнику, косточка за косточкой, пока не коснулись ягодиц; холодная жидкость секунду растеклась по коже и вместе с пальцами мужчины скользнула внутрь ануса. Согнувшись и протяжно застонав от неожиданности, Кадзуха задрожал, уткнулся лицом в подушку, чувствуя как внутри него с новой силой расходится по коже жар, как все сжимается от инородного тела, но в то же время приносит адское наслаждение. Пальцы Хэйдзо с приглушенными шлепками от смазки скользили внутри и терлись о слизистые стенки, стоны, что невозможно было держать в груди, вырывались наружу. Все тело Кадзухи от каждого нового толчка пальцами, которые с каждым разом заходили все глубже и задевали простату, приходило в состояние опьяняющего возбуждения, дрожали ноги; из последних сил он держался в полусонном состоянии, будто ещё немного и под покровом темноты он погрязнет в бесконечном сне наслаждения, из которого совсем не было пути. И как печально будет, если однажды этот сон вдруг превратится в беспросветный лабиринт с идущими от развилки двумя тропинками, от которых по коже проходят мурашки. По крайней мере сейчас он наслаждался: своим положением, повышенной чувствительностью и смешанной с наслаждением небольшой болью, а главное — близким человеком, что владел его телом. Не успел он свыкнуться с новым положением, когда внутри всё горит обжигающим пламенем и в груди тлеет сердце от малейшего прикосновения, как Хэйдзо без всяких слов вынул смазанные в лубриканте пальцы и прошелся легкими, невесомыми поцелуями по шее парня, чуть потягивая на себя кожу и оставляя болезненный след от зубов. — Мх… — только успел произнести Кадзуха, как тут же его рот был заткнут теплыми и мокрыми губами Хэйдзо, что с силой сжал его подбородок, поворачивая голову для удобства, шепча сквозь поцелуй: — Сегодня ты полностью в моей власти… — он чуть помедлил. — Кадзуха. Словно сорвавшийся с цепи пёс Хэйдзо опрокинул его на спину, покрывая беспорядочными поцелуями шею и ключицы, переходя вновь к соскам, которые ласкал языком и посасывал, принося итак извивающему от острой чувствительности Кадзухе бесконечное удовольствие; наполненный кровью его член готов был в любой момент эякулировать. Мужчина наблюдал с присущим ему игривым взглядом за всеми действиями партнера и все ждал и ждал, будто ему нужен был определенный момент. — Протяни мне руки. — скомандовал он чуть грубо, но взял их бережно, почти неощутимо оставил поцелуй и направил их прямо к члену парня, продолжая: — Дрочь. Давай, в твоем положении это будет удобно. — его голос звучал уверенно и так соблазнительно… Он послушал его словно бездушная кукла, обхватил двумя связанными воедино руками ствол члена и закусил губу, чтобы сдержать рвущийся блаженный стон от прикосновения, хотя, казалось бы, эти же движения принесли ему в два раза больше наслаждения будь это рука Хэйдзо, но он безоговорочно слушал, водил по плоти до хлюпающих звуков, пока чувствовал, как чужие пальцы оттягивают ягодицу, и что-то разгоряченное касается его ануса, чувствовал, как головка члена входит в него и как все сжимается внутри от этого неожиданного проникновения. Кадзуха уже не мог сдерживать ни внутренние порывы, ни бешеное сердцебиение, ни чертовы мысли, рисующие ему в воображении картины этой ситуации в самых что ни на есть разнообразных красках. Сквозь повязку он, казалось, видел все его движения, видел его лицо и направленный на него взгляд малахитовых глаз, что сверкали в ночи кровожадным блеском. От алкоголя давно болела голова, и рассудок от недосыпа мутнел, тело с каждым разом слушалось все меньше и меньше, но он продолжал исполнять все-все просьбы и «приказы» Хэйдзо, пока тот с новой силой входил в него до основания, ускоряясь и упиваясь усиливающимися с каждым разом судорожными и сладкими постанываниями, каждым вылетавшим из его горла вздохом. От горящего чувства внутри дрожали ноги, поджимались пальцы, когда затвердевший внутри член Хэйдзо заполнил его спермой, и всё, казалось, вмиг опустело, когда, тяжело дыша, кончил себе на живот державшийся до последнего Кадзуха, от приятного чувства тихо постанывая. Все ещё погруженный в собственные фантазии он чувствовал, как нежные поцелуи в последний раз проходятся по его внутренней стороне бедра, как ласково они касаются его искусанных от удовольствия и боли губ, приводящие в безмолвный трепет остатки его бьющегося что есть силы сердца.

***

Практически не ощущались мягкие касания по волосам, не чувствовалось тепло чужих рук, водивших по щеке, только беспросветная и всепоглощающая тьма, окутавшая его тело с головы до пят. Хэйдзо в последний раз провел пальцем по коже парня, смотря на него пропитанным любовью и предвкушением взглядом, и неслышно встал, на цыпочках вышел из квартиры, прикрывая дверь, которая с характерным щелчком за ним захлопнулась. На освещенной лестничной площадке он был сейчас совершенно один, в пустынном здании, где эхом мог разойтись его голос, он чувствовал себя тоскливо и одиноко, будто за его спиной находился настоящий дом, а то, что было сейчас перед ним — кафельные стены и серая лестница, ведущая вниз, — ни что иное, как простая галлюцинация. Может и над ним выпитая капля алкоголя взяла вверх? — Нет времени об этом думать. — раздраженно прошептал, потирая пальцами переносицу и хмурясь. — Мне нужно сходить к почтовому ящику. Зачем? Ответ довольно прост: именно там по его расчётам должна ожидать следующая загадка. Пожалуй, догадаться до этого было самой сложной частью расследования. Каждая из загадок несёт в себе некий смысл: первый был ХХХ — живой человек, и он являлся ключом этого шага; второй — клещивина. Между этими двумя есть связь — это жизнь, из чего следовало, что вторая загадка была частью первой. Однако ключом второй загадки стал яд, записанный на сложенном в виде книги листка. Если считать, что это главная деталь, то следующим ходом должно стать что-то наподобие книги. Успев незаметно стащить пачку сигарет и зажигалку с полки в коридоре, он зажал одну зубами и поджог, вдыхая ставший за последнее время привычным запах табака. Он помогал собрать мысли воедино и отвлечься от того, что происходит сейчас в душе и какая буря преследует его уже не первый день. Она словно проникает в потаенные места тела, принося смуту и боль, раздирающую его изнутри. Хэйдзо обернулся на ведущую домой дверь и прикрыл глаза, чтобы больше ни о чем не жалеть, да. — Неужели из-за этого… — во рту привычный вкус горечи, — Кадзуха…? Мог ли он как-то изменить прошлое, что осталось далеко позади — нет; но даже если бы такая возможность была, что он мог предпринять? Что бы стало настоящим, будь тогда он рядом с ним? — рассуждал он, пока спускался по лестнице на первый этаж. И чем ниже, тем тяжелее становился его шаг и тем больше он хотел повернуться назад. Теперь понятно, что Кадзуха испытывает сейчас — страх перед неизвестностью, а вместе с этим покорность судьбе и взявшим во власть его эмоциям. Он бьется словно птица о прутья открытой клетки, желая сбежать из построенной им же ловушки. — Хе-хе, — вырвавшийся из его груди наполненный горечью смешок разлетелся эхом по пустынным этажам, а сам он весь в предвкушении открыл почтовый ящик, в котором оплетенная голубой лентой лежала небольшая книга. Рука будто сама потянулась к ней, как неожиданно в полнейшей тишине раздался шорох, исходивший из-за угла, — Хэйдзо тут же обернулся на шум, но смог мельком разглядеть лишь быстро скрывшуюся в стенах тень. — А вот и наша куколка. — его губы растянулись в улыбке.