Ad aeternum

— Эй-эй, куда ты меня тащишь? — недовольно шипел Скарамучча. — Ты ведь и сам в этих улицах не ориентируешься! — Да плевать, главное от хвоста оторваться, — огрызнулся он и продолжил шагать куда глаза глядят, не останавливаясь ни на секунду. Сердце тревожно билось, словно подгоняя быстрее бежать, избавиться от лёгкого покалывания в затылке, словно кто-то всё ещё смотрит на него. Но сколько бы он ни оборачивался на людей, проходивших мимо, он не мог заметить его взгляд. А город постепенно застлала темная пелена, мраком покрылись улочки, и только где-то в отдалении светились фонари. — Успокойся, блять! — процедил Скарамучча, отойдя от парня на два шага назад и сжав ладонь в кулак, остановился средь незнакомой дороги. — С чего ты вообще это взял? — Чувствую. — Да плевать на чувство! Ты видишь здесь кого-то кроме нас? Кадзуха взволнованно прикусил нижнюю губу и огляделся. Скарамучча был прав — казалось, что во всем мире остались они одни и не существовало больше людей, так тихо было на темной улице. Как будто затишье перед бурей. — Успокоился? — насмешливо произнес Скарамучча. Ответа не последовало. Вместо этого Кадзуха резким движением достал из кармана телефон, проверяя время — почти девять. — С тобой точно все в порядке? Не кажется ли тебе, что твой мужёнек плохо на тебя влия… — парень протянул к нему руку, но Кадзуха тут же больно ударил по ней, перебивая его на полуслове: — Не смей рот свой больше открывать. — его глаза в темноте источали ядовитый красный свет, который пожирал Скарамуччу изнутри. — Я домой. Напишу позже о следующей загадке. — и ушел, даже не попрощавшись. — Разозлился, значит, — хмыкнул парень, потирая ушибленную руку, — а ты и правда многое упускаешь или… делаешь это намеренно? Что творится в твоей голове сейчас? Он никогда не держал на него обиду, какие бы оскорбительные слова Кадзуха ему не сказал. Много раз, бывало, они из-за этого сильно цапались, ссорились и, даже не мирившись с характером друг друга, разъезжались. Если быть точнее, Кадзуха просто собирал все свои вещи и съезжал обратно в общагу на несколько недель или месяцев, не выходил на связь и не отвечал на сообщения. — Интересно, а что значит быть для тебя важным? — Скарамучча запрокинул голову — на небе сияли звезды. Такие холодные и далёкие, они притягивали к себе его взгляд. — Ах, может я из зависти сказал это? Вот же ж, сука, — выругался он и тоскливо посмотрел вслед практически скрывшийся из вида фигуры. — Почему с ним ты… другой?

***

В проносившемся с большой скоростью вагоне, чуть покачивающегося на путях, в неярком свете ламп было довольно много ехавших домой после тяжелого рабочего дня уставших людей. Многие со стеклянным взглядом смотрели в телефон, застыв словно бесчувственные куклы. Если закрыть глаза и вновь открыть их под яркую вспышку света, то покажется, будто головы этих существ сломаются и повалятся на пол с громким стуком, а их глаза обратятся на него и пристальным взглядом пронзят насквозь, словно острый кинжал. От подобных мыслей по спине пробежались мурашки. Поскорей бы оказаться дома, где можно спрятаться от посторонних глазах, словно за высокой и недоступной крепостью… Кадзуха откинулся на кресло и, набрав полную грудь воздуха, выдохнул. В голову лезли ненужные воспоминания. Вспыхнул четко образ прошлого себя, где он мелкий и хрупкий стоял перед родителями и трясся от ужаса, ожидая наказания. В его руках была единственная потрепанная игрушка, которую не успели отобрать и оставили ему в качестве утешения, которая за то время стала ему самым близким другом и слушателем, — небольшой серый кролик с местами темной шерстью и полуоторванным ухом. С ним он чувствовал себя в маленьком мире, небольшой крепости, где его никто не тронет. Потом крепостью для него стал человек, так неожиданно появившийся в его жизни — парень с затягивающими, словно бездна, глазами и на тот момент коротко стриженными чёрными волосами. От родительских нападок он пытался защитить по-своему: каждый раз, когда Кадзуха сбегал из дома, он знал куда идти — в доме новой «крепости» ему помогали и спасали, особенно суетился парень, который был старше на три года: Скарамучча поил его теплым чаем и, сидя рядом с ним, слушал его долгие-долгие жалобные всхлипы. «Да, пожалуй, сегодня я поступил довольно глупо и вспыльчиво. — ощущая уколы совести и холодный пот на спине, подумал он. — И стоит чуть позже попросить прощения за слишком резкий и агрессивный ответ. Всё-таки сдерживать эмоций нельзя, в конце-концов они прорвутся». Мысли рассеялись, стоило только услышать мужской голос, объявляющий об остановке: — Станция Профсоюзная. Парень попытался подняться, но тело словно налилось свинцом. Хотел сделать шаг, но не слушались ноги. Чёрт, неужели снова сильно переволновался? — Ты зашёл слишком далеко, Кадзуха. — сказал он себе под нос, пока перед глазами рассеивалась охватившая его черная пелена, останавливался вагон поезда и замедлялись картины залитой белоснежным светом станции с серыми гладкими колоннами и мраморной плиткой на стенах. Небольшая кучка людей столпилась у входа, и вместе с ней и Кадзуха. Словно запрограммированные мумии выходили они, как только открывалась дверь. Заходили новые люди вслед за ними, все с таким же пустым взглядом смотря вперёд себя и не обращая внимания на других. В этом большем городе ощущаешь себя потерянным среди всей серой массы пятном, где каждый живет своей жизнью, но при этом каждый похож друг на друга как две капли воды. На улице давно царствовала ночь, устилали безлунное небо набежавшие за столь короткий срок облака. Повсюду мерцали огни многоэтажек: переливались, пылали золотым и бледным цветом, иногда отдавались огненно-красным и голубым, отсвечивая. Пожалуй, ночь — единственное время, когда можно насладиться «свободой» и вольностями, когда можно прикрыть веки и расслабиться, забыв и о надоевших, общественных проблемах, и о себе. Просто раствориться в ночной прохладе.

***

Дома его и правда ждал, как Кадзуха и просил, долгожданный ужин. С самого порога чувствовался этот потрясающий запах еды, от которой текли слюнки. Следуя за ароматом, он нашел Хэйдзо на кухне, дожаривающим яичницу с тонко нарезанными колечками оставшейся колбасы. Что ни говори, а готовить мужчина умел неплохо, правда кулинарными шедеврами себя обделял. Руки мягко обвили его талию и сжались в замок, Кадзуха прижался к нему, принюхиваясь к исходившему от еды аромату и тихо причмокивая губами. — Как ты угадал, что я вернусь к этому времени? — сладко прошептал он прямо возле уха. — Предугадал. Иначе, вернись ты позже, тебя сожрала бы совесть, — тихо рассмеялся детектив. — Но так ли это на самом деле? — он положил голову ему на плечо и посмотрел на руки — почему-то сейчас он захотел обхватить его запястье. — Я ведь полностью свободен. — Свободен…? «Хотя бы себе не ври», — хотел произнести Хэйдзо, но с трудом проглотил эти слова, выдавив из себя дежурную фразу: — Садись за стол, скоро ужин будет. Кадзуха разжал руки, послушно кивнул и, убирав со лба растрепавшуюся челку рукой, сел за стол, потянулся за стоявшей чашкой с водой, коснулся губами её каемки и, сделав глоток, замер. Прохладная вода освежила пересохшее горло, а в это время подоспел мужчина, подставляя ему тарелку с яичницей и лежащим на краю куском батона. — Вот. Приятного аппетита. — улыбнулся он, присаживаясь рядом и не отрываясь смотрел малахитовыми зрачками на Кадзуху, как тот руками отламывал кусочек батона и тянул его в рот, вилкой надламывая кусок яичницы. — Фто? — жуя кусочек еды, спросил парень, удивленно приподнимая бровь. — Нет, все хорошо. Просто… как тебе идея потом искупаться? — Вдвоем? — Скорее уж, я бы хотел просто помыть тебе голову. — Глупости, — буркнул он, вновь надкусывая ломтик батона. — Ну почему-у? — жалобно потянул Хэйдзо. — Не будь черствым, утоли мой прилив нежности к тебе! — А ты не будь как ребенок, — коротко отрезал он. Вся эта настойчивость не давала ему покоя: что еще за резкое желание «поухаживать» за ним? — Ты случаем не выпил тут без меня? — Не хочу даже губами касаться алкоголя, — тут же помрачнел Хэйдзо, недовольно вставляя вилку в желток яичницы. — Тогда налей мне немного. У нас же где-то оставалось вино? — равнодушно произнес парень. Он был погружен в свои мысли и рассуждения, не замечая, как рядом сидящей детектив пристально смерил его взглядом и улыбнулся: — И все же… давай искупаемся? — ласково произнёс тот, касаясь пальцем его спутавшихся на ветру прядей. — А я налью вино тебе. — Твоя взяла, — сдался Кадзуха, облизывая масляные после яичницы губы. Хэйдзо тут же воодушевился и потрепал блондинистые волосы с тихим смешком. Встав со своего места, он принялся копаться в ящике и доставать бокал. После долгого побега от преследователя, который непонятно был или нет вообще, Кадзуха порядком устал и думать сейчас ему совсем не хотелось, а уж тем более проявлять наблюдательность к тому, как ведет себя детектив. Хотя его заявление было порядком… непривычным. — Кстати, ты где гулял? — потирал бокал мужчина, пристально смотря на стеклянную поверхность; что-то явно приковало его внимание. — Бродил. Куда глаза глядят, если точнее. — если поразмыслить, как таковой лжи в его словах не присутствовало. — Погода и правда хороша. А ночь еще… прекрасней. Хэйдзо все также улыбался, пристально разглядывая бокал и потирая полотенцем его каемку. В скором времени красная жидкость заполнила его практически полностью. Буквально еще через минуту тонкая и прозрачная ножка уже находилась в руках у Кадзухи. От одного легкого запаха алкоголя становилось чуть спокойнее на душе, успокаивались и находившиеся в беспорядочном хаосе мысли. Он коснулся губами стеклянной поверхности — на языке сразу почувствовался знакомый вкус; по горлу растеклась прохладная жидкость, а по телу поползло приятное чувство расслабленности. Хэйдзо вновь присел рядом, с довольным выражением лица продолжая есть ужин.

***

Всеми клеточками тела он чувствовал прикосновения горячей воды, по спине расползлись приятные мурашки, а в груди поселилось блаженное, но немного ноющее тепло. Кадзуха медленно опустился, привыкая постепенно к новым условиям: в ванной комнате с закрытой дверью было душно. Хэйдзо обещал прийти чуть позже, когда уладит одно дело с комиссией по работе. Пусть ему и дали «рабочий отгул», выполнять обязанности необходимо, поэтому хоть иногда, но он должен был заглядывать на работу и «отчитываться» перед архивом и капитаном. Парень вздохнул. Сейчас ему хотелось просто расслабиться и отдохнуть. Частично в этом помогли выпитые бокалы алкоголя, что тут же помутили его мысли, частично — горячая вода, что дарила спокойствие. Скоро голова опустела. Сколько не пытайся думать — на ум ничего не приходит. Закрывая глаза, видишь только беспроглядную темноту. Исчезли старые образы прошлого, не беспокоили обстоятельства настоящего и только будущее сейчас могло кое-как повлиять на него, но даже оно отошло на второй план. Кадзуха вытянул руку перед собой, сквозь пальцы стеклянным взглядом вперившись в бирюзовую плитку на противоположной стене, и лишь спустя медленно текущее время опустил руку в обжигающе-горячую воду, откидывая голову на край ванной. Он уставился в отштукатуренный потолок, шепча себе под нос себе какие-то бессвязные слова. Откуда-то издалека слышался напряженный голос Хэйдзо, но он все слабел и слабел, пока… Пока тихий стук в дверь вновь не привел его в чувство. Голос, что звучал за ней, тоже был приглушенным: — Кадзуха…? Ты уснул там, что ли? Он прикрыл глаза. Спать немного ему хотелось. В придачу к этому не слушалось тело — силы абсолютно покинули его, а разжать губы и что-то сказать было огромным трудом. Спустя время ему удалось поймать ускользающие силы и слабо произнести: — Нет, ты можешь заходить. Дверь тут же распахнулась и вошедший мужчина чуть ли не задохнулся в «парилке». — Если плитка плесневеть будет, оттираешь ты. — пригрозил он, подходя к мутному зеркалу, где даже не было видно его отражения, и жалуясь на устроенную здесь баню: — И что так душно у тебя? — В порядке всё. — Ха-а, — выдохнул детектив. — Выглядишь слабо. Устал? — Да. — И даже отвечаешь еле-еле, — прищурил глаза Хэйдзо, приближаясь к нему. Он погладил его по макушке, проводя пальцами по чуть намокшим кончикам прядей, и тут же опустился перед ним на колени, потянувшись к слегка приоткрытым губам. Его малахитовый взгляд был направлен на тёмные кровавые зрачки, что так и манили к себе, а сбитое горячее дыхание парня касалось его кожи и дарило приятные мурашки. — Хэйдзо… От неожиданности тот замер, так и не поцеловав его. Сжав губы до побеления, он опустил глаза. — Прости, не стоит тебя выматывать. Мужчина попытался отстраниться, но мокрые пальцы неожиданно сжали его подбородок, потянув на себя. Хэйдзо увидел в затуманенном взгляде Кадзухи лишь страсть. — Нет. Я хотел, чтобы ты поцеловал меня, дурень. — прошептал он. От него совсем немного несло алкоголем, мягкое и теплое дыхание на коже вместе с его касанием на щеке дарило спокойствие. Особенно приятно стало, когда их губы наконец-то соединились в поцелуе. И пусть это был обычный поцелуй, заканчивать на этом им не хотелось, но остановиться пришлось. Напоследок поцеловав парня в макушку, Хэйдзо отстранился и приподнялся с колен, потянувшись за стоявшим на полке шампунем. — Я ведь пришел сюда позаботиться о тебе, — мягко улыбнулся он. — Расслабься. Кадзуха так и сделал, повернувшись поближе к краю, где Хэйдзо мог удобно помыть ему голову. Мужчина смочил руки и выдавил на ладонь прозрачную жидкость, вспенив намокшие волосы мягкими движениями. — Мне снова звонят по работе, достают с отчетом для архива, — начал он рассказывать. — Завтра мне нужно будет съездить по работе и заодно — если ты не против, встретиться с той девушкой. — Синобу? — Да, — Хэйдзо взволнованно прикусил нижнюю губу. — Её номер телефона у меня есть. — Мг… Его тело совсем расслабилось, кажется, и собрать мысли воедино он сейчас не сможет. — Кадзуха, — ласково начал детектив, внимательно наблюдая за парнем, — ты знаешь человека по имени Куникудзуси? Неожиданно по воде прошлись небольшие волны — Кадзуха неожиданно дернулся. Пусть сейчас он не способен мыслить, как раньше, но узнать это имя среди остальных, парень, конечно, мог. Перед глазами тут же вспыхнула картина: мальчик, протягивает в его сторону руку, самоуверенно ухмыляясь: — Ты можешь звать меня Куникудзуси. Но я ненавижу свое имя.

***

Дела шли хуже некуда. Или несчастным был этот день, или вся эта жизнь казалась огромным черным пятном. Но этого следовало ожидать, что в один момент детектив со своей интуицией сможет подобраться так близко. Но так скоро… это совсем не входило в его планы. Тогда он бросил поспешно: «Необычное имя, я впервые слышу. Кто это?». Хэйдзо в ответ тихо рассмеялся и, будто ничего не произошло, спокойно продолжил ухаживать за волосами парня, который до самого конца сидел весь напряженный. Больше за тот вечер они не разговаривали. И сейчас, под покровом ночи, в голову его лезли не самые приятные мысли. Желание от них избавиться было сильнее любого чувства — даже страх отступил на дальний план по сравнению с ними. Кадзуха чуть привстал, облокачиваясь на локоть и смотря на спящее лицо детектива. В темноте он видел лишь его утонченные черты и скрывающие глаза пряди волос. Слышал чуть сбитое дыхание, наклонившись поближе. Хэйдзо спал. Не это ли отличная возможность улизнуть без лишнего шума…? Кадзуха тут же стянул с себя одеяло и, останавливаясь настороженно на каждом шагу к шкафу, взял попавшие под руки первые вещи. Вышел из комнаты, осторожно прикрывая дверь. Есть возможность вернуться до утра, засесть на кухне с чашкой чая и просто ждать пробуждения, бросив фразу, что просто не хотел будить. Кажется, рассуждения утомили Хэйдзо сильно. Это было видно по его взволнованному лицу во сне и по тому, каким крепким он был, что позволил парню так легко ускользнуть. — Может все дело в доверии? — рассуждал себе под нос Кадзуха, пока шел мимо безлюдных переулков, всматриваясь в каждый тёмный проход между старых домов. Расписанные граффити и ругательствами стены и мусор — всё, что они из себя представляли. И здесь обитала вся паршивость этого мира, такая же гнилая, как и эти никому не нужные места. Он достал из кармана телефон и вгляделся в высветивший экран блокировки: два часа ночи. Но даже это не помешало ему разблокировать, набрать нужный номер, отыскав его в небольшом списке контактов. Пошли короткие гудки, и на том конце трубки послышался заспанный, но раздраженный женский голос: — Блять, да кто звонит в такой поздний час?! — Ещё помнишь меня? — насмешливо спросил Кадзуха.— Куки Синобу. — Идиот, что звонит поздней ночью? Теперь запомнила, — огрызнулась она. — Диктуй адрес. Надо поговорить. Это выгодно и тебе, и мне. Несмотря на то, что девушка раз так пять послала его, адрес все равно сказала. И тут же повесила трубку.