Про доктора Ходраса

Михаэль Ходрас шёл по коридору, устало потирая висок. Нынче вечером срочная дополнительная работа приехала прямо к воротам лазарета на старенькой повозке, которой управлял перепуганный пожилой омега. Неизвестно, к чему бы привело столкновение паникующего омеги и настороженного караула, с учётом языкового барьера, но мимо как раз проходил Ходрас, который, как все врачи и ученые, естественно, владел имперским, потому что он до сих пор продолжал оставаться международным языком научного общения. Выяснилось, что омега из какого-то окрестного села привёз сына в больницу, а люди, у которых он спросил дорогу, что-то перепутали и вместо старого здания отправили их к новому. В повозке обнаружился парнишка, который третьи сутки ничего не ел, маялся тошнотой и ознобом и прижимал руки к правой части живота. Можно было, конечно, объяснить дорогу до актуального адреса городской больницы и отправить восвояси, но Ходрас усомнился в том, стоит ли отправлять пациента с острым аппендицитом на другой конец города и найдётся ли там в это время суток квалифицированный хирург, и решил взять ответственность на себя. Парнишку отправили в операционную. Его родителя, который сообразил, что попал в логово республиканских дьяволов, и испугался, что они собираются зарезать кровиночку, пришлось скрутить и оставить под охраной, поручив, правда, без особой надежды, одному из немного знающих имперский солдат попытаться объяснить, что здесь никого не убивают, а наоборот, не дают помереть раньше срока. Начальнику караула, который пытался протестовать против посторонних и, возможно, враждебных личностей на территории военного объекта, напомнили про клятву Гиппократа. Он, кажется, ничего не понял, но из уважения к звучному имени и к старшему по званию смирился, приставил дополнительных двух солдат к подозрительному враждебному омеге, велел смотреть в оба и распорядился удвоить бдительность. Ходрасу в последнее время не приходилось удалять воспаленные червеобразные отростки из брюшной полости, а все больше доводилось зашивать и перевязывать разнообразные раны и ампутировать не подлежащее восстановлению, так что пришлось срочно вспоминать опыт прошлых лет. Операция прошла успешно, наполненный гноем аппендикс отправился в кювету, воспаление не успело распространиться на соседние органы и ткани, состояние пациента было удовлетворительным, и доктор смотрел в его будущее с осторожным оптимизмом. Один из однокашников Ходраса специализировался как раз на полостных операциях, и коллеги по возможности пересылали ему описания случаев из своей практики. Ходрас надеялся, что история нынешнего пациента будет примером успеха и внесёт скромный вклад в борьбу с замшелыми ретроградами, которые выступали против срочных операций в подобных случаях и вместо этого преждевременно провожали пациентов в загробный мир, обкладывая их бесполезными компрессами и припарками. Обессилевшего от переживаний, криков и попыток вырваться родителя пациента, не развязывая, потому что мало ли что, привели в палату, показали живого сына, объяснили, что он спит после операции и пока что трогать его руками нельзя, обещали привести к сыну, когда тот очнётся, кое-как успокоили, дали стакан воды, в который предусмотрительно добавили снотворного, и отправили отсыпаться под охраной, потому что по прежнему мало ли что. Пока что везло, ночь в лазарете шла своим чередом, никто из пациентов не умер, новую партию раненых в очередной стычке с остатками имперской армии или шайками грабителей не подвезли. А доктору прямо сейчас для дальнейшего функционирования срочно требовалась большая кружка горячего чая. Можно было послать за ней дежурного санитара, но практичнее было бы дойти до помещений младшего персонала, где кипяток имелся постоянно, и вожделенная кружка была бы получена быстрее, а чаю в ней было бы больше, крепче и слаще. Заслышав голоса в одном из помещений, Ходрас направился туда. Двое молоденьких санитаров кипятили и складывали бинты, их руки были заняты работой, а оставшиеся свободными языки без умолку щебетали. Ходрас не собирался подслушивать, но пойманное краем уха знакомое имя заставило замереть у порога. - Иоргос же, вроде, с омегами только крутит, с альфами никогда? - Обычно нет, но я его понимаю. Это такой альфа, с ним бы любой согласился. - Молодой! Герой! В газетах писали! Офицер! И просто красавец! - Говорят, на него сам генерал заглядывался? - Да нет, врут, наверное. Наш генерал не такой. - А что генерал, не живой бета, что ли? Это такой альфа, что с ним и президенту не зазорно. - Президент же тоже альфа? - Ну, премьеру тогда. Эх, если он бы меня позвал, я б с радостью. И что он в Иоргосе нашёл? Он же старый. - И грубый. - И ноги у него кривые. - И глазки маленькие. - И уши торчат. - И задница плоская. - И голос неприятный. - Может, у него гон? Тогда кто угодно сгодится. - Нет, говорят, гон уже прошёл. - Может, спьяну? - Как он вообще тут оказался? Он же в кирасиры перешёл, а они нынче вон где. - Говорят, он к поручику Адамидису приехал, а его нету. А тут Иоргос. Может, выпили с ним с горя? - Он с поручиком тоже? - Я бы не удивился. Перед таким альфой никакой поручик не устоит. И даже генерал. - Так он с генералом тоже? - А как же теперь Иоргос? Генерал его разжалует? - Переведет в дисбат? - Уволит? - Не, наш генерал не такой. - Может, просто подерутся? - Дуэль? - Из-за такого альфы, может, и дуэль. Ходрас стукнул дверью, попросил у всполошившихся санитаров сделать ему чаю, оглядел помещение в поисках непорядка и упущений, не нашёл, подавил в себе желание срочно отправить сплетников мыть утки, забрал поданную кружку, поблагодарил и напомнил о плановом обходе. Санитары вышли, а Ходрас присел к столу и задумался. Речь, очевидно, шла о Данэ Базене (кто он там уже? корнет, вроде? далеко пойдёт, если вовремя не остановят). Ходрас не без удовольствия вспомнил аккуратный шрам на крепкой молодой ягодице. Нет, Ходрас не испытывал к альфовским тылам никакого противоестественного интереса, но чисто с эстетической и медицинской точки зрения всегда рад был увидеть здоровый красивый организм любого пола, возраста и видовой принадлежности и почти с одинаковым удовольствием смотрел, ну, например, на мощного Кавьяриса, изящных Адамидисов, симпатичного Иоргоса (хотя причём тут Иоргос), генеральского гнедого или того же Базена. Кстати, и регенерация у парня лучше не бывает, медику приятно вспомнить. Ходрас давно перестал удивляться тому, как быстро распространяются в армии новости и сплетни, непременно стекаются в лазарет и часто до неузнаваемости изменяются в пути. Но какая-то основа даже у самой невероятной новости обычно существовала. Итак, Базен, скорее всего, был замечен где-то здесь, вероятно, в компании Иоргоса. Видимо, не далее как вчера, иначе новость разошлась бы раньше. Почему все решили, что для интимной связи? Свечку им, что ли, держали? Трудно представить, что эти двое взасос целовались на виду у восхищённых зрителей. И вообще, трудно представить их в одной постели. Между ними, насколько мог заметить Ходрас, никогда не было симпатии такого рода. Случайная связь? Вряд ли ради случайной связи Базен попёрся бы в расположение штаба из своего полка. Действительно приехал повидать своего голубка-поручика? Мог. Не застал, случайно встретил Иоргоса, а дальше что? Утешительный секс? Маловероятно. Всякое, конечно, бывает, но всё же. Не похож парень на человека, который легко отвлекается на случайные интрижки. Иоргос - тот может. Но Базен, кажется, не в его вкусе, во внезапно вспыхнувшую страсть слабо верится. И Иоргос совершенно точно не стал бы поперёк дороги Кавьярису ради случайной связи. А генерал совершенно точно, намертво, всерьёз и надолго влип в Данэ Базена. Это что-то большее, чем влечение или даже страсть. Похоже, это та самая любовь, в существование которой Ходрас с годами несколько изверился. Тем не менее, трудно отрицать очевидное, видимо, это именно она и есть. Итак, Кавьярис почти точно любит Базена, Базен совершенно точно по уши влюблён в своего поручика, тот, несомненно, вздыхает по Кавьярису. При этом между Кавьярисом и Базеном, похоже, в последнее время тоже заискрило. Очень странная триада, но на удивление подходящая друг другу. Ходрас был принципиальным агностиком и не был уверен в существовании богов, но если бы они существовали, то, очевидно, с несколько странным чувством юмора предназначили бы эту троицу друг другу. И причём тут Иоргос? Как коварный Яго, вмешался, чтобы разрушить жизнь и любовь друга и начальника? Не похож. По недомыслию? Вряд ли. Не такие уж они болваны, вроде бы. Хотя всякое, конечно, случается, Ходрас за свою жизнь и практику и не такое видал. Так-то личная жизнь этих четверых Ходраса, конечно, не касается. С другой стороны, они с генералом знакомы не очень близко, но достаточно давно, Ходрас ему искренне симпатизирует и желает всего хорошего в профессиональной и личной жизни. Опять же, если начальство довольно жизнью, с ним проще иметь дело. Даже с таким прочти беспристрастным профессионалом, как Кавьярис. Ходрас вспомнил те несколько дней зимой, когда генерал был чернее тучи и зол на весь мир, и поёжился. Неизвестно, что с ним тогда случилось и из-за чего (можно предположить, из-за кого, но что именно, осталось неизвестным), но повторения не хотелось. Ходрас не был сплетником, но не чуждался умеренного и здорового, как он считал, интереса, к жизни знакомых. И однажды в узком кругу доверенных лиц за рюмочкой фирменной настойки на травах было заключено пари. Ходрас поставил на невероятное в глазах большинства событие, что не позже чем через год Никос Кавьярис, Данэ Базен и Тамьен Адамидис, если будут живы и здоровы, официально оформят триаду. Получить по три щелбана от других участников спора не хотелось. Так что личная жизнь Данэ Базена, конечно, напрямую доктора Ходраса не касалась, но быть в курсе, тем не менее, не помешало бы. Ходрас поставил на стол пустую кружку и поднялся. В лазарете накопилось некоторое количество документов, которые следовало передать в штаб. А не занести ли их утречком лично? Может быть, получится увидеть Иоргоса и перекинуться с ним парой слов. В лоб, конечно, спрашивать глупо, но вдруг что-нибудь выяснится. Иоргос, несмотря на внешнюю общительность, не распространялся насчёт личных дел, но мимолётные интрижки не считал чем-то важным и особо не скрывал. Опять же, вдруг будут заметны признаки недавней бурной сексуальной жизни или, чем чёрт не шутит, внезапно вспыхнувших чувств, хотя в исполнении Иоргоса это трудно себе представить. Ходрас обошёл палаты, все было в порядке. В нынешних роскошных условиях доктору достался отдельный кабинет с кушеткой, к которой он и направился, наказав разбудить себя через три часа или при необходимости. Перед визитом в штаб неплохо было бы хоть сколько-нибудь поспать. *Как мы знаем из канона, поспать доктору не удалось, но это уже другая история*