22. Что-то далёкое, что-то близкое
6 сентября 2022 г., 10:10
Take everything From the inside And throw it all away Linkin Park — From the Inside
Быстрее всех к «новым порядкам» приспособились вампиры. Можно сказать, что их «раскрытие» пришлось уже на подготовленную почву — книг и фильмов, где их образ буквально воспевается в самом положительном, романтическом ключе, всегда было предостаточно. Большая часть населения оказалась вполне подготовленной к тому, что прекрасные вечно юные создания будут периодически осчастливливать их своим приносящим удовольствие укусом. Клубы с «вампирской» тематикой стали появляться уже через несколько дней после того, как весь мир узнал о их существовании. С оборотнями всё было не так однозначно. Красноречивые записи кровавых «развлечений» московской стаи оставляли мало пространства для положительного образа — хоть совместными усилиями «отделов по связям с общественностью» всех питерских кланов и удалось предотвратить самое страшное — открытую всеобщую враждебность и охоту на уничтожение. Не обошлось и без «административного ресурса» дружественного Ночного народа — ни одно военизированное подразделение не станет объявлять открытую охоту на них и санкционировать полное уничтожение, когда от высшего руководства везде спустили недвусмысленную установку: не трогать. Не задерживать. Не увольнять. Традиционно самыми проблемными оказались не охваченные «спецконтингентом» сферы — религиозная и образовательная. И если до проклинающих «бесовских отродий» бабушек в церквях мало кому было дело, то насаждаемая показательная негативная настороженность всей образовательной сферы — от дошкольной до вузовской — вызывала определенные опасения. Массовую проверку воспитателей и учителей на «оборотничество» остановить не получилось, несмотря ни на какие административные ресурсы — слишком привыкло население вставать на дыбы в любом вопросе, хоть как-то касающемся «деточек». Только массовое тестирование самих «деточек» смогли спустить на тормозах — не во всех городах действовал запрет на обращение детей, но там, где они были, никто не хотел подвергать их показательной травле.***
Отделы полиции бурлили и кипели — вдобавок к привычному авралу и завалу добавилась новая грань реальности, и при полном молчании высшего руководства на тему внезапно оживших сказочных монстров, рядовым сотрудникам оставалось только бурно обсуждать это в курилках и кабинетах. — Это не оборотень, — Вячеслав Сотников уже устал повторять одно и то же, но его новый заместитель всё не унимался — наседал со своей уверенностью, что к последнему кровавому убийству на их территории может быть причастен кто-то из сверхъестественных существ. После увольнения Стаса Измайлова, замом назначили одного из старших оперов в их отделе — Виктора Терентьева. Мужик на пятом десятке лет, полжизни отпахавший в органах, был весьма достойной кандидатурой — умный, смекалистый, но с одним существенным недостатком, который перекрывал для него возможность карьерного роста на чистые руководящие должности — слишком прямолинейный, принципиальный и упёртый. — Интересно, с чего такая уверенность? — после долгого спора на грани повышения голоса, Виктор полыхал молчаливым гневом, буквально прожигая молодого начальника насквозь горящим взглядом. — Посмотри, сколько крови! Его всего изрезали… — Вот именно, что изрезали, — устало перебил его Вячеслав, отворачиваясь к окну и прикуривая сигарету. — Оборотни бы не стали использовать посторонние предметы. Если допустить, что это они… — После тех новостей, знаешь, я теперь везде допускаю, что это могут быть они! — Настойчиво ввернул Виктор, подходя ближе к нему и всматриваясь в начальника пытливым взглядом. — И я понять не могу, почему мы до сих пор всерьёз за них не взялись?! Их всех надо срочно выявлять, на учёт ставить! И в первую очередь по таким зверствам проверять! А все молчат, как будто ничего не случилось! — Вить, — устало вздохнул Вячеслав, переводя тяжёлый взгляд на пылающего гневом заместителя. — Ты полжизни работаешь в органах. Ты повидал столько зверских убийств и изнасилований, сколько мне и не снилось. Скажи, много у тебя лично осталось нераскрытых? — Ни одного, — жёстко припечатал Виктор, не сводя с него прямого, презрительного взгляда. По каким бы причинам молодой начальник ни пытался уйти от темы и от праведной ненависти к монстрам, это не добавляло ему уважения в глазах повидавшего многое опера. — Я правильно понял, что все твои раскрытия закончились приговорами и зоной? — К чему ты клонишь? — раздраженно спросил Виктор, не понимая, зачем это вдруг его начальнику понадобилось вспоминать его заслуги, которыми он сам никогда не хвастался, и думать не собирался, кто там из его жуликов на какую зону поехал. — Я уточнял в твоем личном деле, когда писал на тебя представление на должность, — ровно проговорил Вячеслав. — Много, Витя. Больше трехсот человек. Кто-то зверски изнасиловал молодую девчонку и забил её до смерти молотком. А потом облил бензином и поджег. Кто-то убивал стариков, чтобы завладеть их квартирами. Кто-то расчленял своих жертв, разбрасывая части тела в разных концах города. — Он поднял спокойный, твёрдый взгляд на нахмурившегося Виктора. — Они все были людьми, Витя. Ты не хочешь согнать всех людей в резервации и подозревать каждого встречного в новом зверском убийстве? — С чего ты взял, что они все были людьми? — прищурился Виктор, не сводя испытующего взгляда со странно спокойного Вячеслава. — Я там не проверял, знаешь ли, — он жёстко усмехнулся. — И много ты слышал историй, как в тюрьмах в полнолуние происходило массовое превращение зеков в зверей? — в тон ему усмехнулся Вячеслав, и Виктор неохотно присел на стул, начиная улавливать какое-то зерно логики в упорном нежелании его начальника рассматривать версию об оборотнях в качестве возможных фигурантов зверских убийств. — А они прямо всегда в полнолуние превращаются? — нахмурился Виктор. — Всегда. И никакие решетки, заборы и обычное оружие их не удержат. Виктор с сомнением фыркнул, доставая пачку «Моrе» и подходя к окну. Спрашивать разрешения покурить в кабинете начальника он не утруждался. — Получается, они прям ангелочки все? Не судимы, не привлекались? Только тихонько у себя в бункерах людей заживо жрут. Вячеслав тяжело вздохнул, проводя руками по лицу. — Вить, ты взрослый адекватный человек. Попробуй порассуждать чисто логически. Какие-то люди совершают зверские убийства. Но все люди от этого монстрами не становятся. Почему все оборотни у тебя стали потенциальными убийцами после той новости? — Потому что я нихрена не понимаю, что они такое! — Взвился Виктор, бросив на Вячеслава короткий, раздражённый взгляд. — Прожил жизнь, чего только ни видал! А теперь — нате вам! Вампиры, прости господи, оборотни, — он скривился, отворачиваясь к окну. — И как хочешь, так и работай дальше. Так и подумаешь, то ли у тебя крыша поехала, то ли у всего начальства МВД! Хоть бы методичку какую прислали — как их выявлять, где они живут, что делают… как их задерживать, в конце концов! Что, как в сказках — серебро с чесноком доставать, и колья осиновые точить?! А ты вон говоришь, что оборотни вообще — ангелы во плоти! Хоть бы одного посмотреть вживую, не подскажешь, где у нас ангелы обитают? — Я не говорил, что они все ангелы, — негромко проговорил Вячеслав, не поворачиваясь к возмущённо пышущему дымом Виктору. — Просто есть своя специфика. То, что было в тех новостях — это редчайшие исключения. К сожалению, такое случается. В городах, где в кланах лидируют бессовестные мрази. В Москве, например. В нормальных городах — не так. В кланах — жёсткая иерархия и дисциплина. Главы кланов всем при приёме новых членов доводят правила, которые нужно соблюдать. Не нарушать человеческие законы. Если кто-то нарушает — это влечёт очень серьёзные последствия и наказания. Виктор медленно повернулся к подозрительно спокойному начальнику. — Это ты типа в энциклопедии прочитал? Вячеслав криво усмехнулся и подошёл к нему, доставая сигарету. — Конечно. В пытливом, прищуренном взгляде Виктора ничего не изменилось, он всё так же неподвижно стоял на месте. Настолько неподвижно, что забыл про сигарету, догоревшую до фильтра и обжегшую побелевшие пальцы. Только сердце вдруг пропустило удар от одной простой мысли, промелькнувшей в голове. — Да ладно, — хрипло прошептал он, ошарашенно глядя на молодого парня, которого назначили ему начальником какой-то год назад. И который, вопреки опасениям старого майора, повидавшего на своём веку всяких молодых выскочек, оказался совсем не плохим руководителем. И который сейчас так спокойно говорил ему вещи, которые никто не мог знать про оборотней. Кроме них самих. Вячеслав спокойно встретил его взгляд, прямо и открыто. И молча докурил сигарету, поморщившись от резко подскочившего сердцебиения и всплеска адреналина со стороны замершего на месте Виктора. — В Москве оборотни — отмороженные на всю голову твари, — продолжил он, таким же спокойным, негромким голосом. — Сосновский — это не только главный в наркомафии. Это глава клана волков Москвы. Он собрал вокруг себя самых жестоких и безбашенных отморозков, и они физически истребили все другие виды оборотней, которые там жили. По их примеру не стоит судить о нормальных городах и нормальных кланах. — Так… — прохрипел Виктор, осев на какой-то стул неподалёку от окна. Ноги его перестали держать, когда он окончательно понял, что не сходит с ума, а бредовая мысль, промелькнувшая в его мозгу — совсем не бредовая. Все слова как-то вылетели из головы. — Я понимаю, как это, должно быть, выглядит, — тихо проговорил Вячеслав, бросив на него сочувственный взгляд. — Монстры среди людей. Так удобно повесить на них всех собак и все жестокие убийства, правда? Но не всегда самый простой вариант — правильный. Если есть среди… них отморозки, то не чаще, чем среди людей. А наказания за нарушение правил такие, что второй раз это не повторяется. — Среди… них? — Виктор еле слышно повторил, отчётливо расслышав, как Вячеслав на этой фразе запнулся. И тот не заставил себя долго ждать — криво усмехнулся, прикрыв глаза, и с усталым выдохом уточнил: — Среди нас. — Так. — Виктор тупо моргнул, переваривая окончательное подтверждение, что он ещё не впал в маразм, и немного соображает. Пусть и поздновато. — Получается, это я по адресу попал, — задумчиво протянул Виктор, оглядывая Вячеслава с ног до головы уже другим взглядом. Цепким. Внимательным. — А… вам… можно, получается, о таком рассказывать? Как у вас все устроено? — Раньше нельзя было, — усмехнулся Вячеслав. — Потом, когда в Москве совсем с катушек слетели и раскрыли нас перед всем миром, руководители кланов поменяли позицию. По крайней мере, в нашем городе, — Он пожал плечами. — Люди о нас узнали. А раз так — пусть лучше они узнают нас настоящих, а не стереотипы из сказок.***
После того недолгого, но ошеломляющего разговора с Вячеславом, Виктор долго не мог прийти в себя. В голове крутились какие-то обрывки мыслей: кадры из того злосчастного выпуска новостей, выдержки из газетных статей и телепередач, в которых тема оживших сказок резко стала главной, опасливо-недоуменные разговоры в курилках, туманные намеки знакомого со срочной службы Лукьянова — командира местного казачьего отряда про какие-то «Отряды охотников»… И Сотников. Молодой парень, который год работал с ним плечом к плечу. И неплохо работал. Не подставлял, в отгулы отпускал, премию годовую полностью на всех распределил! Не получалось его представить в таком удобном образе страшного монстра-оборотня, которого надо отлавливать и уничтожать. А некоторые его знакомые опера всерьёз пошли на сходку к Лукьянову — там целый кружок «охотников» уже собрался. Терентьев с тяжелым вздохом покачал головой и затушил докуренную сигарету. Перспективы вырисовывались какие-то совсем не радостные. Он раздражённо выругался, и резко вывернул из собирающейся вечерней пробки во дворы — Иру надо было забрать из больницы до шести. — То есть, я не понял… — Терентьев прокашлялся, пытаясь собрать расползающиеся мысли в кучу, непонимающе глядя на усталую женщину внушительных форм в белом халате. — Рак? Это маленькое слово несло в себе слишком много. Лично для него и для его семьи. Когда в прошлом году скоропостижно скончалась его жена от быстро развившегося рака, они с дочерью очень тяжело это переживали, и еле-еле пережили. Но жене было за сорок лет, и от здоровья у неё, за двадцать лет работы на химическом производстве, мало что осталось. Но вот сейчас, когда его пятнадцатилетняя дочь свалилась в обморок прямо утром перед первым учебным днем, он подозревал что угодно — переутомление, волнение, беременность, в конце концов! Но в таком возрасте… рак? — Мне очень жаль, — устало выдохнула врач, передав ему выписку из медкарты. — Мы проверили на два раза. Четвёртая стадия. Химиотерапия будет убивать её вместе с раковыми клетками, но они будут размножаться быстрее. — Она пожала плечами. — Мы можем оставить её в отделении безнадежно больных, но если хотите провести с ней последние дни, лучше заберите домой. Пусть поживет нормально. Обратно он ехал как пришибленный. Ира почти сразу заснула на заднем сидении, а у него всё расплывалось перед глазами от эмоций, которых было слишком много за этот бешеный день. — Чего тебе? — устало рявкнул Терентьев, когда в десятом часу вечера к нему домой заявился Лукьянов, в своей нелепой казачьей гимнастёрке — клоун недоделанный. — Поговорить надо, Вить, — заговорщически прошептал он, оглядываясь по сторонам, и Виктор, сплюнув в сторону, вышел к нему на площадку. — У меня дочь болеет. Спать легла, — хмуро ответил он. — Что такое? — Ты чего на кружок не пришёл? Нас знаешь сколько собралось! И ваших много, из милиции! Нам надо планы составлять, а тебя не было! — Да нахрен мне ваши планы не сдались! — прошипел сквозь зубы Терентьев, мельком оглядываясь по сторонам. На площадке была еще одна квартира, но хозяева уехали в отпуск. И по-честному, не хотел он связываться с этим дерьмом, которое они затевали. — Заняться нечем — собирайте свои собрания! А у меня работа есть. — Он обернулся, было к двери, но Лукьянов грубовато удержал его за руку. — Вить, опомнись! — прошипел он ему в лицо. — Нашу родину твари дьявольские заполонили! Богоугодное дело — землю от нечисти очистить! Батюшка сказал… — Срал я на вас и на вашего батюшку! — Виктор резко вырвал руку из захвата и оттолкнул Лукьянова, с фанатично блестящими глазами, от себя. — Ваш бог нихера не сделал, когда моя жена умирала! А что он делает, когда дети раком болеют и умирают? Когда дети инвалидами рождаются?! Нихера он не делает! Ни твой бог, ни твой батюшка! Хочешь засирать себе мозги — засирай, а от меня отстань! — Он резко закрыл за собой дверь на все замки и пошёл на кухню — руки тряслись, как курить хотелось.***
Разбудил его телефонный звонок, в два часа ночи. С неожиданной тревогой — сбор через полчаса. Пока ехал на работу, с удивлением услышал по радио про взрыв в крупном медицинском центре почти в центре города. С красноречивой надписью красной краской на полуразрушенной стене: «Смерть нелюдям!». В отделе было не протолкнуться — толком не проснувшиеся сослуживцы нервно отмечались в ведомости и торопились по местам — сбор был только у оперативных подразделений, и не учебный — выстраиваться на плацу по всей форме никто не требовал. В кабинете оперов было непривычно многолюдно, только начальника почему-то не было, остальные вроде все собрались. Гул стоял неимоверный — все со всеми обсуждали произошедший взрыв в клинике, принадлежащей заявившемуся публично как главному у местных оборотней — Никитину. Там же работала и Екатерина Шольц, и Александр Федоренко, которые также публично выступили в интернете как оборотни. Зеленая молодёжь в основном одобряла такой радикальный способ избавления мира от чудовищ. — Да их всех, нелюдей, расстреливать надо! Чего толку по ночам взрывать?! — возмущался молодой стажер, когда в кабинет тихо вошел Сотников. Он выглядел непривычно уставшим, с тёмными кругами под глазами. — Расстреливать? — негромко переспросил он, обводя притихших оперов каким-то долгим взглядом, с тенью горечи и разочарования. — Хотите? — Ну а чего… — незадачливый стажёр осёкся на полуслове, когда Сотников медленно подошёл к нему и положил на стол перед ним пистолет. — Расстреливай, — он демонстративно развел руки в стороны, стоя прямо перед замершим от шока мальчишкой, и обвёл прямым взглядом застывших в гробовой тишине оперов. — Там под завалами погибли двадцать три человека. Пациенты неврологического отделения и дежурная медсестра. Если хотите убивать «нелюдей», как там «народные мстители» выражаются, то делайте это так, чтобы не задевать посторонних. Ну что, будешь стрелять? Избавлять мир от плохого страшного оборотня? Давайте, не стесняйтесь, если считаете, что это правильно — стреляйте. Терентьев раздражённо фыркнул, посмотрев на ошарашенных новостью ребят, взял пистолет со стола и сунул его в руку спокойно стоящему посреди комнаты Сотникову. — Закругляйся, артист, — он сплюнул в сторону и подошёл к окну, прикурив сигарету. — Не мог до утра подождать, каминг-аут устраивать. — Терентьев криво усмехнулся, вспомнив модное словечко, которым фонтанировал телевизор в последнее время — когда известные артисты и певцы один за другим устраивали показательные признания — кто в ориентации, прости господи, кто — в оборотничестве. — Меня не спрашивали, когда тревогу объявляли, — вяло огрызнулся Вячеслав, проводя руками по лицу, и подошёл к окну, прикуривая сигарету рядом с Виктором. Опера молча переглянулись и потихоньку подтянулись к ним. Такие новости надо было перекурить.***
Дима Селезнёв чувствовал, что от очередной безумной затеи Яны ничего хорошего не выйдет. Но всё же пошёл за ней, когда она демонстративно повернулась к нему спиной и решительно направилась в сторону школы. С тяжелым вздохом, он, под умоляющими взглядами Лены, Арины и близнецов всё-таки сдался и разрешающе махнул рукой, уныло потянувшись за сумасбродной девчонкой. Ладно, мелочи было бы интересно побегать-попрыгать по такому большому удобному спортзалу, соревнуясь, кто круче — но им-то с Яной уже по шестнадцать лет! Вырасти пора бы. Идея пробраться в школьный спортзал после уроков через окно была верхом сумасшествия — какая разница, что там не было никаких занятий? А уборщица? Сторож, в конце концов?! — Да сторож глухой как пробка, и сидит в другом корпусе, — отмахнулась Яна, подпрыгивая на месте от радости, что её затея увенчалась успехом. — Уборщица приходит утром, я все разузнала. Да и какая разница, нас же официально раскрыли? Запрет на разглашение информации снят, ура-ура! — она закружилась на месте и весело рассмеялась. Дима бросил на неё мрачный взгляд. — Не забывай, что официальная позиция наших кланов — детей не обращают. Этот запрет никто не отменял, так-то. — Ой, да не парься, никто не узнает, — отмахнулась Яна, и Дима только покачал головой, прекращая бессмысленные попытки её переубедить. Всем детям-оборотням официально через клиники Никитина делали освобождения от физкультуры — в любых физических упражнениях они слишком явно превосходили бы людей, а в командных играх — их нечеловеческую скорость реакции и подавно не скрыть. А школьный спортзал был таким привлекательным — огромный, высотой под пять метров, просторный, на стенах — шведские стенки и стойки для баскетбола. — Прикиньте, сейчас устроим баскетбол, как в «Сумерках»! — рассмеялась Яна, подбрасывая баскетбольный мяч. — Там был бейсбол, — мрачно напомнил Дима, но губы против воли растянулись в улыбке — он был совсем не против. — Так и знала, что ты их смотрел! — подколола его Яна, и с озорной усмешкой рванулась к кольцу на другой стороне зала.***
Сергей Терентьев устроился в школу учителем физкультуры и НВП после выхода на пенсию — по льготному военному стажу, его списали на гражданку в сорок лет. За шесть лет работы он насмотрелся всяких детей — и богатеньких мажоров, и тихонь, и заводил. Когда одна из подающих надежды учениц в баскетбольной команде — Яна Измайлова вернулась в выпускном классе со справкой об освобождении от любых физических нагрузок, он только досадливо заскрипел зубами: успел уже мысленно выдвинуться на районные соревнования! А без неё совсем слабая команда получилась, даже отборочные не пройдут. Он ещё долго с сомнением разглядывал справку — судя по диагнозам, девчонка должна была чуть ли не при смерти лежать — а она ходила вполне себе бодро, даже сезонными простудами не болела. Да и телосложение спортивное только крепче стало — уж это-то он своим намётанным взглядом видел! Ещё непонятная компания детей из Москвы перевелась — все с похожими справками, а вид — самый что ни на есть спортивный! Но сделать он здесь ничего не мог — справки были настоящими, так что пришлось ребят отстранять от занятий. А сейчас он застыл у входа в спортзал, и не мог поверить своим глазам. Старость потихоньку подходила — иногда он забывал в раздевалке какие-то вещи. На этот раз он где-то забыл телефон, и вернулся посмотреть, нет ли его в шкафчике. Посмотрел, называется. Вход в спортзал из раздевалки не закрывался на ключ — дверь была простая деревянная, приоткрытая от ветра. Он даже не успел подойти к шкафчику. Характерные звуки — сильные, мощные удары по мячу, прыжки и бег, и веселый смех — сразу привлекли его внимание, и он осторожно выглянул за приоткрытую дверь. И застыл на месте, чувствуя, как отпадает у него челюсть и из ослабевших рук выскользает барсетка. Такой скорости, таких мощных, сильных ударов, прыжков с разворотом, практически до потолка — он в жизни не видел! Те самые дети, которые приносили ему справки с запретом любых нагрузок — буквально летали по залу, отскакивая от стен на высоте в два-три человеческих роста, оборачивались вокруг своей оси, и приземлялись на пол, как ни в чём не бывало! Умудряясь при этом ещё и мяч забрасывать в кольца. Но долго ему наслаждаться зрелищем не дали. Его заметили практически сразу — через какую-то долю секунды. Все радостные смешки и разговоры мгновенно стихли, в зале повисла гробовая тишина. Мгновение узнавания — и с их лиц как будто стекли все эмоции. Медленно, они повернулись к нему с таким искренним ужасом, как будто это он тут перед ними летал на нечеловеческих скоростях. Через пару ударов сердца, один из московских ребят, Дима, медленно моргнул и деревянно обернулся к остальным, кивнув на выход. — Нет-нет, стойте! — подскочила Яна Измайлова, переводя лихорадочный взгляд с посеревшего на глазах Димы на застывшего истуканом учителя. — Мы можем попросить вампиров, они могут стереть ему память! — Яна! — Жёстко припечатал Дима, смерив её возмущённым взглядом. — Тебе ещё мало? — он смущённо обернулся к учителю. — Простите. Мы вам ничего не сделаем. Она сама не знает, что говорит, — он поджал губы, опустив глаза, и кивнул замершим за его плечом другим детям из Москвы в сторону выхода.***
— Серёг, а тебе точно не показалось? — Виктор Терентьев, нахмурившись, с сомнением разглядывал своего брата, работавшего учителем физкультуры в Ириной школе. Когда тот пришел к нему с бутылкой самогона, он хотел, было, не пускать его в квартиру — Ира только уснула, ни к чему здесь застольничать, когда ребёнок тихо умирает за стенкой. — Вить, ты меня за кого принимаешь?! — Возмущённо взвился брат, наливая себе стопку самогона. — Думаешь, я пошёл бы к тебе сейчас похмельный бред рассказывать?! Ирка мне самому не чужая! Если есть шанс, что это ей поможет, ты правда будешь сидеть на жопе?! Виктор только покачал головой, прикрывая глаза. Тот видеоролик, где главный у оборотней и двое его заместителей рассказывали основные сведения об их порядках на камеру, он тоже посмотрел. И фразу про то, что детей им обращать строго запрещено — помнил. Но брат, старше него всего на два года, ещё не должен был страдать слабоумием и придумывать такие вещи. Он вытащил телефон и после секундных колебаний набрал Сотникова. — Прости, что поздно, — виновато начал он, когда тот ответил практически сразу. — Поговорить бы надо. Не по телефону. Сотников устало вздохнул. — До утра не потерпит? — Не знаю, Слав, — честно ответил Виктор, дрожащей рукой вытаскивая очередную сигарету из пачки. — Может, и не дотерпит. — Врач ему никаких прогнозов не давала, а Ира в последние дни почти не вставала с кровати. Каждый новый день он встречал с осторожностью. Когда Слава согласился приехать к нему домой, Виктор аккуратно положил телефон на стол, не сразу обратив внимание на догоревшую до фильтра сигарету. Он не знал, стоит ли давать волю надежде. — Я не уверен, что ему не привиделось, — осторожно проговорил Виктор, когда Сергей повторил свой эмоциональный рассказ помрачневшему на глазах Вячеславу. — Не привиделось, — тяжело вздохнул тот и подошёл к окну, доставая пачку «Парламента». — Ребята из Москвы приехали вместе с родителями, сбежали от Сосновского. Там никаких запретов на детей нет — хочешь — обращай, хочешь — насилуй, хочешь — убивай. Сбежали в нормальный город, куда же детей девать, если они уже есть? Оставили, — он пожал плечами. — Яну Измайлову обратили вместе с матерью. Там было исключение. Нам был нужен кто-нибудь из наших в руководстве райотдела, где Измайлова работала, а она как раз в ту аварию попала. У неё половина живота была вперемешку, а у Яны ноги почти оторвало, они обе при смерти были. Глава клана дал разрешение обратить обеих — слишком жестоко было бы оставить Киру в живых, а ее дочь — нет. К тому же, после обращения у нас не может быть своих детей. — То есть… это правда может вылечить все, что угодно? — недоверчиво переспросил Виктор, поднимая взгляд на мрачного Сотникова. — Даже ноги отрастить, — поражённо выдохнул Сергей, закусывая самогон солёным огурцом. — Во вы даёте! — Это одно из положительных последствий, — криво усмехнулся Вячеслав, — весь организм перерождается заново. Если чего-то не хватает — это отрастает обратно. Скорость, сила, выносливость… много всего. — А есть отрицательные последствия? — зацепился Виктор, отметив чересчур мрачный вид Сотникова. Хотя самое главное для себя он уже услышал — вылечить Иру было возможно. И какие бы там ни были «отрицательные последствия» — главное, пусть будет жива! Вячеслав тяжело вздохнул, опустив глаза, и затянулся горьким дымом. — Есть нюансы, — мягко начал он, кинув быстрый взгляд на практически засыпающего за столом Сергея, — иерархия. Дисциплина. Это изменит её жизнь безвозвратно. Там много такого, что не объяснить словами. У неё не будет своих детей… — Слав, — тихо оборвал его Виктор, пытливо вглядываясь в его глаза. — У неё безнадёжная стадия рака. Какие дети? У неё жизни никакой не будет, вообще. Это не лечится. Её выписали домой умирать. Я каждый день жду, что она не проснётся. Это может случиться в любую минуту. — Он провёл руками по лицу. — Какие, блядь, «нюансы», по-твоему, хуже смерти? Он смущённо отвёл глаза. — Не хуже. У нас — не хуже. В Москве, я уже говорил — беспредел. У нас — не так. — Так за чем же дело стало? — Виктор не верил, что ему приходится говорить такое вслух. Казалось, всё более чем понятно. — Это не так просто… — поморщился Сотников. — Я понял, — жёстко усмехнулся Виктор. — Не дурак. Что мне сделать? С кем-то договориться? — Господи, нет, — Вячеслав покачал головой, затушив сигарету в банке из-под шпрот, которая стояла на подоконнике вместо пепельницы. — Я должен поговорить с руководством клана. — Серьёзно, Слав, — Виктор придержал его за руку, когда он повернулся в сторону выхода. — Я всё сделаю. Всё, что нужно. Если надо деньги, скажи… — Господи, прекрати, пожалуйста, — он возмущённо сверкнул на него глазами, стряхнув его руку. — Ты не понимаешь, о чём говоришь. Дело не в деньгах. Это правила клана. Людей обращают только с разрешения руководства. Детей — вообще запрещено обращать… — А Измайлова?! — Это исключительный случай. Глава клана разрешил это. И сейчас я пойду к ним, обсуждать твою ситуацию. Если он даст разрешение, её обратят. — А если нет — пусть умирает? — криво усмехнулся Виктор, бессильно отворачиваясь к окну. — А если нет, — тихо сказал Слава, открывая дверь. — Тогда будем обсуждать другой вариант.***
Звонок в дверь застал Виктора Терентьева уже в постели. Выпроводив брата, он как раз собрался поспать оставшиеся часа четыре до нового рабочего дня, и совсем не ждал гостей. Как понимать ту неоднозначную фразу Сотникова про «другой вариант» он еще не решил, и собирался развить эту тему завтра на работе. — Денис Петрович, — представил Сотников щегольски одетого молодого парня, с идеально уложенными по последней моде волосами. Куртку из тонко выделанной кожи, часы, ремень и ботинки Терентьев оценил — спокойная роскошь, которой не нужно золотого блеска и показательной мишуры. И взгляд — спокойная, уверенная сила. Гость приветливо поздоровался с замершим в замешательстве Терентьевым и по-хозяйски прошёл в квартиру, вместе с мрачным Сотниковым. — Мы решили навестить вас сегодня, потому что состояние здоровья вашей дочери вызывает определенные опасения. Не хотелось бы столкнуться с чем-нибудь непредвиденным и непреодолимым. — Голос у Дениса Петровича оказался приятным — глубоким, ровным, без следа превосходства или снисходительности. — Вы готовы уделить нам время? Терентьев тряхнул головой, сбрасывая остатки сонливости, и проводил гостей на кухню — в его комнате расположиться было негде, и все разговоры он обычно вёл на кухне. — Простите за бардак, — поморщился Виктор, вытирая со стола крошки после застолья Серёги. — Не ждал гостей так быстро. И вообще… не ожидал, что вы придёте. Вот так. Спасибо. — Как я понял со слов Вячеслава, ваша ситуация не терпит отлагательств, — мягко заметил Денис Петрович. — Я думаю, нам с вами нужно обсудить несколько важных моментов. Виктор молча кивнул, присаживаясь на стул напротив гостя. — Для нас всех непривычны подобные ситуации… Как вы понимаете, обычно мы подобные «собеседования» не проводим. Вопрос о приёме в клан решается руководством, для нас важно знать моральные и психологические качества конкретного человека. В вашем случае речь идёт о ребёнке, которая ещё не полностью сформировалась как личность и самостоятельно пообщаться с нами не сможет, я правильно понял? — Она при смерти, — тяжело выдохнул Виктор, проведя руками по лицу, под прямым, спокойным взглядом человека, в руках которого находилась жизнь его дочери. — Я понимаю, что вы не привыкли кого попало к себе брать. Наверное, нужно какие-то должности занимать, или что-то из себя представлять, я понимаю, — он осёкся и сглотнул комок в горле. — Если нужно что-то сделать… если я что-то могу… — Нам нужно выяснить несколько моментов, — Денис едва уловимо поморщился, обрывая неуклюжие попытки Виктора сформулировать беспорядочно бегущие в голове мысли. — Прежде всего, личные психологические качества вашей дочери. Какая она по характеру, по темпераменту? Виктор моргнул, непонимающе глядя на спокойно сидящего на месте гостя. — Господи, какое это имеет значение?.. Да обычный ребенок, — нахмурился он, подавив всплеск раздражения, — хороший. У меня другого уже не будет… — Виктор Сергеевич, — Денис Петрович глубоко вздохнул, сложив руки на столе. — Я спрашиваю не из праздного любопытства. Мы — не просто кружок по интересам. Обращение меняет многое в повседневной жизни человека. Да, теперь нет абсолютной секретности, благодаря необдуманным действиям наших не очень умных сородичей. Но многие аспекты нашей жизни мы не можем вынести на всеобщее обозрение. С человеческой точки зрения, какие-то вещи, обычные у нас, могут показаться… неприятными. И не все люди могут безболезненно привыкнуть к новому укладу жизни. Детей мы не обращали по нескольким причинам. Во-первых, из соображений секретности — для них сохранить в тайне новую жизнь совсем не просто. Во-вторых, не всегда они адекватно могут воспринять жёсткую дисциплину и иерархию клана. С Яной Измайловой мы получили более чем наглядную демонстрацию, — он усмехнулся, переглянувшись с Сотниковым. — Те способы, которыми мы ставим на место нежелающих подчиняться правилам сородичей, не совсем подходят для детей. Поэтому она чувствует безнаказанность и распаляется ещё больше. И получаются в итоге такие казусы, как сегодня в школе. Если бы общий покров секретности не был снят, последствия были бы очень серьёзными. Поэтому нам важно, чтобы для детей был какой-то сдерживающий фактор. Если по темпераменту эти дети — лидеры. Альфы. Как мы с вами. Как Яна. Как Кира Измайлова. Как Вячеслав. Думаю, вы можете выявить общие для всех нас качества личности. Если же человек по характеру спокойный, тихий и послушный, не бунтарь и не стремится к независимости — ситуация проще. Внутренний зверь отражает эти качества, и дисциплину в клане будет соблюдать самостоятельно. Так какая у вас дочь по характеру? Виктор пару секунд переваривал в голове эту информацию. Получалось не очень, без привычной сигареты. — Извините, голова совсем не работает ночью без никотина, — он тяжело вздохнул и подошёл к окну, затягиваясь щедрой порцией дыма. — Вы хотите сказать, что если есть какие-то… подростковые проблемы, — он поморщился, вспоминая последний заскок Иры, которая втихушку сделала себе татуировку на заднице и завесила всю комнату плакатами крашеных мужиков загробного вида с проколотыми губами и бровями, — тогда вы опасаетесь за соблюдение ваших правил и дисциплину? Ну, я могу вам гарантировать, что дисциплину я в ней поддерживать буду. Он переглянулся с Сотниковым и глубоко вздохнул, покачав головой. — Не думаю, что я смогу принять другое решение в вашей ситуации, — вздохнул Денис, поднимаясь на ноги. — Какие бы там ни были последствия. Будем решать проблемы по мере их поступления. Если вы согласны, мы можем пройти к вашей дочери и сделать, что нужно. Это не займет много времени.***
— Ты на меня теперь весь день будешь дуться? Яна уже не знала, как разговорить Диму. Весь вчерашний день после их авантюрной вылазки в спортзал он не отвечал на сообщения, даже не читал их. Ни он, ни его сестра, ни Арина, ни близнецы! На звонки тоже никто из них не отвечал. Вот и в школу на следующий день они пришли молчаливыми тенями самих себя — ни слова, ни звука. Молча смотрели прямо перед собой, на переменах собирались вместе и молча читали учебники, не реагируя на попытки Яны хоть словом с ними переброситься. — Да что такого-то! — возмущённо прошипела она. — Подумаешь, увидел один старик! Может, он подумал, что ему померещилось — никто из учителей ничего не сказал даже! Её саму не особо впечатлил тяжёлый разговор с Шурским, Давыденко и матерью. И показательное давление силы, на которое она привычно отвечала тем же. Да, неприятно, особенно когда основное давление, почему-то, приходилось на мать. Но ничего особо ужасного — физически у них в клане не наказывали. Ну, могли потрепать в драке — если вышестоящий альфа хотел напомнить о субординации. В исключительных случаях — запирали на полнолуние в серебряной клетке в подвале. Ощущения, как говорили, вполне вразумляющие и нарушать больше ничего никогда не хочется. Но её саму, как несовершеннолетнюю, никто тронуть не мог — руководство клана само настояло на том, что все наказания подобного рода только после восемнадцати лет, а мать вызвать вместо неё на поединок не могли — она была альфой. Альфа за другого альфу ответить не может. Вот и оставалось им только впечатляюще давить на неё силой высших альф, и высказывать туманные обещания наказать за всё скопом — сразу после восемнадцатого дня рождения. От единственного взгляда, которым наградил её Дима после уроков, Яне почему-то долго было неуютно. Она хотела уже сходить к близнецам, узнать, какая их всех муха укусила, но после этого взгляда так и не пошла. Вспомнила, как смотрел на неё Вячеслав Сотников после того позорного случая, когда она пришла к его Роме. То ощущение, когда отдаешь приказ бете и чувствуешь, что он не может не подчиниться — соблазнительно, с одной стороны, и, почему-то, очень стыдно. Неправильно. Почему никто не хочет видеть, что она это не со зла? Ничего же плохого не произошло, почему тогда все так смотрят на неё… С разочарованием? Дома её встретили непривычно молчаливые родители. С такими красноречивыми и жёсткими взглядами, что она невольно поёжилась. — Ну, что ещё? — Раздражённо пробурчала она, скидывая кроссовки. — Я всё поняла, осознала, раскаялась, — фыркнула она и попыталась проскользнуть в свою комнату, но её буквально сбило с ног волной ярости и подавляющей силой альф от обоих родителей. Даже дыхание перехватило. — Ты при человеке. Сказала. Что пойдёшь к вампирам и попросишь стереть ему память? — судя по яростному шипению, мать была на грани трансформации, как и отец, с желтеющими глазами. — Ты вообще понимаешь, что такое вампиры?! Как тебе в голову пришло вообще такое! — Да что такого-то?! — взвилась она в ответ, отвечая силой на силу, на врождённом упрямстве. — Если все так пекутся о секретности, это нормальный выход! Подержали бы его там, а я бы за вампирами сбегала! Не узнал бы никто ничего! Если уж обращать нельзя, — она фыркнула, выразительно оглядев обоих родителей, — ну, то есть, без особого блата нельзя. А так и секретность ваша знаменитая не пострадала бы. Ну, нет так нет, ничего не произошло. Что за трагедию все устроили, не пойму! Таких взглядов у своих родителей Яна никогда раньше не видела. Она ожидала какого-то срыва, такого привычно-яростного, пары подзатыльников, возможно. Но не того, что мать смертельно спокойным голосом скажет ей одеваться. — Куда? — Яна ожидала какого-то домашнего ареста, возможно, лишения телефона. Но не того, что её так спокойно отконвоируют в загородный дом, где они с кланом собирались на полнолуния. В эту часть подвала она раньше не ходила — за неприметной дверью располагалась мрачная каменная лестница на уровень ниже. И несколько помещений, огороженных серебряными решетками. — Серьёзно? — полушутливо приподняла брови Яна. Она совсем не считала лишение свободы эффективным наказанием. Скорее наоборот — это только озлобляет людей. Она фыркнула и без лишних слов зашла в одну из камер, демонстративно сложив руки на груди. — Телефон. — Закатив глаза, Яна вложила в требовательно протянутую руку матери пискнувший каким-то уведомлением айфон. — Знаешь, какое наказание полагается за нарушение правил секретности, давление на чужого бету, нарушение приказа старших альф? — Ровным голосом спросила Кира, закрывая решётку на ключ. — Колония строгого режима, — фыркнула Яна, отводя взгляд от подавляющих её силой родителей. — С серебряными решетками. — Была бы ты совершеннолетней, тебя ждал бы поединок, с правом победителя наказать тебя по своему усмотрению, — мать совсем не разделила её полушутливого настроения и смотрела с такой же пугающей серьёзностью. — А после этого — несколько полнолуний вот в таких приятных условиях, раз ты не ценишь тех правил, которые создали для нас в клане. — А чтобы тебе было здесь не скучно проводить время, — язвительно добавил отец, в сторону которого Яна старалась не смотреть — почему-то перед ним было как-то особенно стыдно, — можешь подумать о том, как ты подставила своего нового друга и всю его небольшую московскую компанию. Их приняли в клан Никитина под обязательство строго соблюдать все правила. И на Диме лично была ответственность за более слабых — бет и Арину, которая хоть и альфа, но ему не доминант. Он отвечал за них всех, и привёл их всех туда — за тобой. А потом ещё и соврал родителям, не сказав о твоём маленьком умном предложении обратиться к вампирам. Никитин тоже не практикует физических наказаний к несовершеннолетним, но у их родителей такой щепетильности нет. Если вы не понимаете по-хорошему, будет по-плохому. — Ой, подумаешь, — проворчала Яна, скривившись, — толку-то, что сам не сказал. Герой, блин. Кто там проболтался, беты? — без особого интереса спросил она, устраиваясь в уголке на небольшом матрасе. — Учитель ваш, — ровным голосом ответил отец, поворачиваясь к выходу.
