Городские истории

A friend in need Is a friend indeed Placebo — Pure morning

      Марина не знала, что и думать, когда у Лены Селезнёвой случались такие периоды мрачной депрессии — сначала ей казалось, что это у неё индивидуальные особенности характера. Но не могут они так совпадать у нескольких людей — что у её брата, на год старше, что у других ребят, переехавших из Москвы — уже второй день подряд все эмоции буквально вылиняли.       Осталась какая-то болезненная безнадёжность и обречённость — в глазах, в устало опущенных плечах, в почти одинаковой черной одежде.       «Я вижу, что ты сама не своя, и не понимаю, что с тобой происходит. Мы можем поговорить? Поле занятий, где угодно?»       Лена ничего не ответила на это сообщение, едва мельком пробежала его глазами. И прошла мимо неё, после уроков, даже не взглянув.       Из школы они уходили всегда вместе — всей своей мрачной замкнутой компанией: Лена с Димой, Коля и Антон — близнецы из девятого класса, и их младшая сестра Арина.       «Я не могу молча оставаться в стороне. Я вижу, что тебе плохо. Я вижу, что тебе нужна помощь. Если ты не хочешь общаться со мной — я понимаю. Я передам школьному психологу, что тебе нужна профессиональная помощь. Она хороший специалист, вытащила меня из депрессии, и помогла маме принять меня после каминг-аута. Какие бы у тебя ни были проблемы в семье, она тебе поможет»       Марина глубоко вздохнула, отправив это сообщение, и пошла в сторону кабинета психолога. Она должна была что-то сделать. Да, это не её дело, но ей очень не нравился тот ореол таинственности и замкнутости, которой веяло от этого Димы в последнее время. И как Лена поспешно опускала глаза, когда он за ней заходил, и молча собирала вещи. Ни улыбки, ни слова. Что-то было нечисто в их семье, и если Лена не готова была довериться ей, посторонней девчонке, то профессиональный психолог должен был взять это на заметку.       Тихий сигнал входящего сообщения застал её прямо перед дверью психолога.       «НЕ СМЕЙ!!!»       «ПОЖАЛУЙСТА!»       «Я поговорю с тобой. Только никакого психолога»       «Пожалуйста!»

***

      Поговорить, однако, оказалось не так просто. После уроков за Леной сразу заходил мрачный брат, а когда у него уроки кончались позже — Арина с братьями. Марина молча проглатывала возмущение от того, как безропотно Лена собиралась и уходила с ними, не пытаясь возражать ни словом.       «Они что, каждый твой шаг контролируют? Тебя ни на переменах, ни после уроков одну не оставляют!»       Для Марины такой тотальный контроль был какой-то дикостью. Она достаточно хорошо имела представление о такой форме абьюза — в кризисный центр для жертв домашнего насилия и ЛГБТ-ассоциацию, где она была волонтёром, постоянно приходили психологи читать лекции про такие ситуации. Но так открыто и вживую она с этим столкнулась впервые. И с полным нежеланием жертвы как-то этому противостоять.       «Это называется абьюз. Тебе не оставляют личного пространства. Ты не отвечаешь мне на сообщения после уроков — тебе запрещают пользоваться телефоном? Это опасно! Ты не представляешь, чем это может закончиться! У нас есть кризисный центр для женщин, пострадавших от домашнего насилия, если ты только захочешь, тебе помогут! Не позволяй им так обращаться с собой — ты свободный человек! У тебя есть права!»       «Это не то, что ты думаешь», — впервые за последнюю неделю на лице Лены проскользнула тень улыбки, когда она писала ей ответ.       «Сейчас я действительно нахожусь под постоянным наблюдением и у меня нет свободного времени после учёбы. Это наказание, справедливое и заслуженное. Никто мои права не нарушает. Сегодня срок наказания должен закончиться, и завтра мы сможем встретиться после занятий».

***

      — Ты меня напугала, — когда они всё-таки выбрались погулять на выходных в университетский парк, Лена уже не напоминала загробную тень, и у Марины немного отлегло от сердца. — Я чего только ни надумала, — невесело усмехнулась она, бросив короткий взгляд на немного посветлевшую подругу.       — Всё в порядке, — мягко улыбнулась Лена, и Марина поспешно отвела взгляд, тяжело сглотнув комок в горле. На её такие редкие улыбки она реагировала слишком сильно. Не так, как нужно реагировать на подруг. — Моя семья немного своеобразная, — Лена тяжело вздохнула, замедляясь возле ближайшей лавочки. — Но они любят меня. И я люблю их. Они не хотят мне зла.       Марина присела на лавочку рядом с Леной, заставив себя спокойно сложить руки на коленях. Как бы ни хотелось прикоснуться к ней.       — Может показаться, что я лезу не в своё дело, — осторожно начала Марина, бросив быстрый взгляд на Лену. — Я понимаю, что мы близко не общаемся, и ты не должна мне ничего о себе рассказывать. О своей семье, о своих проблемах. Но я знаю, что такое психологическое насилие и к чему оно может привести. Если ты не доверяешь мне, ты можешь обратиться к профессионалам. Если хочешь — анонимно. Просто…       — Это не то, что ты думаешь, — Лена глубоко вздохнула и придвинулась ближе, накрыв её руку своей, от чего Марина почти подпрыгнула, и ошарашенно вскинула голову. — Я совершила ошибку… накосячила, сильно, мы все накосячили. И нас всех наказали, неделей без прогулок, общения и телефонов, это нормальное и справедливое наказание. Я не смогу рассказать тебе всё, — она чуть поморщилась, отведя взгляд, — это не потому, что я тебе не доверяю. Просто мы немного не обычная семья. Но я бы хотела с тобой общаться. У меня не было друзей в Москве…       Марина тяжело сглотнула, опустив взгляд на свою руку. На которой так и лежала рука Лены. Согревая. Не такого она ждала от первого разговора с ней наедине. То есть, даже в самых смелых мечтах вот так сразу это не происходило.       — Лен, — Марина облизала пересохшие губы и медленно подняла взгляд на Лену. — Ты… ты знаешь, я…       Все мысли, вопросы и сомнения вылетели у Марины из головы, когда Лена накрыла её губы в поцелуе, обрывая невнятные попытки сформулировать свои признания в симпатии. Марина никогда раньше не целовалась, и сейчас просто тонула в эмоциях — в этом сладостном напоре, которому так хотелось сдаться, в этом запахе, в головокружительных ощущениях.       Но она заставила себя отстраниться.       — Лен, — она тяжело сглотнула, с трудом поднимая на неё взгляд. — Ты правда?.. Это не спор какой-нибудь? — Ей показалось, что в глазах Лены промелькнул какой-то огонёк, но её зрение было слишком затуманено глупыми слезами, и ещё не такое могло привидеться.       — Ты правда думаешь, что я бы стала так… на спор?..       — Прости-прости-прости! — Марина вцепилась её в плечи, когда она медленно стала отстраняться. — Господи, прости меня, пожалуйста! — Она изо всех сил прижалась к ней, уткнувшись в плечо, и закусила дрожащую губу, чтобы не разреветься в голос. — Я боялась даже надеяться. Я глупая трусиха.       Лена тяжело выдохнула, обняв её в ответ, и легко поцеловала в макушку.       — Я тоже раньше много чего боялась, — прошептала Лена ей в ухо. — А теперь не хочу больше бояться. Хочу попробовать быть счастливой. Давай попробуем вместе?

***

      Ира Терентьева почти не помнила последней недели — все события потонули в каком-то болезненном тумане. Она понимала, что ей поставили мамин диагноз и жить ей осталось не долго. Только хотелось провести последние дни во вменяемом состоянии, а не овощем под морфием, но кто бы ее спрашивал.       На краю восприятия мелькали какие-то образы — какие-то люди, женщины в белых халатах, отец, иногда даже мама приходила к ней в каком-то полупрозрачном тумане. Она хотела, чтобы это уже прекратилось, неважно как. Внезапно, яркое пятно боли в руке немного развеяло тусклый окружающий туман, и ей показалось, что она заметила какую-то большую кошку рядом с отцом и ещё каким-то мужчиной, но вскоре её сознание милосердно отключилось.       А очнулась она уже совершенно с другими ощущениями: с кристальной ясностью сознания, без следа мутной пелены, к которой уже успела привыкнуть, с переполняющими восприятие запахами и звуками — казалось, она может слышать происходящее во всех квартирах, — и с оглушительным, болезненным чувством голода.       Она даже не поняла, как соскользнула с кровати и прошла на кухню — двигалась на каких-то инстинктах, еле успевая сглатывать слюну от таких аппетитных запахов — отец и ещё какой-то мужчина как раз выкладывали на большое блюдо запеченное мясо. Она как будто отключилась от реальности, набросившись на еду, не поняла, что там ей говорил отец — не могла сосредоточиться ни на чем, пока не утолит этот страшный голод.       Мясо кончилось подозрительно быстро, и перед ней тут же поставили ещё одну такую же порцию, под удивлённым взглядом отца. От которого веяло какой-то настороженностью и шоком.       — Здрасьте, — пробурчала Ира перед тем, как приступить ко второму блюду, наполненному жирными жареными кусками мяса. На которое она раньше не смотрела, предпочитая легкие салатики и иногда — куриную грудку.       — Привет, — дружелюбно поздоровался симпатичный парень, чуть выше отца ростом, с обаятельной улыбкой и тёплыми тёмными глазами. От которого отчётливо пахло мехом, лесом и чем-то неуловимо знакомым. И стоило ей только столкнуться с ним прямым взглядом, как она почувствовала волну невидимой энергии, которая взметнулась перед ней, навстречу такой же волне от него. Какое-то мгновение они держали зрительный контакт и это взаимное напряжение неслышно потрескивало как электричество — и он неуловимым движением ресниц отозвал свою энергию к себе. Ира попробовала сделать то же самое. — Меня зовут Слава. Мы с твоим отцом вместе работаем       Ира кивнула, доканчивая вторую тарелку мяса и размышляя, что бы еще поесть — голод, казалось, был утолён только наполовину.       — Ещё хочешь? — Слава верно истолковал её задумчивый взгляд в сторону холодильника и с доброй усмешкой поставил перед ней большую коробку с пиццей.       — Я же говорил, надо было килограмм пятнадцать брать, а не десять, — усмехнулся Слава, бросив на ошарашенного Терентьева короткий взгляд.       — Ира, — отец прочистил горло, аккуратно присаживаясь на стул рядом с ней, — как ты себя чувствуешь?       — Хорошо, — в перерыве между кусочками пиццы пробормотала она. — Только кушать очень хочу, — она проглотила последний кусочек и сыто откинулась на стуле, потягивая чай из большой кружки. — Немного наелась, — удовлетворенно сказала она, обводя вопросительным взглядом отца и Славу.       — Ага, — нервно усмехнулся отец, окинув выразительным взглядом полную тарелку обглоданных костей, — вижу. У тебя ничего не болит?       — Болит?.. — удивлённо переспросила Ира, и нахмурилась, вспоминая не самую приятную неделю. — Странно. Сейчас вообще ничего не болит. Но раньше всё было как в тумане, — она отпила ещё глоток чая и задумчиво посмотрела в кружку. — Да, раньше было совсем плохо. Я думала, что скоро умру, — она поёжилась, — даже маму видела. Странно, да? А сейчас всё такое… яркое…       Отец судорожно вздохнул, подсаживаясь ближе, и крепко обнял её, спрятав лицо где-то в её волосах.       — Господи, спасибо тебе!       Слава фыркнул, наливая себе стакан морса, и повернулся к ним.       — Нам нужно многое обсудить.

***

      Ира долго не могла поверить, что это правда. Тогда только-только появились первые видеоролики про оборотней в новостях, и она была почти уверена, что это какой-то розыгрыш или компьютерная графика… а потом ей резко стало не до новостей и интернета — медикаменты буквально выключали её из реальности.       И вот теперь это всё оказалось правдой. И она стала одной из них — мечта для подростка, увлекающегося фантастикой! Пусть и с теми ограничениями, которые вывалил на неё Слава.       Не говорить никому в школе — даже несмотря на то, что сам факт их существования был раскрыт, общественное мнение было слишком неоднозначным. Да и официальную позицию, что детей обращать нельзя, не стоило подвергать сомнению. Это было разумное требование, и Ира вполне искренне с ним согласилась. Взвесив все «за» и «против», она решила, что резко рвать отношения со всеми друзьями и одноклассниками не будет — она вполне была в состоянии не сболтнуть лишнего.       Больше её настораживали невнятные предупреждения насчёт оборотней-бет. Слава как мог объяснил ей, чем различается их статус и энергетический профиль, и подробно описал, какие ещё дети-оборотни учатся в её школе, чтобы не было большого сюрприза. Но сюрприз всё равно получился.       Класс встретил её взрывом эмоций — староста и главная активистка, её все любили и очень ждали. Двоих новеньких мальчиков-близнецов она заметила сразу — и с непривычки расчихалась, от отчётливого чужеродного запаха. Волки.       — Да ботаники новенькие, ничего интересного, — фыркнула «лучшая подружка» Надя, от которой веяло едва уловимой досадой под густым облаком сладковатых духов. Да, после возвращения Иры всё внимание переключилось на неё обратно, оставляя всех остальных девчонок на вторых ролях. Надо же, она раньше и не замечала этой фальши, искренне считая, что Надя действительно её подруга.       — Ну, я же староста, надо же с людьми познакомиться, — Ира аккуратно освободилась от удушающей хватки Нади и направилась в сторону угрюмо молчавших близнецов. При её приближении они почти синхронно встали, слегка склонив головы.       — Привет! — Ира растянула губы в улыбке, подбирая своё энергетическое поле, как показывал Слава, и добродушно потрепала их по плечам, сделав вид, что не заметила этой подчёркнутой почтительности, от которой стало неуютно где-то внутри. — Да, я тоже собиралась пойти свежим воздухом подышать, — она потянула их в сторону выхода, отстранив увязавшуюся за ними кучку «подружек».       — Простите, что так резко подорвалась, — прошептала она на грани слышимости, понимая, что для оборотней это не проблема. — Но нам надо нормально познакомиться. Меня зовут Ира. — Они остановились за школой, где не было никого поблизости.       Ребята коротко переглянулись, не поднимая на неё глаз.       — Мы знаем, — тихо сказал один из них.       — Нас предупредили, — дополнил его брат. Голоса у них были практически одинаковы, и запах тоже — от того, что они постоянно были рядом. Но едва уловимое различие всё же было, и Ира удовлетворённо вздохнула.       — Меня тоже предупредили, — фыркнула она, — но я думала, у меня будет проблема вас различать. А теперь поняла, что никаких проблем нет, различу, — она широко улыбнулась. — Мне ещё говорили, что можно что-то сделать, чтобы вы не изображали здесь молчаливые тени. Давайте общаться нормально.       Мальчики снова переглянулись и несмело улыбнулись, осторожно поднимая на неё глаза.       — Можно попробовать.

***

      — Думаешь, мы не пожалеем? Об обращениях детей?       Генерал Филиппов задумчиво посмотрел в окно, отложив обновлённые списки клана в сторону. Юрий Дорошенко докуривал вторую сигарету у окна, полыхая еле сдерживаемым раздражением.       — Ты знаешь меня, Юра, — генерал со вздохом поднялся с кресла и подошел к нему. — Я всегда был против обращения молодёжи. Когда лишают права на нормальную жизнь. Но с Измайловой и Терентьевой — всё совсем по-другому. Ты же знаешь. Они бы не выжили. Лучше уж такая жизнь, чем смерть.       Юрий поморщился, затушив докуренную сигарету в пепельнице.       — Я знаю. Я не про это. — Он перевёл на генерала пытливый взгляд. — Я про другое. Измайлова — ходячая катастрофа. Ни уважения, ни подчинения, ни дисциплины. И мы не можем никак на неё воздействовать! Очередь на поединки уже на два года вперед собирается! Кира уже ходит за ней как надзиратель, но не может же она быть везде! И та выходка в школе со спортзалом — это просто нечто! Думаешь, вторая такая же «неприкасаемая» альфа — хорошая идея? Мы с одной-то не справляемся… — он покачал головой.       Геннадий, не спеша, достал пачку сигарет и прикурил у открытого окна.       — Насчёт «неприкасаемости» Кира уже решила, — выдохнул он густое облако дыма. — За серьёзные нарушения наказание должно быть. Несмотря ни на какое несовершеннолетие. Пусть не поединки, не показательное подчинение через силу. Заключение в подвале — достаточно весомое наказание. Посмотрим на результат. А Терентьева — пока ничего предосудительного не натворила. Не будем спешить с выводами. — Он спокойно докурил сигарету и вернулся к столу.       — Ты уже подумал насчёт Москвы? Требуют от руководящего состава всех оперативных подразделений ГУВД по два человека.       Юрий криво усмехнулся, подходя ближе к генеральскому столу, на котором лежали «дсп-шные» распоряжения центрального аппарата МВД о двухнедельных курсах повышения квалификации для руководящего состава оперативных подразделений.       — Федоренко сказал, что их канал связи обрублен. Сосновский взъелся всерьёз и готов на открытый конфликт. Все прежние договорённости и гарантии безопасности для нашего города не действуют.       Геннадий тяжело откинулся в кресле, устало потерев глаза, и набрал в телефоне номер одного из своих замов.       — Не занят?       — Как обычно, — с толикой удивления ответил полковник Николаев. — Мне зайти?       — Пойдём в парк, прогуляемся. Разговор есть.