Городские истории

Непонятная свобода Обручем сдавила грудь, И неясно, что им делать: Или плыть, или тонуть Агата Кристи — Два корабля

      Звонок со знакомого номера застал Костю врасплох — он как раз собирал себя по кусочкам после очередного наказания от своего альфы. Стоило уже привыкнуть, но почему-то каждый раз боль казалась какой-то новой. Наверное, хвалёная регенерация оборотней играла свою роль — каждый раз его рвали заново. Ломали кости, отбивали все внутренности, что только ни засовывали в многострадальный зад — и каждый раз как в первый. Он давно не тешил себя напрасными надеждами и иллюзиями — от Гери своего клана, который по каким-то непонятным причинам поставил ему свою метку, ему было никуда не деться. Пока его не добьют в порыве очередного «наказания» на пустом месте, или не вышвырнут в общее пользование, наигравшись.       Вариант, что его мог бы отбить единственный альфа, к которому его глупое сердце почему-то тянулось, он давно не рассматривал даже в бреду — слишком хорошо понимал, кто и когда может бросить вызов Гери. И с каким результатом — при всей своей мафиозной структуре, верхушка клана Сосновского держала свою власть очень жёстко. Всех, кто так или иначе мог представлять опасность — устраняли.       Свои короткие моменты наедине с Женей он хранил как драгоценности в самом укромном уголке памяти. Несмотря на личную метку, Трунов не стеснялся напоминать бетам их место — вещей, и периодически одалживал их знакомым и соратникам. В карты разыгрывал. И Женя, как не последний управляющий в московском филиале ВТБ, не стеснялся этим пользоваться, когда подворачивалась возможность. Хотя каждый раз после этого, они оба понимали — Трунов жёстко перебивал чужой запах на своём бете очередной порцией пыток и насилия.       Но, всё равно, за те короткие моменты с Женей — когда он мог почувствовать себя не грязной шлюхой, а почти человеком, у которого есть личность, достоинство, которого можно любить… ради таких моментов он с радостью был готов проходить через этот ад снова и снова.       Он знал его номер наизусть. Но не заносил в память телефона — ещё не хватало, чтобы Трунов когда-нибудь увидел. Они только в крайних случаях могли обмениваться короткими сообщениями в Телеграме, сразу же очищая всю историю. Никаких звонков — мало ли, Трунову придёт в голову посмотреть детализацию…       Поэтому звонок по обычной сотовой сети Костю насторожил. Но он ответил на вызов без колебаний — чувствовал, что просто так Женя бы не позвонил.       — Ты где?       Костя моргнул и подошёл к окну — вид со своего восемнадцатого этажа его всегда завораживал.       — Дома, — он прочистил горло, не привыкшее к разговорам в последние несколько дней. — Что-то случилось?       — Я сейчас приеду. Никуда не уходи.       Костя застыл на месте, не в силах сделать ни шага. Чувство тревоги, странное, необъяснимое — разлилось жалящим холодком где-то в шее. Если бы он был в звериной форме, у него бы шерсть поднялась на загривке. Не было ничего на свете, чего бы он не желал так сильно, как услышать такие слова от Жени. Но он слишком хорошо понимал, что не всё так просто в их жизни. И слишком дорого им приходилось платить за те краткие моменты счастья. Не то, чтобы он жалел хоть об одном таком моменте, впрочем.       Знакомые руки сжали его в объятиях прямо с порога. Он только задушенно охнул от резкой боли в не до конца заживших рёбрах.       — Прости, прости, — шептал Женя, тут же ослабив захват, и с ходу покрывая поцелуями его шею. Костя только беспомощно всхлипнул, доверчиво раскрываясь ему навстречу, и осторожно обнял в ответ.       — Что…       — Его больше нет. Он проиграл в поединке и ему не сохранили жизнь, — Костя смотрел в лихорадочно блестящие глаза Жени и не мог уложить в голове его слова. Понимая, всем сердцем, всей своей сущностью — что это правда. Но не мог поверить.       Он заставил себя осторожно отстраниться от такого желанного тепла и тихо спросил, сморгнув глупые слёзы:       — Кто?       Было лишь два возможных варианта, кто мог победить Гери клана в поединке. Либо Фреки, либо сам Сосновский, по каким-либо причинам пожелавший наказать второго волка в стае. Никто другой даже не имел права вызвать его на поединок, не говоря уже о том, чтобы реально победить — он слишком хорошо понимал, насколько тот был силён. И оба варианта для бет проигравшего влекли примерно одинаковый исход — в общие беты клана. Либо, если победитель пожелает, мог оставить кого-то себе. На примерно таких же условиях, так что Костя совсем не разделял всплеска энтузиазма у своего единственного друга по этому поводу.       — Ты удивишься, — усмехнулся Женя, накрывая его губы своими в жадном, но нежном поцелуе.

***

      — Екатерина Петровна, позвольте занять пять минут вашего времени.       Екатерина резко развернулась и смерила жёстким взглядом двух московских волков, с которыми совсем не желала вести никаких бесед, справедливо полагая, что всё, что была должна этому городу и своему клану, заплатила с лихвой. В последний момент успела подобрать шлейф своей силы, раскрывшийся на полную, как тогда, в актовом зале МВД — открытый вызов альфам и требование подчинения от бет. Она не настолько нервная истеричка, чтобы с ходу бить агрессией совершенно незнакомых волков, даром что местных, в общественном месте. Ну, кроме того случая, когда нужно было отплатить зарвавшемуся отморозку за его дела.       Молодой альфа с модно зачёсанными тёмно-каштановыми волосами в светло-коричневом пальто не позволил себе ни всплеска эмоций в ответ на её неприкрытую враждебность, а застывший рядом бета в простом джинсовом костюме и лёгкой ветровке с небольшим рюкзаком за плечом не поднимал взгляда от пола, почтительно склонив голову.       Тихо рыкнув, она кивнула в сторону лифтов — разговаривать в холле отеля, на виду у людей, она явно не собиралась. Альфа коротко кивнул бете на диван и пошёл за ней один — несмотря на чересчур красноречивый взгляд парня, которого это очевидно задело. Всю дорогу до номера незваный гость хранил молчание, потихоньку подогревая в Екатерине желание отбросить вежливость к чёрту и хлестнуть по нему чистой энергией. Ничего хорошего от разговора с местными волками после убийства их Гери она не ждала, и готова была повторить вызов за малейший выпад на эту тему — видит Луна, она была в своём праве!

***

      — То есть, ты думаешь, — прошипела Екатерина в лицо альфе, представившемуся Евгением, и упорно не желавшему давать ей повод для очередного вызова — из-за надёжных ментальных щитов не прорывалось ни капли чужой силы, — что я буду подбирать что-то за этим вашим отморозком? Мне бет не хватает, по-твоему?!       — Он не «что-то», — тихо проговорил Евгений, подняв на неё прямой взгляд. — Он — человек, которому сломали жизнь, и сейчас у него появился хоть какой-то шанс…       — Да ты что! — презрительно фыркнула она. — Вы позволили этим фашистам захватить власть и установить такие порядки. Вы спонсируете эту мясорубку, которая перемалывает вас же самих, своими деньгами! И не рыпаетесь против своей верхушки, что бы с вами ни делали! С вашими родными, близкими! Вы позволяете этому происходить. Значит, вам такой порядок нравится, разве нет?! С чего ты взял, что нас можно использовать как службу спасения для избранных, пока вы, альфы, будете продолжать сидеть на жопе?! Во что вы превратились! Ты даже не можешь за него выйти на поединок?! Что тебе мешает самому…       — Слишком много желающих… «подобрать что-то за тем отморозком», как вы выразились, — он устало потёр глаза. — Вы вправе поливать меня презрением, я заслуживаю ещё и не такого. Как и все наши альфы. Кроме Соколова и той горстки смельчаков, пожалуй, — он невесело усмехнулся, так и не подняв на неё взгляд. — Я реально оцениваю свои силы. Я могу победить одного, двоих, троих… Но никто не позволит мне, без какого-либо высшего ранга в верхушке, забрать себе бету, который принадлежал Гери клана. Меня просто убьют, в поединке или нет, это здесь не важно. Он достанется или Фреки, или всем желающим, как общий. Моя смерть ничего не изменит.       — Какое потрясающе логичное оправдание трусости!       — Можете думать и говорить что угодно, я знаю своё место в этом городе. Я прошу вас помочь тому, кто сам защитить себя не может. Это не потребует от вас никаких расходов…       — Ты ещё мне деньги тут предложи! — возмущённо вскинулась Екатерина. — Я, по-твоему, нищая?!       — Прошу прощения, если мои слова были неверно поняты, — ровно проговорил Евгений, осторожно поднимая на неё взгляд. — Я хотел лишь сказать, что у него есть финансовые активы, которые позволят ему обеспечивать себя и вносить необходимые платежи в пользу клана. Я не хотел оскорбить вас.

***

      Костя замер на месте, когда Женя указал ему на диван, запретив идти за ним. Сердце пропустило удар — вот сейчас, когда он только начал верить в то, что его жизнь изменится, что все перестанут обращаться с ним как с пустым местом… И Женя — первый — походя, вернул его с небес на землю! От унижения у него подогнулись колени, и он без сил опустился на диван. Пора было уже привыкнуть и не удивляться, когда его мнение никого не интересует, и даже самый близкий сердцу человек распоряжается им как вещью, не считая нужным даже позволить ему присутствовать при разговоре, который касается его судьбы. Из каких бы лучших побуждений это ни было сделано — сути это не меняло.       На вернувшегося Женю он так и не смог поднять взгляд. Не хотелось унижать себя ещё больше неуместными обидами и жалобами, на которые он не имел никакого права. Он прекрасно понимал, что для него сделали больше, чем он смел надеяться. По полыхающей раздражением под мощными щитами Екатерине он только мельком мазнул взглядом, почтительно склоняя голову.       — Ты хочешь переехать в Санкт-Петербург и войти в мой клан?       В принципе, бетам таких вопросов не задавали. Решения принимали не они. Но Костя осторожно посмотрел на нахмурившуюся женщину и заставил себя ответить — как бы то ни было, не отвечать на прямой вопрос альфы он не мог себе позволить.       — Если это возможно, госпожа, — тихо проговорил он, опуская глаза. Он давно отвык формулировать свои желания в таких вопросах. И не знал, как устроена жизнь в другом городе. Только смел надеяться, что с женщиной-альфой всё будет не так беспросветно и унизительно. Возможно, ему перепадёт чуть больше личной свободы.       — Значит так, — от резко полыхнувшей злости, чуть не выбившейся из-за ментальных щитов, он едва подавил порыв упасть в позу подчинения, — Разъясняю один раз. По-человечески. Когда я задаю прямой вопрос, я жду прямого ответа. Не словесные кружева и не блеяния кротких овечек. Ты — волк, блядь, или кто?! Собери яйца в кучу и роди нормальный ответ! Я на тебя силой не давлю и ни к чему не принуждаю! И нюх не растеряла пока, понимаю, что вас двоих связывает, — она коротко дёрнула головой в сторону замершего рядом Жени. — Ты хочешь поехать со мной в другой город, стать членом другого клана, перейти под покровительство посторонней альфы? Чтобы не было потом тихих истерик и сожалений о потерянных чувствах?       — Я никогда не был в других кланах, госпожа, — Костя заставил себя встретить её взгляд как мог твёрдо. — Я не знаю, какие у вас порядки. Но если у меня есть возможность избежать участи публичной беты в этом городе, я совершенно точно этого хочу. Что бы нас ни связывало, — он горько усмехнулся, бросив короткий взгляд в сторону Жени, — это не может иметь будущего. Я всё понимаю. Вы не услышите от меня никаких жалоб и сожалений, госпожа. Клянусь.

***

      В Санкт-Петербурге Костя бывал в детстве. Он уже почти забыл, когда это было — слишком затмила те безоблачные времена беспросветная тоска и боль, от которой он почти не успевал отходить после обращения.       Из Москвы они уехали на третий день после того памятного разговора — Костя был уверен, что она запретит ему общаться с Женей, но, на удивление, этого не произошло. Собрать вещи, документы, оставить Жене генеральную доверенность на квартиру в обмен на её денежный эквивалент — на всё это ушло совсем не много времени. В комфортабельном кресле «Сапсана» он поймал себя на мысли, что давно уже не помнил, когда проводил столько времени без унижений и тычков, напоминающих ему о его месте.       Женщина, от которой зависела вся его дальнейшая жизнь, молча поджимала губы и закрывалась в непроницаемом коконе ментальных щитов каждый раз, когда видела его рядом. И практически не скрывала раздражения и неприязни.       — Позвольте вопрос, госпожа…       — Екатерина, — она стрельнула в его сторону жёстким, раздражённым взглядом. — В официальных случаях — Екатерина Петровна. Никаких «господ» у нас нет. Вампиры только таким балуются, — она поморщилась. — Что?       — Простите, — он склонил голову, полуобернувшись к ней в кресле. — Вы не поставили мне метку…       — Ты не член моего клана, — прорычала она почти агрессивно, непроизвольно заставив его сильнее склонить голову. — Решение о приёме в клан будет принимать Ульфрик. Я его предупредила. Если он посчитает, что тебе место в наших рядах, и ты будешь согласен, я поставлю тебе метку.

***

      Он тогда долго не мог поверить, что это не какая-то форма изощрённого издевательства. Что значит «если ты будешь согласен»? Кто когда у беты спрашивает согласия? Смысл спрашивать согласия у того, кто всё равно не сможет отказать? Чтобы лишний раз ткнуть носом в то, что он сам виноват во всём, что будет с ним происходить? Так он и так не собирался уходить от ответственности или жаловаться на несправедливость жизни. Давно уже понял всё.       Ульфриком Санкт-Петербурга оказался мужчина средних лет, в деловом костюме, с тщательно подобранной силой, который представился Виктором Петровичем. Фреки — молодого парня с открытой улыбкой, представившегося Александром, который ехал с ними в одном вагоне, он и раньше где-то видел, только долго не мог вспомнить где именно. Екатерина Петровна сразу подошла к Ульфрику и Фреки, оставив Костю, неловко замершего посреди комнаты, без намёка на поддержку или, тем более — защиту. Он понимал, что не имеет никаких прав ни просить, ни ожидать ни того, ни другого, и только молча сглотнул комок в горле. В глупой попытке ухватиться за остатки гордости, он расправил плечи и вскинул подбородок, глядя прямо перед собой. В Москве бы ему и в голову не пришло стоять в присутствии первой тройки альф, но здесь по каким-то причинам предпочитали избегать показательного подчёркивания статуса.       Наоборот, разрешили присесть, прямо за широким овальным столом, и весь разговор проходил в форме какого-то дружественного собеседования. За одним исключением, которое все понимали — вернуться обратно он не мог. И согласился бы на всё, что бы они ни потребовали.       Он и соглашался, покорно кивая на каждое озвученное условие.       Дисциплина? Он и сам мог здесь лекцию прочитать о дисциплине и подчинении правилам — в Москве с нарушителями был разговор короткий. С бетами — так вообще разговора никакого не было.       Структура клана. Межклановые взаимоотношения с другими видами. Запреты. На причинение вреда людям, на обращение. Он только пожал плечами — он и не собирался с людьми особо контактировать. Секретность…       — Что?..       Он подумал, что ослышался, и, забывшись, впился прямо в глаза Ульфрику ошарашенным взглядом. Тот удивлённо приподнял брови и повторил.       — Ты как будто с Луны свалился, — усмехнулся Виктор Петрович, окинув его скептическим взглядом. — Утечка была именно из Москвы, не делай вид, что вы там не в курсе… или ты не знал?       Костя сглотнул, опустив взгляд, и только медленно покачал головой.       — Я не понимаю, — тихо повторил он.       Ульфрик переглянулся с Екатериной и передал ему телефон, запустив воспроизведение. От первого же ролика новостей у него зашевелились волосы на загривке. Он узнал это место. Даже в нечёткой ночной съёмке. Центральный лабиринт — так его называли. Бет верхушки клана обычно запирали в камерах чуть дальше по коридору.       На автовоспроизведении стояли и другие ролики. Посмотрев пару выпусков новостей и роликов местного клана, он молча вернул телефон владельцу и провёл руками по лицу. Оказывается, пока он варился в собственном маленьком Аду, в мире случилась совсем не маленькая революция. А он-то думал, чего это Трунов как с катушек съехал в последнее время…       — Ты что, в бункере сидел? Это же из каждого утюга, уже почти месяц, — покачал головой Александр, а Костя медленно поднял на него прямой взгляд и так же тихо ответил:       — Мне было некогда… смотреть новости. Прошу прощения, уточните ограничения про режим секретности при таких условиях? Можно рассказать… родственникам? — Он давно вычеркнул из своей жизни все контакты с родителями и сестрой, и не смел надеяться, что когда-нибудь сможет снова появиться в их жизни. Но теперь всё было не так однозначно.       — Пока секретность касается только детей — слишком неоднозначная реакция общества, не хотим их подставлять, — Виктор Петрович аккуратно убрал телефон обратно в карман и спокойно посмотрел на растерянного Костю. — Взрослые, волки, сами вправе распоряжаться информацией о себе. Только не раскрывай информацию о тех, кто сам не раскрылся публично или не разрешил это сделать лично. И пока широко не афишируется наличие других видов зверей.       — Про взаимодействия с людьми и другими альфами, — Екатерина медленно поднялась со своего места и подошла к нему. — Разрешение альфы-покровителя, стандартно. Ограничивать не буду. Если появятся какие-то вопросы или проблемы — я надеюсь их слышать от тебя первого, а не со стороны. Устраивает?       Костя медленно поднялся, вставая рядом с ней, и кивнул. Пока всё звучало более, чем справедливо.       — Позвольте вопрос, — тихо проговорил он, глядя куда-то сквозь подошедшую к нему Екатерину. — Могу я общаться с… Евгением? Хотя бы по дистанционным каналам связи?       Она приподняла его голову за подбородок, заставив посмотреть ей прямо в глаза.       — Ни слова про наш клан. Про наши порядки. Дома. Адреса. Телефоны. Любую контактную информацию.       — Я и не собирался, — почти прошептал он, прямо встречая её жёсткий, холодный взгляд. — Только личные… темы.

***

      Четыре года в стае Сосновского перечеркнули все двадцать лет его человеческой жизни слишком резко и бесповоротно. Казалось, вот только вчера он был беззаботным студентом, наслаждался свободной жизнью столичного мажора — отец-замначальника ГУ МЧС и мать — судья в отставке обеспечили их с сестрой всем, что только можно было пожелать. Собственная квартира, учёба в МГУ — он не знал ни проблем, ни забот за все свои двадцать лет. Пока не попался на глаза кому-то из волков.       Тогда его быстро избавили ото всех иллюзий. Вся жизнь стала предельно простой и определённой. Никаких вариантов, никаких карьерных перспектив. Никаких прав человека и никакой свободы. Так что сейчас он с опаской прощупывал границы своего так резко изменившегося положения.       Екатерина Петровна не церемонилась со своим новым бетой — метку поставила прямо там, при Ульфрике и Фреки, жёстко, прокусив кожу на изгибе шеи до крови, но он даже не вздрогнул, привычно выдыхая сквозь боль. Он привык к гораздо худшему, и только прикрыл глаза, отмечая новую нить связи в ментальном поле.       — Твой друг говорил, что у тебя есть деньги на квартиру, — Костя не удержался и метнул быстрый взгляд на Екатерину — уж слишком неожиданно было слышать от неё такое. Она шла рядом с ним, изредка бросая на него мрачные взгляды, с железобетонными щитами, которые он так не привык видеть у альф, когда они рядом со своими бетами.       — Да, гос… Екатерина, — он быстро поправился, вспомнив её пожелания по обращению. Непросто вот так сразу отвыкнуть, когда за четыре года в него просто вбили обращение «господин» и «госпожа» ко всем альфам. — У меня была квартира в Москве. Я смогу приобрести жильё здесь…       — Пока не приобрёл, — она поморщилась, повторив за ним это слово, с некоторыми нотками сарказма, и смерила его мрачным, неприязненным взглядом, — поживёшь в нашем доме. Телефонами мы обменялись. Я должна знать, где ты будешь жить и чем заниматься. Если нужно содействие в учёбе или трудоустройстве, ты должен обратиться ко мне, а не шататься неприкаянно по улицам. Понятно?       Костя озадаченно моргнул, принимая информацию, и запоздало кивнул, под вопросительным взглядом своей новой альфы.       — Простите, я не совсем понимаю. Какие занятия считаются допустимыми для бет в этом городе? — Он уже понял, что вряд ли от него будут требовать ублажать альф во всех смыслах, периодически выполняя функции бесплатной домработницы, но хотелось сразу уяснить границы своего нового положения. Слишком много глупой надежды всколыхнуло в нём это предложение «содействия в учёбе и трудоустройстве».       И слишком хорошо он усвоил тот жестокий и заслуженный урок, который преподала ему жизнь: он совсем не ценил своё место в МГУ, куда его пристроили родители, на несложный факультет психологии и связей с общественностью — можно было вообще не напрягаться, изредка сдавая какие-то пространные эссе, которые он заказывал у ботаников пачками на карманные деньги. Посещением лекций и семинаров он тоже не особо заморачивался — знал, что никто его не отчислит, получит он свой диплом, и устроят его родители на какую-нибудь непыльную работёнку. Когда в стае Сосновского, после первого обращения ему разъяснили его новое положение, при помощи всего ассортимента новых ощущений, от ментального давления альф до физического принуждения и показательного подчинения, он слишком многое переосмыслил.       Когда ему стало позволено только обслуживать альф, выполнять чужие приказы, не поднимая глаз, не принимать никаких решений в своей жизни — он с тоской вспоминал, как опрометчиво он отказывался от шанса получить нормальное человеческое образование. Которого в Москве бетам вообще не полагалось.       — Ты тупой или издеваешься? — Костя поёжился от волны раздражения, полыхнувшей от Екатерины на его осторожный вопрос. Он хотел уже, по привычке, извиниться, если его вопрос был неуместен, но она продолжила свою мысль холодным, жёстким голосом: — Ты слышал правила клана. Запреты у нас общие для всех, и для альф, и для бет. Не нарушать человеческие законы. Отдельно идёт запрет на работу в силовых структурах, но для бет, если никаких других вариантов нет, допускаются исключения, и не на руководящих должностях. В остальном никаких запретов и ограничений не было. Ты предлагаешь тебя за ручку везде поводить, или в состоянии сам определить сферу деятельности, которая тебе по душе?       — Простите, — тихо ответил Костя, отводя взгляд, и привычно склоняя голову перед своей альфой. — Я просто хотел уточнить, нет ли каких-нибудь ограничений от вас лично. Если это возможно, я хотел бы продолжить обучение. Я был на втором курсе, когда… — он тяжело сглотнул и прикрыл глаза. — Слишком резко всё оборвалось. Я не смел мечтать, что снова смогу учиться или работать по-человечески. Жить по-человечески. Простите, если я раздражаю вас вопросами. Я не нарушу ни одного вашего правила.

***

      Костя долго не мог привыкнуть к этому новому развороту в своей жизни. Долго не мог поверить, что здесь всё действительно по-другому. Как небо и земля.       После первого полнолуния в Санкт-Петербурге, когда ему довелось испытать удивительное и неизведанное ощущение свободы — бегать в волчьей форме по лесу, охотиться на таких вкусных зверей, купаться в лунном свете на свежем воздухе — это было непередаваемо. Он привык ждать полнолуния с обречённостью, с безнадёжной тоской — очередной выворачивающей душу пытки в тесной клетке с серебряными решетками, вместе с другими бетами, а когда магия луны отступала, возвращая контроль и возможность вернуться в человеческий облик — жестокого и болезненного соития с альфой. Как он был благодарен судьбе в такие моменты, что его, личного бету Гери, никакой другой альфа не смел тронуть, по крайней мере, без специального разрешения! Что делали с общими бетами, он знал слишком хорошо.       Он не думал, что здесь всё будет настолько по-другому. Не смел и мечтать. И впервые за последние четыре года поймал себя на мысли, что всерьёз начинает на что-то надеяться. На возврат к нормальной жизни.       Денег от продажи московской квартиры хватило на небольшую студию недалеко от центра и на первый год обучения в СПбГУ, куда он благополучно восстановился на второй курс. Даже направление не стал менять — так и оставил «Связи с общественностью» — сейчас с этой ситуацией для оборотней пиарщики были прямо очень актуальны. А он собирался приносить пользу своему новому клану всем, чем мог, в ответ на такое отношение.       Он долго не решался позвонить родителям. Тогда, после обращения, пришлось слишком резко оборвать все контакты — ему первым делом жёстко запретили любые связи с ними и с любыми людьми из своего прежнего окружения. Так, что он не мог обойти этот запрет — прямым приказом. И сейчас, когда прежние запреты оказались над ним не властны, было непросто набрать знакомые номера, которые он не забыл даже за четыре года. Нелогичное чувство вины вспыхивало в груди каждый раз, когда он брал в руки телефон и не мог заставить себя набрать знакомый набор цифр. Как только представлял, что они могли подумать, когда он так резко взял и испарился из их жизни, горло перехватывало от подступающих слёз. Было стыдно и горько, но он всё-таки заставил себя сделать этот звонок.       Отец долго не брал трубку — три гудка и автоответчик. Костя помнил эту его привычку, но всё-таки повторил вызов. Писать смс-ки показалось неправильным.       — Слушаю.       — Пап, это я, — Костя сморгнул набежавшие слёзы и сделал глубокий вдох — слишком давно он не слышал этот голос.       На другом конце провода повисла тишина. Он уже хотел уточнить, если отец не понял, но он его опередил.       — Ты что, уже вышел? — Костя растерянно моргнул, не понимая этот жёсткий, сухой вопрос.       — Пап… — тихо проговорил Костя, поёжившись от такого неприязненного голоса. — Я не понимаю, ты о чём?       — Будешь из себя невинность строить?! — прорычал в трубку отец, судя по звукам на фоне, выходя куда-то на улицу или на балкон. — Думал, выйдешь из тюрьмы и вернёшься на всё готовое?! Твоя мать чуть от инфаркта не умерла, когда узнала, что тебя посадили! Она хоть и в арбитражном суде работала, но понимает, что это такое!       Костя бессильно осел прямо на пол, потеряв дар речи от таких обвинений.       — Пап… — почти неслышно прошептал он в трубку, пытаясь справиться с дыханием. — Господи, я не сидел ни в какой тюрьме! О чём ты?       — Ты мне лапшу на уши не вешай, — со злостью выплюнул его отец, — как будто я не проверял! Тебе шесть лет дали за сбыт наркоты. Строгого режима. Ты думаешь, я дурак и по базе не посмотрю?! Да, приговор не вывесили в интернете, слава богу, потому что подельник твой был малолетка! Мы бы оба с матерью вылетели, я — с должности, а она — с содержания! Я твою зону содержал четыре года, ты что, хочешь сказать, что вышел по УДО — и снова можно к нам на шею садиться?! Как у тебя наглости хватило мне вообще позвонить?!       Костя в ступоре сидел прямо на полу, слушая короткие гудки, когда отец бросил трубку. Ему потребовалось какое-то время, чтобы собрать себя в кучу и позвонить безопаснику клана — Денису Лущенко.       — Можно посмотреть, но мы как-то не делаем такое после той истории со сторожками, — фыркнул Денис, после тихой просьбы Кости, где можно посмотреть полицейскую информацию на себя. — Хотя, ты же у нас вполне официально не скрываешься. Можешь зайти в любой отдел, найти кого-нибудь из наших, они тебя пробьют. Могу дать телефон, если надо.