26. Откровения
6 сентября 2022 г., 10:40
Our hopes and expectations, Black holes and revelations Muse — Starlight
Сергей Данилов докуривал вторую сигарету на балконе своего дома, пытаясь успокоить нервы. Такой неожиданный звонок сына разбередил слишком много старых ран, и ему требовалось какое-то время, чтобы прийти в себя. Показываться на глаза жене или дочери в таком состоянии он не рисковал. Потому что он бы рассказал им. Не стал бы отговариваться работой и изворачиваться. Он гнал от себя мысли об этом. Не мог заставить себя смириться с тем, что в глаза сыну придётся высказать всё. В деталях, про инфаркт жены, нервные срывы дочери, и собственный букет эмоций, когда пол уходит из-под ног, и все внутренности засасывает в какую-то холодную чёрную дыру. Когда понимаешь, что произошло что-то неотвратимое. Днями и ночами он работал, служил своей стране с восемнадцати лет, зарабатывал себе достойную стабильную зарплату, чтобы содержать семью. Повезло с женой — судьёй арбитражного суда, проблема с материальным обеспечением семьи не стояла в принципе, ещё до того, как он получил должность замначальника ГУ МЧС по Москве. Дети были обеспечены всем, чем только можно. Никаких проблем, никаких ограничений. Отпуска за границей, техника, машины, квартира на восемнадцатилетие, место в МГУ. Он видел, что сын не особо проявляет интерес к учёбе, находя себе более интересные занятия, шатается с друзьями по клубам, вечеринкам, как это водится у обеспеченной молодёжи… Но он даже представить себе не мог, что дойдёт до наркотиков. Ту наглую физиономию начальника оперативно-розыскного управления московского главка он запомнил на всю жизнь. Он не поленился зайти к нему в кабинет и в подробностях расписать, как Костю и его малолетнего подельника взяли прямо на проверочной закупке. И сколько наркоты нашли у него в квартире. Расфасованной. Он помнил этот калейдоскоп эмоций так ярко и отчётливо, будто это было вчера, а не четыре года назад. Недоверие. Возмущение. Страх. И бессильную, отчаянную злость. Как легко для Кости оказалось разрушить всё, что они с женой создавали всю свою жизнь. Пустить под откос не только своё будущее, но и их, и своей младшей сестры. Его тогда так затопило злостью, что он не сразу уловил смысл «щедрого предложения» генерала Трунова, как тот представился. Действительно, в Москве можно было многое порешать с помощью «щедрых предложений», уж ему-то, в МЧС, это было слишком хорошо известно. Да, вариантов обойтись без тюрьмы не было — он бы и сам не стал о таком просить. Щенок должен был получить по заслугам за свои дела. Но за предложение не сообщать об этом приговоре в судебный департамент и МЧС он не мог не ухватиться. Пары вдохов и выдохов хватило, чтобы основная волна злости отошла на второй план. Настолько, что он, скрипя зубами, добавил в «щедрое предложение» нужные уточнения про срок. Шесть лет вместо десяти стоили примерно половину от первоначального варианта, с учётом того, сколько нужно было вносить на зону каждый месяц. Как бы он зол на Костю ни был, обрекать его на десять лет в условиях, из которых он выйдет смертельно больным инвалидом, у него не поднялась рука. Сколько бы это ни стоило. — Ты сам не свой второй день, — его жена, Елена, спокойно поставила перед ним чашку с чаем и присела рядом, обрывая пространный поток воспоминаний и сожалений, которые вертелись в его голове безостановочно с того злосчастного телефонного звонка. Под её пристальным, испытующим взглядом он бессильно закрыл глаза и опустил голову на руки. Как бы он ни хотел уберечь её от новых нервных потрясений, но после прямого вопроса скрывать от неё такую информацию он не смог.***
Сергей и сам стал замечать меленькие несостыковки, ещё до того, как Елена, с присущей судьям с тридцатилетним стажем основательностью и внимательностью к деталям, стала задавать всякие вопросы, на которые у него не находилось ответов. Конечно, тогда он проверил информацию. Вытащил старого друга, начальника одного из райотделов, на разговор за бутылкой коллекционного французского коньяка за ползарплаты. И распечатку с ментовской базы видел своими глазами — статья 228.1 часть 4, всё чётко. Смотреть приговор он не стал, было слишком противно. И не хотел привлекать внимание к этому. Елена тем более не стремилась показывать в своих кругах интерес к этому приговору. Они знали только, в какой колонии он сидел — в соседней области, строгий режим, как положено. Ни письма, ни весточки от него за все четыре года они так и не дождались. И сами не писали, не желая выворачивать душу на потеху всему тюремному начальству и соседям по камере, и светить фамилии с адресами. Только Настя писала, она всё не могла поверить, что её братик, всего на три года старше неё, действительно, походя разрушил ей будущее в судебной системе, которое она так старательно с матерью распланировала. Ни на одно её письмо он так и не ответил, хотя она посылала с конвертами и марками, как положено. Через год Настя в первый раз сорвалась и поехала к нему на свидание. Хотела высказать в глаза всё, что о нём думала. Но только вернулась ни с чем, наткнувшись на расписание свиданий за несколько месяцев вперёд. Но упорства ей было не занимать, как и матери, и она всё-таки записалась. Первый звоночек был тогда, когда Настя растерянно вернулась и два месяца спустя, когда приехала на свидание честно по записи, и наткнулась на санитарный день. Записалась ещё раз, через два месяца, поскандалила, и снова вернулась ни с чем. Елена тогда чуть заметно сдвинула брови и очень внимательно посмотрела в глаза своему нахмурившемуся мужу. Сергей сквозь зубы прорычал вопрос на очередной передаче взносов в тюрьму, но Трунов только безразлично пожал плечами, отмахнувшись от него — там своя система, его дело маленькое. Обязательства выполняются, а про свидания уговоров не было. А что не пишет — так может, стыдно ему. Кому бы не стыдно было на его месте. Настя пыталась пробиться на свидания каждые два месяца. И каждый раз была разная причина для отказа: карантин, наказания, неправильно заполненные документы, отсутствие начальника, санитарный день. Пару раз её всё-таки пропустили в комнату для свиданий, где она сидела по часу, пока ей не говорили, что он отказался выходить к ней. Морщинка между бровей Елены чуть заметно углубилась, но она быстро заняла светлую голову дочери более насущными делами — двумя параллельными образованиями, и времени на бесполезные поездки в тюрьму не осталось. Но неприятный осадок от всей этой ситуации остался не только у девочки, не знающей, как работает система. Сергей не обсуждал это с Еленой, но взгляды, которые кидала на него жена, были слишком красноречивыми. И этот телефонный звонок с таким искренним недоумением в тихом, знакомом голосе — «Я не сидел ни в какой тюрьме», поднял эти вопросы с новой силой. Под внимательным, пристальным взглядом Елены все сомнения в его голове буквально взвились на новую высоту. Настолько, что он набрал незнакомый номер ещё раз, прямо при жене, которая намекнула, что её давно звала в гости однокурсница, судья одного из районных судов по уголовным делам. — Ты хочешь сказать, что правда не сидел в тюрьме? — без предисловий спросил он, как только услышал знакомый голос на том конце провода. — Не сидел… Сергей нахмурился, поставив разговор на громкую связь, и нервно потянувшись за сигаретой. — И не судили тебя за наркоту? — Недоверчиво спросил он, нервно теребя в руках зажигалку. — Нет! — И если я официально запрошу эту информацию в судебной системе, ответ будет такой же? — у Елены слёзы стояли в глазах, но вопрос был задан ровным, спокойным голосом. — Мам… — Косте потребовалось какое-то время справиться с дыханием, но он ответил таким же негромким, но твёрдым голосом, — Конечно! Клянусь. Никаких судов не было. Господи. Это правда! — Посмотрим, — Сергей одним движением завершил разговор и пошёл на балкон. Как Елена медленно поднялась на ноги и вышла из комнаты, он не видел.***
В Санкт-Петербург они поехали вдвоём с женой. Насте решили ничего не говорить, пока не выяснят всё наверняка. Да, открытие свалилось на них как снег на голову. Приличная такая лавина, сметающая столько опасений, проблем и страхов — судимость их сына оказалось просто строчкой в местной ментовской базе, не подтверждённой ни приговором, ни сведениями ИЦ, ни официальными списками заключённых той колонии, которую он впустую спонсировал четыре года. На вопросы о письмах и свиданиях Насти начальник колонии только неопределённо пожал плечами, пояснив, что он на своём месте только год, и почти весь штат подразделения, занимавшегося этими вопросами, сменился за последние два года. Но другой вопрос поднимался ещё острее: где Костя мог пропадать все эти четыре года? Сергей мрачно выругался и сплюнул в сторону, прикуривая сигарету. Ему очень не нравилось такое странное совпадение — таинственное исчезновение Трунова, как раз когда подходил срок для УДО, и появление самого Кости с такими новостями. Он не хотел думать о своём сыне плохо, но после этой истории с наркотиками он больше не мог воспринимать его как невинного ребёнка. Даже признавая, что в реальности ни приговора, ни срока не было. Слишком подозрительно выглядело — Костя исчез без следа, и появился генерал МВД, который получил от него за четыре года сумму, за которую можно было купить какой-нибудь небольшой остров. А сейчас вдруг Костя так внезапно вернулся, и, вроде бы, вполне чистый по всем достоверным базам. Да ещё и с таким странным и нелогичным требованием — встретиться с ним можно было только в Санкт-Петербурге! Сергей долго возмущался, плевался ядом и предлагал им вообще не встречаться, если Костя не считает нужным объяснить своё поведение лично, как это полагается. Но под прямым, молчаливым взглядом жены быстро сдался, махнув рукой, и заказал билеты на ближайший «Сапсан».***
Он пришёл точно ко времени, как договаривались. К шести вечера, к ним в номер гостиницы, недалеко от Московского вокзала. Сергей хмуро оглядел его с ног до головы — простая, скромная одежда — джинсы, свитер и тёмная куртка из синтетического материала. Ни следа былой вычурной, показательной роскоши — дизайнерскими вещами Костя здесь явно не увлекался. Он стал немного выше, чем Сергей помнил, чуть шире в плечах, не таким тощим, как раньше — с нормальной спортивной фигурой. Только взгляд у него стал совсем другим. Серьёзным, повзрослевшим. Погасшим. Ни следа былой лёгкости и беззаботности. Взгляд человека, пережившего войну. Или тюрьму. Костя переводил взгляд с него на мать, аккуратно присевшую на диван в зоне отдыха, и обратно, приоткрыв пересохшие губы, но так и не издав ни звука. — Что, даже поздороваться с родителями язык не поворачивается? — презрительно скривился Сергей, отворачиваясь к окну и открывая форточку. Повезло, что в номере для курящих была пепельница и вытяжка. — Мам, пап… — прошептал Костя чуть слышно, бессознательно прикрыв губы рукой и закрыв заблестевшие глаза. — Господи, я так рад вас видеть! — Что же мешало тебе нас видеть все последние четыре года? — Ровно, спокойно спросила Елена, не сводя с него внимательного, пристального взгляда. Костя издал какой-то неопределённый звук — полу-всхлип, полу-смешок, и быстрым движением стёр выступившие слёзы. — Вы удивитесь.***
Они и вправду удивились. Если не сказать больше — они чуть в обморок не свалились, когда Костя взял и превратился в волка, прямо на их глазах. — Не смотрели новости? — Смущённо улыбнулся Костя, натягивая сброшенную для превращения одежду. — Мне было не до фантастики, — Сергей зажёг вторую сигарету, не в силах унять нервную дрожь в пальцах. Елена всё сидела на своём диване, прижав руку к губам, не шелохнувшись, пока сын демонстрировал им то, что они не могли ожидать увидеть в своей жизни. — То есть, ты хочешь сказать, что вот поэтому так резко взял и исчез без следа из нашей жизни? — Он мрачно изобразил рукой пространный жест и нахмурился, затягиваясь горьким дымом. — Я не мог выйти на связь, — Костя тяжело вздохнул и устало провёл руками по лицу, присев на краешек ближайшего кресла. — Там были очень жёсткие правила и запреты. — Ага, как в тюрьме, — презрительно скривился Сергей. — Там со всех новичков такие «паевые взносы» берут? Неплохо устроились, ребята. Интересно только, почему так рано закончили. Ещё два года можно было нас доить. — Серёжа, — под мягким, но уверенным голосом жены Сергей молча сглотнул и прикрыл глаза. Повернуться и посмотреть на сына он так и не смог, слишком противоречивые эмоции вызывала у него вся эта ситуация. — Сколько… сколько вы платили? — тихий, надтреснутый голос прозвучал слишком искренне, и Сергей недоверчиво обернулся. — Хочешь сказать, ты был не в курсе? — Костя не отводил от отца прямого взгляда, и Сергей тяжело выдохнул, позволив себе хоть немного расслабиться. — Ты с этим Труновым вообще был знаком? При звуке этой фамилии Костя мгновенно отвёл взгляд и как-то неуловимо поёжился. — Ближе, чем вы думаете, — тихо ответил он. — Он был моим альфой… можно сказать, начальником. Во всём. Я не могу это объяснить, в человеческом мире нет сейчас такого эквивалента. Он принимал все решения в моей жизни. — Это он запретил тебе общаться с родственниками? — нахмурилась Елена, не сводя с сына внимательного взгляда. — Это так принято у вас? Становишься оборотнем — исчезаешь без следа из всякого человеческого общества? Костя болезненно улыбнулся, бросив на мать нечитаемый взгляд, и опустил глаза. — Я не смогу объяснить вам всего. Есть очень жёсткая иерархия среди оборотней. Особенно в Москве. Там были свои правила. Мне запретили любым образом выходить на контакт с прежним кругом общения. Многим из нас запрещали. — И никто в розыск не подавал, когда внезапно люди пропадали без вести? — недоверчиво прищурился Сергей. — Или всех кормили сказками про тюрьму? — Мне сказали только, что меня не будут искать, — тихо ответил Костя. — Без подробностей. — Тебе самому не противно оправдываться такой лажей? — фыркнул Сергей, смерив сына нечитаемым взглядом. — Тебя под замком, блядь, держали все четыре года? Не мог ни строчки черкнуть, чтобы родители не волновались? Или это помешало бы твоему Трунову получать нехилые откаты каждый месяц? Он хоть с тобой делился? — Я не мог нарушить прямой приказ, — Костя поднял блестящие от слёз глаза на отца. — Физически — не мог. Я не могу объяснить, как это работает. Это не просто слова для нас — прямой приказ альфы. Я не знал… что вам это всё преподнесли так. Я и подумать не мог, — он тяжело вздохнул, потирая глаза. — Я понимаю теперь, как это для вас выглядело. — А сейчас что изменилось? — скептически хмыкнул Сергей, сложив руки на груди. — Что, раньше не мог переехать в другой город, если там действовал этот твой приказ, а здесь — нет? — Не мог, — Костя тяжело сглотнул, опустив голову. — Изменилось. Альфа у меня сменился. Здесь всё совсем по-другому. Мне разрешили общаться с семьёй, особенно после того, как наша тайна открылась всему миру. Но если вы не захотите меня знать после этого, я пойму. Простите, если сможете. Елена склонила голову к плечу, глядя на сына, сгорбившегося на кресле, когда он безнадёжно закрыл лицо руками, выдохнув свои извинения. Пришлось приложить определённые усилия, чтобы сморгнуть выступившие слёзы — материнское сердце всегда было глупым и нелогичным.***
— Ты знал?.. — Костя судорожно выдохнул, прижав руку к губам, неверяще глядя на Женю. Он представить себе не мог, что первая встреча с Женей в Санкт-Петербурге будет омрачена такими новостями. Женя поморщился, отводя взгляд, и достал пачку «Парламента». — Я вхожу в финансовую дирекцию московской стаи. Как ты думаешь, могло это проходить мимо меня? — он глубоко затянулся горьким дымом, глядя мимо ошарашенно застывшего Кости. — У Трунова бы наглости не хватило проворачивать такое в обход Сосновского. — И часто так делают? — глухо спросил Костя, бросив на Женю нечитаемый взгляд. Единственный человек, который не дал ему сойти с ума от постоянной безнадёжности и унижений последних четырёх лет оказался одним из тех, кто брал с его родителей ежемесячные «откаты». — Если семьи состоятельные, — пожал плечами Женя. — Часто. — А если бы они отказались платить? — Костя бездумно облизал пересохшие губы и сглотнул комок в горле. Под тяжёлым взглядом Жени Костя прикрыл глаза и отвернулся, глубоко вздохнув. — Почему ты не сказал мне? — тихо спросил он, не поворачиваясь к Жене, на которого не мог смотреть сейчас. — Ты знал, что у меня была квартира. Я мог бы сам платить… — Твоя квартира была в распоряжении твоего альфы, — горечь сквозила из потяжелевшего голоса Жени, и Костя бездумно обхватил себя руками, поёжившись от отголосков агрессивной энергетики альфы. — Как и всё имущество бет. Как будто ты не знаешь. — Как же тогда… мне её вернули? Костя не был уверен, что хочет услышать ответ. — Трунов сам бросил ей тот вызов. И опозорил всю стаю поражением. Победитель мог потребовать всё его имущество. Отделаться бетой и одной маленькой квартиркой представилось выгоднее. Формально всё оставили на тебе, как и было. Новый альфа получал все права и на тебя, и на твоё прежнее имущество.
