Городские истории

Волки уходят в небеса, Горят холодные глаза Приказа верить в чудеса Не поступало Би-2 — Волки

      Всё было правильно. Заслуженно. Он понимал, на что шёл. Хотел только попрощаться с Витом — понимал, что в отличие от стандартных «платежей» московским вампирам — на него никакие гарантии безопасности распространяться не будут. Если рассматривать стандартные условия «не убивать», «не калечить необратимо» и «не ставить меток» как гарантии безопасности.       Оказывается, когда их нет, они кажутся такими шикарными гарантиями!       Генерал Филиппов с каким-то странным взглядом дал ему подписать рапорт на перевод в оперативное подразделение и распоряжение о секретной командировке — как будто ему ещё понадобится его работа. Но подпись поставить было несложно, и он искренне поблагодарил генерала за такое тёплое участие. Это было приятно.       Особенно на фоне ледяного взгляда Елизаветы Петровны, которая чётко дала ему понять, что такая самодеятельность со стороны альфы вызвала бы немедленный поединок: это открытый вызов руководству клана. А в его случае отвечать будет Афанасьев, если не откажется от него.       Это была прерогатива руководства клана — определять, кто отправится к московским вампирам в качестве «платы» за должности на стандартную неделю. Афанасьева выбрали как наиболее накосячившего в последнее время альфу, и, несмотря на все мольбы Алексея, заменять его на его бету категорически отказались.       Но он не смог тихо сидеть на месте и просто позволить этому происходить.       Он не думал о последствиях, когда делал свой грандиозный «взлом века». Если ни одному более-менее значимому человеку (как правило, человеку-слуге) в Москве будет просто невозможно посещать ночные вампирские «приёмы» — масштабы развлечений должны быть кратно меньше. Только на это он и рассчитывал.       Предложение вампиров, сделанное через полковника Николаева, застало его врасплох, и он слишком явно и слишком поспешно согласился, выдав себя с головой — но не сказать, чтобы это его сильно расстроило.       В конце концов, если это позволит Виту вернуться через три дня вместо семи, он был готов сдаться им — заменить его, как и хотел с самого начала.       Только позднее пришло осознание, что он практически открыто выступил против Елизаветы Петровны, вмешавшись в договоренности клана, но он собирался ответить за своё поведение сполна.       Возможности попрощаться с Витом ему не предоставили. Он только мельком увидел, как тот садится в машину Дианы Сергеевны, выполнявшей от имени клана лис этот небольшой обмен.       А потом для него начался ад.

***

      Физическая боль была привычной — в его жизни бывало всякое. От той истории с пыточными подвалами ГРУ он до сих пор не мог отойти — временами накатывали нелогичные приступы паники или озноба. Хорошо хоть кошмары не мучили — объятия любимого человека от такого избавляли быстро.       Но сейчас к этой физической боли добавлялось другое. Безнадёжность.       Тогда, в ГРУ, он держался на простой уверенности, что клан его не оставит. Вытащит, так или иначе. И вытащил.       Только тогда он не был виноват ни в чём: ни перед кланом, ни перед теми военными. А сейчас жгучая вина разъедала его изнутри — и перед кланом, за то, что полез поперёк альф и высшего руководства, поломав им все договорённости, и перед Витом — за то, что едва тот успел выйти из пыточных условий — придётся отвечать за своего нерадивого бету.       Перед разъярёнными московскими «тузами», полетевшими со всех высоких постов и потерявшими все свои отлаженные «схемы», зачастую вместе со всеми сбережениями и активами — ему было совсем не стыдно и не совестно — заслужили.       Но получив в свою полную власть виновника таких перемен в своей жизни, они оказались весьма изобретательными палачами. Люди-слуги с тремя и более метками, они знали о пытках неизмеримо больше простых военных-людей.       Они умели комбинировать физическую боль с обжигающим чувством стыда, беспомощности и безнадёжности.       Надежду они отняли сразу.       Разъяснили весьма доступно и популярно, как им его отдали — безо всяких условий.       То, что казалось таким естественным в отношениях с вампирами — три базовых условия — в его случае не действовали.       Если ставить метки смертнику никто из вампиров и так бы не стал, то всю глубину их власти над его жизнью и телом они продемонстрировали сразу.       Один взгляд в глаза Князя Москвы как будто затянул его в пучину вечной, безграничной темноты. Мимолётная режущая боль — и видеть ему больше ничего не пришлось.       Он не сразу осознал, что произошло. Думал, что это временные вампирские трюки. Но со временем весь ужас произошедшего свалился на него лавиной. Так просто и незатейливо, первым же делом — его лишили зрения.       Стоило, наверное, быть благодарным, что это сделали не физически, выколов глаза серебром — могли, это было бы как раз в их духе. Но это было ничуть не менее болезненно.       Естественный порыв для любого оборотня — сменить форму, чтобы «зализать раны» — исцелить любые физические повреждения — наткнулся на глухую стену. Что могло так блокировать оборот: психологические трюки вампиров или какой-то укол в плечо, который он едва ощутил на фоне всего остального — было непонятно.       Но после такого грубое, нарочито унизительное обращение не трогало его так сильно. Отняли одежду и загоняли на день спать в какую-то холодную каменную камеру с тонкой подстилкой на голом полу? Да, пожалуйста. Еду как собаке в миске оставляли? Ничего страшного. По сравнению с той бездной отчаяния, в которую его погружала неизменная тьма днём и ночью и холодная пустота там, где он привык ощущать живое тепло внутреннего зверя, это всё было так мелко и незначительно.       «Ты никому не нужен! Тебя все бросили!» — Жестокие слова, которыми его встречали при дворе Князя Москвы, оживали с новой силой каждый раз, когда его оставляли в покое на день.       В этой страшной, безграничной темноте они проявлялись смутными фигурами Вита и Елизаветы Петровны, с презрением отворачивающихся от него, и генерала Филиппова, безразлично подписывающего приказ об увольнении за профнепригодностью. Кому он нужен — даже если его не убьют — без зрения?

***

      Он не понимал, зачем жить дальше.       В компьютерах была вся его жизнь — всё, что составляло его как личность, было так или иначе связано с компьютерами и технологиями. В клан он попал на фоне успехов в конкурсе программистов — Елизавета Петровна как раз присматривалась к перспективному направлению и набирала себе новое поколение из таких юных дарований.       С Витом познакомился на первом же полнолунии и влюбился, страшно подумать, с первого взгляда.       В ФСБ устроился к тогда ещё «своему» генералу Артамонову, и в целом жил счастливо и припеваючи. Благодаря тому, что нашёл дело своей жизни.       Которое сейчас у него отняли безвозвратно.       Он не мог отслеживать дни — всё смешалось в сплошную череду боли, безнадёжности, насилия, и засасывающей, чёрной пучины отчаяния. Что унижает сильнее — глумливое групповое сексуальное насилие или лишение самых базовых человеческих потребностей? Он постоянно чувствовал на себе чужие липкие, грязные взгляды — ни одежды, ни уединения, и никакой свободы.       Он не был уверен, что сохранил здравый рассудок — слишком смешалась боль внешняя и внутренняя.       И дёрнулся, конвульсивно, когда почувствовал давно забытое прикосновение ткани к голой коже — его одевали как беспомощного ребёнка. Или куклу.       — Что… — голос вырвался каким-то сиплым хрипом — слишком давно он не разговаривал.       Ответом его не удостоили, и он с каким-то удивлением осознал, что его привезли на вокзал — объявления о прибывающих и отправляющихся поездах, люди, московские волки, собаки: воздух был весь пропитан самыми разными запахами. Он нерешительно замер на месте, не сразу обратив внимание, что ему что-то сунули в руки, и опомнился только когда его грубо толкнули в плечо.       — Чего встал посреди дороги? Ослеп, что ли?       — Простите, — Алексей отшатнулся от прикосновения и жалко улыбнулся. — Я не вижу.       Собеседник, судя по запаху — обычный человек, тихо выругался и искренне извинился, когда до него дошло, что мимолётная грубость оказалась слишком точной. И даже вызвался, в приступе раскаяния, проводить беспомощно замершего Алексея до поезда, билет на который был у него в руке, вместе с паспортом.       К глубокому удивлению Алексея, его проводили до «Сапсана», на который уже заканчивалась посадка. Он искренне ожидал, что его выпьют досуха, когда наиграются, или, на худой конец, закопают где-нибудь по-тихому. А вот возвращения в Санкт-Петербург он совсем не ждал — не к кому было возвращаться. И даже сидя в кресле «Сапсана» боялся поверить, что это всё происходит наяву… Хотя во всех кошмарах Виталий и Елизавета Петровна отворачивались от него без таких долгих прелюдий в виде вокзала и поезда.

***

      Вадим Григорьев честно собирался пойти домой отсыпаться после сумасшедшего суточного дежурства, но бросив мимолётный взгляд через стекло дежурки, остановился как вкопанный.       — Что это такое?       Начальник смены, поморщившись от присутствия члена вчерашнего дежурного наряда в режимном помещении, хотел, было, вежливо послать чересчур любопытного начальника уголовного розыска отдыхать, но осёкся под горящими едва сдерживаемым бешенством глазами.       — Какого хера, я спрашиваю?! — Он мягко оттеснил растерянно замершего у «папиллона» Алексея с незрячим, застывшим взглядом.       — Доставили ППС, ошивался возле вокзала, устанавливаем…       — Кто, блядь, «ошивался возле вокзала»?! Сотрудник ФСБ?! Вы тут совсем охренели?!

***

      — Что?! — Лёша вздрогнул от резкого тона и в последний момент прикрытой энергетики альфы — Влад Григорьев не стеснялся в выражениях, когда они поднялись в его кабинет.       Особенно после тихого ответа Лёши, почему он ни с кем из них не связался, когда оказался в городе.       — И ты им поверил?! Что мы тебя просто им отдали насовсем?! На смерть, блядь?!       — Они говорили правду, — тихо ответил Лёша, опустив голову. — Или сами думали, что это правда. Сложно было не поверить.       Резкий щелчок зажигалки, и в воздухе разлился горьковатый запах сигаретного дыма. Лёша растерянно потянулся в сторону так успокаивавшего его раньше запаха.       — Можно и мне?..       Влад вложил ему в руку прикуренную сигарету и мягко подвёл на пару шагов в сторону едва уловимого сквозняка — к окну.       — Афанасьев с катушек слетел, когда узнал про тебя, — тихо проговорил Влад. — Из поединков не вылезал. Только на Елене Александровне успокоился. Чуть не вызвал её — ума хватило назад сдать.       Лёша дрожащей рукой поднёс сигарету к губам и затянулся горьким дымом. На душе, почему-то было так же горько. Даже несмотря на то новое, что он узнал — что его не изгнали из клана и Вит не отказался от такого проблемного беты — сердце сжималось от того, сколько пришлось вынести из-за него самому дорогому человеку. Все поединки с первой тройкой альф в их клане заканчивались смертью проигравшего. Рискнувший вызвать третью альфу считался потенциальным претендентом на место первого в клане. Так сложилось, что в клане лисиц женщины были сильнее мужчин. Все три первые альфы-лисицы по праву были сильнейшими в клане и дерзости не прощали, особенно — от мужчин.       Вита он почувствовал издалека. Бурлящая, ничем не сдерживаемая энергетика. Такая знакомая. Несколько секунд — и его прижали к твёрдой груди такие знакомые руки, и тугой узел отчаяния в груди понемногу стал таять, под напором такой родной, тёплой энергии.

***

      Сержант Кирилл Васильев долго не мог поверить своему счастью, когда его перевели на должность водителя самого генерала Афанасьева. Да, бывалые работники гаража рассказывали всякое — и всякие сомнительные поездки, и сауны, и бабы — чего только ни видали водители при таких высокопоставленных персонах. Но когда он после ппс-ной «таблетки» пересел на мерседес представительского класса, все разговоры, байки и «страшилки» выветрились из головы прочно и бесповоротно: на такой машине он готов был ездить и в сауны, и к бабам, и к чёрту на рога.       На удивление, за год работы с генералом Афанасьевым никаких «леваков» не попадалось: если и было у него там на стороне что-то компрометирующее, то ездил он туда на своём «Ленд Крузере» в нерабочее время, не привлекая служебную машину и водителя.       Поэтому взъерошенный генерал, явившийся в гараж посреди рабочего дня со срочной незапланированной поездкой, вызвал у всех, мягко говоря, заинтересованность.       Первым пунктом назначения стал один из городских райотделов. Вроде бы, вполне рабочий адрес, но обычно туда ездили хоть с одним сопровождающим сотрудником «главка» — секретарем или, на худой конец, руководителем профильного проверяемого подразделения.       Но на этот раз генерал ехал в одиночестве, и, к ужасу Кирилла, курил всю дорогу — как он будет устранять последствия для дорогущего салона, Кирилл старался не думать.       В отделе генерал пробыл недолго — Кирилл как раз закончил проветривать салон от курева, когда увидел его выходящим из отдела под руку с каким-то худым пареньком. Как стало потом понятно, паренёк, похоже, был слепой — генерал аккуратно усадил его на пассажирское сидение, мягко придерживая, чтобы не ударился головой.       — В Сосновку.       Кирилл молча проглотил все вопросы и поехал, куда сказано, изредка бросая взгляды в зеркало заднего вида: слишком уж нестандартная была ситуация.       Дополнительный пассажир сидел тихо, обхватив себя руками, и это выглядело так болезненно-беспомощно, на фоне бессмысленного, незрячего взгляда, что Кириллу стало как-то неловко.       По резким, сухим указаниям генерала Кирилл доехал до одного из самых закрытых элитных коттеджных посёлков в пригороде, из тех, где даже почту оставляли на первом посту охраны.       Пунктом назначения оказался один из самых отдалённых участков, огороженный глухим кованым забором. Поворот был практически незаметен за густой растительностью, но за забором оказалась довольно широкая парковочная площадка перед высоким каменным особняком. Практически сразу за ним начиналась лесополоса, и Кирилл с удивлением оглядел практически нетронутый участок природы: обычно в таких крутых усадьбах оставляли только ухоженный сад, а никак не такой глухой дикий лес.       Генерал помог выйти из машины своему незрячему спутнику и подвёл его к стоящим неподалёку трём сногсшибательно красивым рыжим девушкам. Кирилл оценил и стоящие неподалёку машины, хищно сверкающие эмблемами «Бентли» и «Бугатти», и вид встречающих девушек, будто сошедших не то что с обложек — с экранов мировых модных каналов.       Они стояли на отдалении от машины, и слышать разговор Кирилл не мог. Не то, чтобы он особо хотел подслушивать, просто «на автомате» лениво рассматривал точёные фигурки и яркую, гармоничную красоту девушек — таких, которые в районе его работы и скромного жилища никогда не появлялись — совершенно другого уровня «птицы».       Только по нетерпеливому ёрзанию генерала было понятно, что они о чём-то активно спорят — девушки стояли практически неподвижно. Наконец, генерал тяжело провёл руками по лицу и коротко кивнул, соглашаясь с чем-то. А затем сделал то, от чего у Кирилла безнадёжно отпала челюсть — повернулся к скромно стоящему рядом слепому пареньку, крепко обнял его, и поцеловал. В губы.       Кирилл сидел как мешком пристукнутый от таких откровений, и не сразу заметил, что генерал уже вернулся, на ходу прикурив сигарету.       — …Ты оглох, что ли? В ГУВД поехали!       Кирилл запоздало кивнул, возвращаясь к своим непосредственным обязанностям. Будет ещё время переварить такие новости.

***

      — Любовь Сергеевна, пригласите ко мне начальника отдела кадров, — коротко бросил генерал Филиппов по селектору и привычно нажал кнопку, блокирующую запись в кабинете, как только увидел, кто к нему пожаловал без предупреждения.       Смущённо улыбнувшегося Алексея он без затей стиснул в объятиях, не собираясь сдерживать чувства.       — Живой…       — Живой, — в тон ему отозвался Алексей и грустно усмехнулся. — Спасибо вам.       — Артема своего благодари, — фыркнул генерал, отходя к окну. — Мы из твоего ноутбука тот архив вытащили. У Василия телефон… сломался, — он поморщился и прикурил сигарету. — Это я тебя благодарить должен: мальчишка хороший. Справляется с работой. Спокойно в отпуск езжай и не думай ни о чём.       Начальница отдела кадров Управления — Елена Даниловна Ревина почти без видимых признаков удивления посмотрела на смущённо отводящего глаза Огарёва, и выслушала пожелания генерала с каменным лицом без лишних эмоций. Она сразу поняла, что этому пареньку генерал необъяснимо благоволит, и не собиралась задавать лишних вопросов. Её дело было выполнять приказы, что она и делала безупречно.       Командировка? Хорошо. Оперативная? Прекрасно. Не предусмотрена по должностному регламенту? Изменения внести в должностной регламент. Срок не определён? Ну, оперативная же. Поставить уровень секретности повыше — и никто не лезет ни в приказ, ни в срок. Приехал? Как раз и подпишет все бумаги, хорошо. Отпуск? Как предупреждали, на полный месяц.       Вот как работать надо, а не шушукаться по углам, как бухгалтерши, меряясь догадками, с какой это стати оборотню такие преференции. Новый генерал держал кадровый состав в тонусе, строго спрашивая с каждого руководителя за выполнение поставленных задач. Но премиями награждал щедро, если все задачи выполнялись без вопросов, что Елену Даниловну более чем устраивало.