Потерянные в игре

Каждый занял своë место в зале, лишь одно пустовало: зачëркнутое алой кровью фото Тогами блестело, и эта память, давала ученикам ещë большего желания найти убийцу. Монокума занял почëтный трон, и хлопнул молоточком, призывая к порядку: - И так! Вы знайте правила, я дал вам время на расследование, и оно закончилось! Думаю вы знайте, что делать - и только его речь кончилась, как тут же Махиру воскликнула; - Это Комаэда, я знаю, мы все знаем! - девушка выглядела решительно, и зелёные глаза блестели неистовым желанием правосудия. Кибоу ужаснулась, и тут же быстро спросила: - С чего вы взяли это, Коизуми-сан? - Кибоу выпрямилась, и нахмурившись, сказала - Ваши обвинения слишком быстры, и у него даже нет доказательств!. - Нет, есть! Этот чокнутый сам признался в этом! Этот гад попытался придушить мисс Сонию, клянусь, я бы придушил его сам! -тут же воскликнул Казуичи, а когда Сония и остальные утверждающее кивнули, сердце сжалось. Хароун промолчала, понимая, что что то случилось, что то плохое: голубые глаза устремились на Нагито, молясь всем богам и богиням, и спрашивая: что же ты уже сделал, Нагито? Везунчик молчал, как всегда расслабленно улыбаясь. Повисло молчание, в котором группа учеников тихонько шушукались, переговаривались. И в этот момент, Кибоу решила: до конца отстаивать честь и невиновность любимого, даже рискуя собой. Но что если и в еë душу про крадутся гадкие призраки сомнения? Остаëтся решать. Но сколько? Это было тяжëлым судом: дошло до того, что подозрения пали на Кибоу, но та была права в одной вещи: это не Нагито. Команда почему то молчал, украдкой, но выпытавающе глядя на Хароун, словно бы говоря, что она на верном пути. - Тебя же как раз не было: что если ты, пока мы ослепли словно букашки, убила Тогами? - сказала Пекояма, рассуждая, и многие соглашались. - Да, это она! Она! - тут же закричал Казуичи как только услышал вероятнее мнение, и пытался казаться сильным. Сотня грозно посмотрела на него, и неожиданно также грозно сказала: - Закрой свой грязный рот, Сода. И не смей даже близко подозревать Кибоу-чан, она не виновна. Моë сердце чувствует! - Кого будет волновать чьë то сердце?! - не выдержал Фюхико, и схватившись за поручни судебной стойки, закричал - Ясно же, что эта грязная химичка может быть убийцей! Меня скоро стошнит от этих рыжих кудряшек, и этих голубых, как вонючая селëдка глаз! Ясно же - она обманывает нас, вот и всë! - все замерли, и Кибоу почувствовала себя отвратительно. Как вонючая сельдь? Стошнит? Обманывает? Неужели это всë про неë, неужто правда эта сеть решений завела так далеко? Лицо разрумянилось от стыда, но всë равно, Кибоу решила отстоять и свою честь тоже: - Ваша ложь, Кузурию-сан, выглядит ужастно. И если вы хотите так сильно меня подразумевать, то делайте это дальше, как вы все подозревали Нагито.. - еë взгляд прошëлся по всем, и абсолютные словно бы скукожились - Я отстояла его честь, и доказала его невиновность, теперь также сделаю с собой! - молчание. Неожиданно для всех, Монокума вынес свой комментарий: - А ведь она права, глупые детишки! И тебе, мафиози, следовало бы сначала до пупка моего дорасти, чем на других лаять! Что же это? Ты больше похож на мою чихуахуа, которую я поджарил, и съел! Пупупу, а ведь на вкус она была, такой же отвратительной, как и твоя душонка! - посмеялся в конце медведь, и Кибоу удивлëнно посмотрела на него: с чего такая поддержка? Не обман ли это всë? Фюхико тем временем чувствовал, как хочет соскочить с места, и врезать этому роботу так, что бы все желёзки впились в его тельце, а затем разошлись по металическим швам, да так, что бы трещало. - Этот медведь, и Кибоу-чан права! Ибуки знает, что она не убивала! Клянусь богиней музыки, что это так! - неожиданно подтянулась Миода, и все переглянулись: хорошо, они оставят Хароун, но кто же есть убийца? Взгляды глаз вновь вернулись к Нагито, и в эту секунду рыжеволосая поняла, что лучше бы они подозревали еë, чем вновь вернулись к Комаэде. Суд продолжался. - Это ложь, Ханамура-кун! - воскликнула Чиаки, обвиняя повара - то подполье было как раз твоего диаметра, разве не так? - ТеруТеру молчал, не в силах вымолвить ни слова. Он уже несколько раз кричал, когда подозрения касались его души, а на этот раз видно понял, что сорвëт так голос. - Есть ещë кое-что - сказала также Кибоу, протягивая записку - Эта клятва дружбы предназначалась тебе, ТеруТеру, и подписана Тогами. Эта запись окровавленна - все ахнули, уже точно понимая кто был убийцей. Чиаки и Кибоу молча дали друг другу пять, понимая что успешно, и почти раскрыли это дело. Осталось голосование, что же может пойти не так? Но пошло: Нагито неожиданно усмехнулся, и это отразилось противным эхом по залу. Парень оглядел всех, улыбаясь, но уже как то по другому. По злому... - Надо же, вы раскрыли это дело... Я и не сомневался в вас двоих! Символы надежды, против отчаяния.. Как мило... - все недоверчиво посмотрели на Комаэду, а Казуичи тут же громко спросил; - Что ты имеешь в виду?! - Нагито вновь посмотрел в них, а затем отвëл голову в сторону, облакатившись на поручни стойки, и выгибаясь, из за чего кости чуть ли не выпирали из тощей кожи. Сода тут же прикрыл рот рукой, понимая, что лучше бы он его вообще не открывал. - Комаэда-к-кун, всë... Всë в порядке?. - тихонько отозвалась Микан, вся сжимаясь, и чувствуя как мурашки проносятся по еë тельцу. Кибоу протянула было к Комаэдэ руку, словно надеясь что сейчас поручни отпадут, и это мучительная преграда отойдëт. Неожиданно, Комаэда вновь выпрямился, мирно улыбаясь, чуть прикрыв глаза: - Не стоит волноваться о таком мусоре, как я. Всë равно ваша ложная надежда помощь, опровержется в прах, и вы прекрасно это знайте - Нагито медленно похлопал, и каждый хлопок сопровождался паузой, и чем то ещë, чем то хитрым с подвохом. Монокума привстал на своëм троне, и взял молоточек в руки, напомнил: - Время выходит! Время голосования! - все посмотрели на Теру Теру, и тот молчал, безвыходно сжав руки в кулаки, а когда он поднял свои глаза, то ученики увидели слëзы, блестевшие на румяном лице повара. Он закричал: - Я хотел спасти его, я думал что предотврощу удар! Я думал что всë обойдëтся порезом, я не виновен! Я не хотел... Я искренне любил Тогами-куна, я хотел помочь, я хотел помочь своему другу! - после, он стиснул свои зубы, видя игнорирование на свои слова. Грусть сменилась яростью, которую ТеруТеру предпочëл вылить на Нагито, что перестал хлопать, но руки его, оставались в таком же положении: - Это ты, ты хотел убить его! Я знал твой план, поэтому я хотел уколоть тебя, что бы ты не смог убить Тогами, а ты.. Ты мерзавец, безумец! Это ты виновен! - Везунчик легко посмеялся в ответ: - Но ведь убил Тогами не я, разве не так? - Из глаз Ханамуры полились слëзы, и они усилились, когда Монокума огласил результаты голосования, и подтвердил что они верны. Кибоу проголосовала зачем то за себя, как то разочарованно смотря на Нагито: теперь она увидела в нëм что то гадкое, фальшивое. - Я не виновен... Я не виновен... Так почему же всë так? Я же обещал.. Обещал матери, что вернусь.. Обещал, что она больше не будет одинока.. Я обещал, что больше никому не дам обидеть еë... Так почему вы лишайте меня такой возможности?! Это нечестно! Нечестно! Я не хочу умирать, прошу, помилуйте меня! Я не делал этого! - Ханамура упал на колени, пряча лицо за руками, и ревя уже в голос, от чего сердце сжималось у каждого. Сония тоже заплакала, и закричала: - Прошу, помилуйте его, Монокума! Пожалуйста! - Неверманд заревела бы с новой силой, но замерла, ведь огромная железная петля вмиг схватила Ханамуру, и на железной цепи унесла его в тëмный проëм, от чего кто то закричал. Сония бы рухнула на пол, но почему то не могла даже пошевелиться, а юные сердца всех детей были настолько потрясены, что все молчали, застыли, скуля в сердцах от этого противного горя. Кибоу держалась что бы не заплакать, и она отвернулась от казни ТеруТеру, слыша его пронзительный крик, и бульк лавы, в которой парня буквалтно зажарили. Она прижала руки к груди, а затем посмотрела на них, словно бы вот вот кровь окажется на девичьей коже, и также казнят еë. Хароун не боялась быть убитой, она боялась что чистая случайность побуждëнная к спасению обернëтся для девушки смертью. И ничто не спасëт еë. Никто. Синие глаза, что держались от солëного горя, взглянули на Нагито, что был спокоен в этом печальном хаусе. - Как же так... - прошептала Кибоу, и когда увидела что глаза везунчика обратились на неë, она прошептала всë также тихо - Я не верю что ты мог.. Я не хочу верить в то, что ты.. - Всë легко и просто Кибоу-чан: сегодня ты подставляешь однокласника, а завтра побеждаешь в нëм надежду. Это ведь очевидно, разве не так? - Да заткнись ты уже! - встрял Фюхико - Я ненавижу тебя, гад! Ханамура не виновен, и ты, специально хотел спровоцировать его! Какой ты урод, клянусь, я застрелил бы тебя своим револьвером.. - Хватит! Ибуки говорит, что вам нужно прекратить! - но никто не слушал Миоду, ведь юноши слишком разгорячились той яростью и горем, что каждый испытал. Всех привлëк конфликт, поэтому они отвлеклись. Неожиданно, Кибоу поняла что кажется сейчас упадëт: нет, это не был обморок, или головокружение. Что то, что было для неë опорой исчезло. Поручни исчезли. Только у неë. Хароун непонимающе взглянула на Монокуму, что показал девушке на лифт, как бы говоря уходить. И как бы Кибоу не хотелось, уходить было правда нужно, ведь делать больше не было. Девушка медленно пошла к лифту, и никто даже не обращал на неë внимание, все были заняты новой потасовкой. Потасовкой, которая трепала Кибоу сердце. Хароун уже подходит к лифту, стараясь не слушать что происходит в зале, пока не услышала смех. Громкий, злой. Знакомый... Когда химик обернулась, еë душу пронзил ужас, и разочарование: Нагито с потемневшими от нервов глазами смеëтся, улыбается криво, зло. Это не тот человек которого она знала: стуча каблуками, девушка убежала прочь, удерживая поток слëз, а после, медленно уезжала на лифте куда то вниз. Она не знала, почему ведëт себя так странно: сначала радуется что раскрыла дело, а затем плачет, и сбегает, как богиня предательности. Лифт едет медленно и мир стягивается со временем в одну большую петлю, образуясь, и умирая. Когда он останавливается, Кибоу видит ключ пред собой и записку. Комната. « Утренний свет, мягкое одеяло. Лучи треплят волосы, медленно поднимается затылок солнца из за небесных вëрст. - Ты такая прекрасная, ты богиня моих надежд.. Я люблю тебя! » ******* Открывая свои глаза, люди чувствуют приятную усталость, а затем прилив в своих глазах. Кибоу медленно распахнула свои нежно голубые, словно лазурные просторы, глаза: в комнате было темно, но через маленькое оконцо просвечивал кажется утренний свет, что был почти недоступен пленникам этой академии. Оказалось у них всех были свои комнаты, и у каждого был ключ. Медленно вставая с кровати, Кибоу накидывает халат, и одевает свой ученический облик, после чего смотрит на дверь, словно надеясь, а может и боясь, что сейчас она откроется, и за ней покажется знакомое лицо: только уже доброе, настоящее. Но нечего не происходит. Делая глубокий вдох химик выходит в коридор, щурясь от темноты. Везде было ещë темно, а значит рано, разве не так? Да, так. - Кибоу-чан? - спрашивает знакомый ласковый голос, от которого девушка уже не вздрагивает, а наоборот поворачивается улыбаясь. Сония улыбнулась в ответ, и подбежав, крепко обняла свою подругу.После они отстраняются, и смотрят друг на друга, Неверманд произносит: - Ты сделала правильно, что ушла.. Комаэда-кун, он так.. Так взбесился.. Это было ужасно. Он нëм бред про надежду, и про какую то религию, а потом... - Кибоу замерла, ожидая продолжения, но принцесса вдруг резко замолчала, а после, резко завела Кибоу в еë комнату, так как она была ближе всех. Неверманд сжалась, и обе девушки прислушались: шаги, и бормотание. Знакомое... Отстук ботинок затих меж дверью комнат двух абсолютных, и обе замерли, а Кибоу стала понимать в чëм дело. Через какое то время шаги отошли назад, отдаляясь, и давали понять, что их обладатель уже не поблизости. Спустя ещë минуту, Неверманд облегчëнно вздохнула, и сказала: - Он хотел убить нас всех, господи, мы вовремя убежали в лифт, и... - Кибоцу дрогнула, чувствуя, как ей становится невероятно странно и разочарованно. Почему? Как? У Нагито что, какие то проблемы со здоровьем, раздвоение личности? Она не верит в это - она подозревает. Девушки не знали как им быть, чувствуя безвыходность, и какой то даже абсурд по поводу этих событий. Они присели на край кровати, и стали думать: через какое то время пришла мысль дождаться пока все соберутся, и кто нибудь зайдëт за ними. Странно ли это? Да. Все были в столовой, кроме Нагито, надеясь что они не увидят его после того случая. Кибоу успокаивала Микан, что плакала, говоря как ей страшно вспоминать тот взгляд. Всем было страшно. - Этот сумасшедший схватил меня за рукав кимоно, но Коизуми-чан врезала ему по лицу, и спасла меня! - пожаловалась Хиëко, отпивая глоток своего чая, и Коидзуми волнительно кивнула. - Господи, как об этом всëм страшно думать... Это всë слишком запутанно, слишком волнительно... - пробормотала Сония, но чья то рука легла ей на плечо: это был Гандам. - Тëмные силы защитят вас, принцесса. Будьте уверены, я не подведу вас, и низачто не дам вас в обиду! - от слов Танаки девушка улыбнулась, благодарственно кивая. Пеко тем временем, что стояла от всех в стороне, также сказала: - Если Комаэда попытается напасть, я смогу отразить его удар мечом. Будьте уверены, вы будете в безопасности - после она покорно поклонилась, и вновь отвернулась в сторону, разглядывая какой то логотип на стене. Вновь леденящая кровь пауза. - Хароун-сан - неожиданно прерывает еë Пекояма, обращаясь к Кибоу - Вы же абсолютный химик, верно? - и не дожидаясь ответа, мечница продолжила - Вы можете сделать любой яд, любую невозможную для мира формулу. Так почему бы вам не сделать некое снотворное для нашего безумца? Мы сможем использовать его в рискованные и трудные моменты - все неожиданно взглянули на Кибоу, и кажется, их взгляд... Был полон надеждой? Абсолютная не знала что ответить: ей казалось, что она предаст этим своего любимого. Но любимый ли он? И будет ли яд во благо столь плохим? Будет ли он - ядом? - Да, я смогу, Пекояма-сан. Можете положиться на меня. ********* Хотел ли он всего этого? Нет. Он не мог контролировать ту сильную тревогу, и порыв чего то благодарственного, порыв извинений, совести, и человеческой воли. Нагито знал, что поступил как кретин, безумец, мусор. Разве не в урне его волосам место? Разве не в глубине души он желает лучшего? Разве желает ли он чего то, кроме надежды? Парень не знал. Он никогда нечего не знал, кроме столь милого лица, рыжих кудрявых волос, и этого прекрасного голоса. Он помнит каждый обрывок, каждую мелочь столь милых воспоминаний: первая встреча, качели, совместная готовка, первая стрижка в жизни Кибоу, ночëвка, выпускной, признание, первый поцелуй, первые, но нежные страсти - всë это, в его сердце, голове. Везунчик присел на скамеечку в коридоре, смотря вниз, на свои ботинки, словно бы это смогло дать ему ответы. Словно бы что то могло дать ему ответы хоть на один из вопросов. - Тебе одиноко? - спрашивает голос Усами, что присела рядом с абсолютным и начала поглаживать его по плечу. Везунчик печально улыбнулся в ответ, и вновь посмотрел вниз: нечего. - Хочешь, я наколдую теле своей супер палочкой котëнка? Или.. Или собачку! Он будет ластиться к тебе, мило, да? - но Комаэде было уже всë равно. Он взял крольчиху на руки, и посадив себе на колени, начал гладить по ушам. - Представляешь, такой мусор как я, хотел убить всех остальных.. Ха, какой же я дикий и глупый, аж самому противно - Усами задрожала, и спустя несколько секунд тихо спросила: - Ты что, участвуешь в убийственной игре?.. - Мы все учавствуем, хотим мы того или нет - посмеялся Нагито, а после, отпустил робота, и продолжил витать в облаках. И витал бы дальше, если бы не стук каблуков, что раздавался по коридору красивым эхом. Нагито поднял голову, и увидел ту, кого любил своим безумием, своей нежностью, и своим сердцем: Кибоу стояла перед ним, со своей авоськой на плече, глядя с беспокойством, и опять же нежностью. Нагито расслабленно улыбнулся. Кибоу присела рядом. - Ох, Кибоу-чан, не думал что ты подойдëшь к такому мусору, как я.. - пробормотал парень, из за чего Хароун положила ему руку на плечо. - Ты не мусор, прошу, поверь мне. Понимаешь... Я.. Я не хочу, что бы ты называл себя так.. И тот суд.. - Ты боишься меня? - спросил Нагито, поворачиваясь к ней, от чего девушка опешила, после, поджала губы и отрицательно качая головой сказала: - Я не хочу боятся тебя - Но разве моë поведение не вызвало во мне сомнений? - улыбаясь спросил Нагито, всеми силами намекая на то, что он виноват. Хароун нечего не ответила, лишь спрятала лицо за руками, печально вздыхая, из за чего Нагито почувствовал вину. Такую большую, горькую, что он захотел уйти. Нагито было уже поднялся с лавки, но Кибоу остановила его: - Стой, пожалуйста!. - она потянулась к нему руками, хватаясь за рукав кофты, из за чего везунчик остановился, и удивлëнно взглянул на абсолютную. Но затем он нежно улыбнулся, и сказал; - Я же знаю, что я ужасен, Кибоу-чан. Но не думай, я уже привык! - но Кибоу это не утешало, а заставляло содрогаться в печали, и хвататься за последнюю надежду своего сердца: любовь. Она встала с лавки, и крепко обняла Нагито, не зная, как удержать его ещë, и в то же время стесняясь. Через несколько секунд она чуть приспустила силу объятий, но неожиданно, Нагито их укрепил. В душу просочилось тепло этих касаний, от чего стало лучше, и более спокойнее. Кибоу никогда не думала что всë обернëтся в еë жизни так, ведь с каждым разом, она всë больше терялась в воспоминаниях. А сейчас.. Хотелось просто расслабиться, почувствовать себя любимой, настоящей. - Кибоу-чан, скажи, я монстр? - спрашивает Нагито, отстраняясь, и смотря девушке в глаза, на что та отрицательно кивает, и осторожно заправляет прядку его белых, сбившихся волос за ухо, делая всë крайне нежно, осторожно. Она не хочет отпускать его. И везунчик тоже, ведь он, постепенно приближается к еë лицу, улыбаясь, и становясь всë счастливее, и счастливее.. . - Нагито, ты не мусор.. Ты веришь мне? - спрашивает Кибоу, беря его ладонь, и медленно поглаживая, успокаивая, наводя приятные грëзы тепла. Нагито кивает, вновь подчиняясь этим прекрасным глазам. Но неожиданно, сзади приходится удар, из за чего Кибоу ахнул подхватывает любимого. Хароун смотрит вперëд на того, кто сделал это, но на еë голову также приходится удар.