Махновецъ

Топот лошадей, сморщившийся, от напряжения, лоб кучера, и я, пытающийся привести свою одежду в порядок. Привести костюм в опрятный вид, было немного сложно сделать, из-за той скорости с которой скакали лошади. Но по-другому нельзя, ведь возница по моему приказу гнал лошадей как мог. Вот уж действительно ситуация, кто бы мог подумать, что я так опоздаю. Как жаль, отец ведь просил меня явиться к началу торжества. Резкое торможение, и хрипящий голос кучера «Приехали». Я вышел из кареты, и дал кучеру рубль. Бедолага сделал все как я попросил, наверняка ещё и простудился. Но времени на выяснение о его здоровье у меня не было, ведь я уже впопыхах мчался во дворец. Ещё не войдя во дворец, была слышна игра инструментов. Быстро войдя в него, я отдал одежду прислуге и прошел в зал, где уже давно оттанцевали полонез. Было стыдно появится перед всеми, вот так вот опоздав. Но ещё было стыднее перед отцом, что пусть и неторопливой, но уверенной поступью шел ко мне. Его легко было найти в толпе дворян, с их разнообразными костюмами. Ведь сегодня, как и полагается, отец надел свои парадный казачий костюм со всеми наградами. Я сделал глубокий вдох, и приготовился к разговору с отцом. И когда он ко мне подошел, он аккуратный жестом руки, указал мне идти за ним. Мы пришли в более тихий угол, и отец, скрестив руки сказал. — Как вернемся домой, — начал отец — тебе устроят порку розгами, а ещё месяц без сладкого. — спокойно, сказал отец. — Прости, пап, я не думал, что так задержусь. — сказал виновато я, смотря себе под ноги. Отец, сильно вздохнул. — Ну и что же тебя так задержало? — Немного раздраженно спросил отец. — Понимаешь, там были похороны, и когда меня увидели на них, они все так удивились… — А я говорил, что не стоит тебе, туда, в таком виде ехать. — Отец указал на мой парадный костюм пальцем. — Ну прости отец, я не знал, что похороны выпадут на тот же день что и бал. — Ладно, а кого хоть хоронили-то? — разведя руками спросил отец — Ты толком не объяснил, когда уходил. — А, ты его не знаешь, но может помнишь того старого нищего, с которым я жебрачил? — Хоть прошло уже пять лет с того момента, — Сказав это, отец погладил бороду — но я его помню, он вроде заботился о тебе. — Вот, его и хоронили, ну а когда я пришел, все стали расспрашивать про мою жизнь, — почесав затылок сказал я — ну и я в общем потерял чувство времени и из-за этого… — Хорошо сынок, — положив мне на плече тяжелую ладонь, сказал отец — я все понимаю, тот нищий не чужой тебе человек, да и там было много старых знакомых. Я все понимаю. Поддержка отца вызывала умиротворение, и я даже улыбнулся. — Спасибо пап, как бал? — решил перевести я разговор в более светскую беседу. — Ну что сказать. Отец на мгновение задумался и после выразительно молвил: «однообразный и безумный, Как вихорь жизни молодой, Кружится вальса вихор шумный, Чета мелькает за четой.» — Это Пушкин сынок, — продолжил отец — вот это был писатель, не то, что твой Толстой — Пап, вообще-то, — решил я возразить отцу — Толстой писатель а Пушкин поэт, их не правильно срав… — Ладно-ладно, давай лучше оставим такие разговоры для дома. А сейчас лучше вернутся к делам дворянским. — отец тонко намекнул на бал, тем самым перебив меня и мои доводы. После этого, мы с отцом вернулись обратно к многолюдной зале. Ах, здесь царила самая настоящая дворянская жизнь. Мои ровесники, да и не только они, обсуждали полёт «Ильи Муромца» и деятельность черносотенцев. Дамы, активно обсуждали любовные романы что они читают, некоторые же, в пол тона обсуждали новомодные идеи, про более свободный выбор образования для женщин. Так же были и те, кто решал свои дела политические. Сколько союзов было заключено в этих изысканных стенах. Оно и не удивительно, учитывая какая атмосфера царила в этом дворце. Классическая музыка, архитектура под стать Европейской и даже запахи духов. Но из всех тех красот что здесь были, я был прикован взглядом к одной единственной девицы, моей сестре Маше. Она стояла в противоположной стороне комнаты, но я точно знал, что это она. Как никак сложно не заметить её, она не надевала особо цветастые наряды, и была ярким лучиком молочного света, среди всех тех пестрых цветов. Конечно, такой яркий луч, всегда окружает всякая моль. Вон там, в старомодном фраке, был Николай Толстой. Он все кружил вокруг Маши, пытаясь соблазнить её за счёт своей фамилии и рассказами про своего дядю — Льва Толстого. Ха, идиот! Маша равнодушна к Толстому. Такими речами, он бы мог соблазнить разве что меня. А вон ещё один, все ходит за ней. Имени я не упомню, но точно знаю, что он знаком с Богоевским. Унылый парень, только об армии трепаться и может. А неподалеку этой толпы, одиноко сидела, девочка Василиса, что с первого моего появления не сводит с меня глаз. Да уж, последняя с кем бы я танцевал. Ах, бедная Маша нужно срочно, спасти её от столь скучной компании. И я вправду хотел двинуться к ней, уже даже разыграл в голове сценку как красиво заберу её от этих ухажёров. Но, меня остановил один человек, встав прямо передо мной. Вытянутое лицо, трость, занудство во взгляде. — Ваше благородие Фёдор, как приятно видеть друга нашей семьи на этом чудном балу! — натянув улыбку поприветствовал я его. — Я тоже рад тебя видеть. — фальшиво улыбнулся Фёдор, и обернулся на Машу — Сударь, будьте добры составить мне компанию, и провести со мной легкую светскую беседу. Отлично, сейчас он начнет читать мне нотации, рассказывать о том какой я не благодарный сын у своего отца, и в который раз рассказать мне что не так между мной и Машей. — Конечно — сказал я и нехотя пошел с ним. Но перед тем, как начать нежеланный урок этики. Я взглянул на Машу. Она смотрела на меня, весьма игривым взглядом, что мне аж стало душновато в костюме.