Махновецъ

Отец меня внимательно слушал. Он выслушал все. И даже нерв на его лице не дернулся. Будто я рассказал народную сказку, а не самый ужасный день в моей жизни. — Ясно — сухо молвил он. После чего он что-то сказал Фёдору, и тот принес сумку. Из сумки отец, достал те самые письма. Он показал их мне и спросил. — Это они? — Да, — в памяти вновь всплыла та ночь, от чего я скривил лицо — они — Ну что же, а знаешь ли ты сын, кто их писал? — отец стал разглядывать эти бумаги. — Нет, отправитель, нигде не представлялся. — уже я, ответил сухо. Отец, взглянул на меня с некой сожалением. Хотя его лицо, при этом, оставалось каменным. — Эти письма писал сын священника, Григорий, тот самый которого ты называешь другом. — Скрестив ладони сказал отец. Я молчаливо взглянул на отца, лишь немного поморщив лоб. — Судя по всему ты мне не веришь, хорошо, я бы тоже не поверил. Ну в общем слушай, я сейчас поведаю тебе историю. -вздохнув ответил отец. — Хватит Марк. — раздался раздраженный голос Фёдора — Ты и так узнал, что с ним случилось, хватит оттягивать момент правосудия, просто пусти в него пулю. — сказал Фёдор, нагнувшись к сидящему Отцу. Отец замешкался и взглянул на меня. — Я должен ему рассказать, в конце концов он мой сын. — с былой нежностью ответил отец. — Ты ведь не хочешь его убивать, я прав? — спросил Фёдор — Ты можешь бить его, ненавидеть, ранить, покалечить, но не убить. — Фёдор, положил руку на плече своего друга — Ты все ещё видишь в нем захудалого девятилетнего мальчишку, что так похож на твоего сына, и которого ты просто обязан приютить, я ведь прав? Отец, вздохнул и посмотрел на меня, его глаза были мокрыми. Но он быстро зажмурился, не дав волю эмоциям. Батька что-то шепнул на ухо Фёдору, и тот, похлопав друга по плечу, ушел из палатки — Вернемся к нашей теме, Виктор. — Спокойно сказал отец — В общем, знал ли ты что, когда ты уехал учиться, Гриша начал ухлестывать за Машей. — Встав со стула сказал он — Знаешь почему так случилось? — Пап, я не хочу ничего говорить. — Ответил я, опустив голову. — И не надо. Гриша стал ухлестывать за ней, из-за того, что ты прокапал, последний рубеж обороны. А для этого Донжуана особый повод не нужен, лишь бы девка была красивой. — сказал отец встав со стула — Но Маша держалась молодцем, не отвечала на его предложения встреч, и вообще хранила тебе верность. Я ничего не отвечал, а лишь слушал речи отца. Теперь он рассказывает свою историю событий. — Да вот только, — Продолжил отец, все так же рассаживая по комнате — время, время смогло сломить Машу. Понимаешь ли, одинокая девочка, что осталась без любви способна на многое. Потому их свидание все-таки состоялась. Тогда она вернулась домой, вся прямо светилась от счастья. Я её давно такой не видел, и даже не догадывался что происходит. Отец, резко остановился, поощрил лоб и с грустью взглянул на меня. Но это было лишь на мгновение. Он быстро вернулся к более спокойному лицу. — Зачем ты мне все это рассказываешь? А? — издал тихий голос я — Зачем мучаешь, я ведь все равно умру, не от твоей руки, так от руки твоего боевого товарища. — Сын, я просто хочу, чтобы ты знал полную картину, — Отец подошел ко мне и нагнулся, чтобы быть на ровне, а его голос стал мягким и спокойным — да и… Да и неважно, я сейчас распоряжаюсь что с тобой делать. — Выпрямившись сухо ответил отец. Я оставил отца без ответа, да и нужно ли что-либо отвечать? Да, я бы мог развести демагогию, но не видел в этом смысла. — И вот, — продолжил отец — в один из дней я прознал о их встречах. Я сразу же решил этому мешать. Я запрещал Маше ходить к нему. Но она не слушала, и тогда я её наказывал, запирая в доме. И это помогало, все становилось на свои места. — Отец, в который раз, тяжко вздохнул — Но затем началась война, из-за службы, я уже не мог контролировать дочь, как прежде. — Почему, не Маша в начале, не ты потом. Не написали мне? — спросил я, скривив лицо. — Зачем было покрывать все это? — Ну чего Маша тебе не писала, известно только ей. — после сказанного, у отца сжался кулак — Но думаю, она просто серьезно не воспринимала Гришу. Ну а я, решил, что смогу уладить все тихо, да так что все останутся довольны, или хотя бы не обижены. После сказанного, отец остановился и что-то пробубнил под нос. Я услыхал малое из сказанного, это было что-то типа его недовольством самим собой. — Так вот, — продолжил отец — В один из дней, я смог оторваться от службы и вернуться домой. И что я там обнаружил? Нагие тела в постели. — От сказанного уже у меня ладонь превратилась в кулак — Тогда я понял, что нужно что-то сделать с этим, и прямо сейчас. — Отец, на мгновение вновь замолчал и прошептал брань в свою сторону — Я выложил этим двоим свой план. Они расходятся раз и навсегда, и мы все делаем вид что всего этого не была. Все мы должны были забыть об этом, и вести жизнь как раньше. И этот секрет мы должны были унести в могилу. — А как же письма? — сухо спросил я. — Письма, да, я хотел их спалить тем же днем. Но Маша не хотела, она упросила меня, упрятать их. — Отец резко пнул со всей силы свободный стул и закричал — И я старый дурак согласился, и спрятал их в своем кабинете. Пауза. Тяжёлая и противная. Дающая мыслям истерзать душу. Я не понимал почему? Почему так они со мной поступили. Почему так сошлись звезды, что все те, кого я любил стали предателями. Неужели так бывает? Хотелось мне все это отрицать, я думал, что может это я ошибся где. Может, это все из-за меня. Ну не могла Маша быть изменщицей. Не мог Гриша быть предателем. Не мог папа все это покрывать. Не ужели все в заправду? После где-то десяти минут молчания, я все же начал говорить. — Сволочи… — Что ты сказал, сын? — переспросил меня отец. — Вы все, предали меня, сговорились против меня. — Цедил я сквозь зубы — Уроды, собирались меня обмануть. Три самых родных человека, взяли и предали. — Кричал я — Все, ни чего более слышать не хочу. Давай, сделай то, ради чего пришел, пусти пулю в лоб. — Сын, я… — Давай, убей меня! — Кричал я на отца. Отец, в начале замешкался. Но затем потянулся к своему Маузера. А знаете, что я вспомнил? А ведь на мое двенадцатилетие, отец заказал у немецкого мастера два маузера. И один он подарил мне, а другой он оставил себе. И мушку этого самого пистолета, он сейчас наставляет на меня Ну вот и все. Хочется верить, что после этого всего я окажусь в своем личном раю. Это будет тот самый день, тот самый бал. Мы с Машей будем стоять и болтать не о чем, за руки держаться, целоваться. Это будет прекрасно. Давай отец. Я готов.