Please stay for me

Yesterday: 5:46

      Часы на руке издали неприятную вибрацию. Я смахнул иконку будильника влево, стянул маску для сна и уставился на, очевидно когда-то бывший снежно-белым, нынче серовато-молочный потолок комнаты общежития. Повернул голову в сторону окна, но без линз или очков очертания других корпусов мог разглядеть едва ли: не свело ещё. В такой час вставать бы вздумал кто нарушением сна страдающий, или, возможно, студент, чьи доезжающие на рабочее место за двадцать минут в комфортабельной машине преподаватели (видимо не имеющие понятия о том, что автобусом до центра Сеула из Кояна добираться часа полтора), посчитали целесообразным назначать пары в семь тридцать-восемь утра. Однако, первое ко второму со временем идёт дополнением.       После внутренних дебатов о том, действительно ли мне жизненно необходимо высшее образование, затянувшихся на несколько минут, я всё же выполз (в прямом смысле) из-под одеяла и заново разблокировал экран наручных часов, дабы убедиться, что бесцельно отлёживался недостаточно долго для того, чтобы на утренние сборы времени осталось критически мало. Заметив уведомление о новом входящем сообщении в KakaoTalk, потянулся за телефоном в большей степени из любопытства, какой умалишённый вздумал писать так рано, чем в несметном стремлении к социализации (параллельно продумывая, как адресанта далеко и надолго послать).       Завидев текст сообщения, пыл я, однако, подумерил. BEOMBADAN: Хён, можно постирать у тебя на этаже вещи? BEOMBADAN: У нас в корпусе одна рабочая сушилка, к которой запись на неделю вперёд, обе машинки в прачечной сломаны. Я развешу одежду в душе блока и высушу как-нибудь, но в раковине я не выстираю её всю. За месяц мешок скопился, ходить скоро не в чем будет. BEOMBADAN: Извини, что пишу без четверти шесть, мне к первой паре, забуду потом.

MOAWAJJUNIE: Я забронирую на завтра машинку с одиннадцати до часу ночи, предупреди на вахте, что стирать поздно придёшь. Можешь посидеть у меня. В прачечной лампочка перегорела и вряд ли её кто в обозримом будущем заменит. Не дёргай только, дедлайн эссе по философии послезавтра в полдень, я не начинал ещё.

      Окинул смартфон и ещё несколько минут пролежал на полу, бесцельно созерцая коричневатое пятно неизвестного происхождения прежде, чем осознать, что на практику по языковедению я, если активнее собираться не начну, успею едва ли.

***

Today: 00:15

      Евтерпу принято считать продажнейшей из муз, ведь лишь на эстраде существует не подлежащее прямому порицанию устойчивое понятие «попсы». Будучи человеком, который создавал истории всю сознательную жизнь, ещё до того, как научился писать, я с этим в корне не согласен: Каллиопа на руку не чище.       Формула потенциально успешного произведения, хотя достоянием общественности в прямом смысле и не является, выведена для подавляющего большинства жанров и свою действенность доказала неоднократно. В массовой культуре чётко закрепилась ассоциативная связь между «хорошей» и «хорошо читаемой» историей. Однако, мой личный опыт на (по большей части) онлайн ресурсах показал, что работы, находящиеся в самом верху списка рекомендаций и получающие сотни отметок «нравится», далеко не всегда отличаются оригинальной задумкой, продуманным сюжетом, или же, изяществом авторского слога (который для меня самого основным показателем качества текста всегда являлся).       Подавляющее большинство читателей (на некоммерческих платформах, тем более) потребительски относятся к тексту: не искусство ищет, а собственных нереализованных амбиций и фантазий воплощение. Потому, «хорошо читаемой» та история станет, что каждому понятна и эмоциональных усилий для восприятия требует минимум: сказка, в которую окунуться до неприличия просто, объяснения события которой не требуют.       У меня всегда было особое отношение к подбору текстов, которыми делюсь с широкой аудиторией. Люди странно относятся к писателям: большинство и вообразить не может, что их любимые рассказы пишут такие же люди, как они. Способность создавать другие миры, куда возможно от невзгод сбежать, выдаётся обывателю едва ли ни чудом.       Как появляются те самые волшебные сказки я сам понял, только выросши и столкнувшись с «большим» миром взрослой жизни: редкий человек захочет поверить в реальность.       Я захлопнул крышку ноутбука и, опустошив залпом стакан воды, предусмотрительно оставленный на столе, выдохнул как-то слишком обречённо для человека, которому посчастливилось закончить подготовку задания слегка за полночь, не будучи вынужденным провести ночь без сна. Открыл дверь холодильника, но, вспомнив, что в комнате я не сам, захлопнул, так ничего и не достав, подошёл к кровати и рухнул спиной на постель.       Бомгю, до того с увесистым томом, название которого я в полумраке не разглядел, сидевший, лёг рядом так, что коснулся щекой моего плеча (люди с хорошим зрением время от времени пугают меня своей способностью при минимальном освещении читать). Тёплое дыхание тронуло шею ощущением лёгкой щекотки, я отстранился инстинктивно, задел головой бортик кровати (ударился больно).       Бомгю вскочил резко и замер в некоторой растерянности. Поняв, однако, что ни одна черепная коробка после встречи с деревянной поверхностью раздроблена не была, он вздохнул и потянул меня чуть вверх на себя. Легко коснулся макушки губами. Я понимал, что жесты подобного рода не имели для него значимой грани, но в определённый момент (я старался не думать о том, когда) для меня они её приобрели. Осознание этого время от времени ужасало: я не мог корректно пережить эмоции, которые и не был в состоянии описать грамотно. Вопрос будничный задал что бы прервать, непозволительно затянувшееся, молчание: — Тебе двадцать один через неделю. Какой подарок получить хочешь? — Угости меня говядиной, хён. Я был бы действительно счастлив снова пообедать вместе с тобой. Ты как-то очень резко стал разборчив в еде годам к шестнадцати, открыл у себя бесчисленное количество аллергий на всевозможные продукты, которые до того спокойно ел. Сложно было не заметить, что с тобой происходит что-то неладное, — тот снова опустил голову на кровать, но зрительного контакта избежать предпочёл. — Ты умеешь готовить и часто подкармливаешь меня, по сей день, но я ни разу за последние лет пять не видел, чтобы ты ел или пил что-то, кроме кофе, воды и газировок без сахара, даже сидя за одним столом с людьми, для которых еду сам же принёс или приготовил. Со временем я привык, это стало чем-то обыденным. Возможно, потому, что ты никогда не был достаточно худым, что бы выглядеть не здраво. Если от еды отказывается тощий человек – он страдает, ограничивает себя в лишней крохе съестного и совершенно точно нуждается в помощи и поддержке. Ты же, среднего телосложения, после изменения пищевых привычек на глазах резко таять или разрывать все связи со старыми знакомыми не стал. На кого-то, кто мог бы морить себя голодом, ненавидя еду, ты не был похож. — Бомгю сглотнул скопившуюся во рту слюну и замолчал на несколько секунд прежде, чем продолжить. — Никого не заволнует, что в тарелке человека до тех пор, пока индекс массы его тела не достигнет отметки пятнадцать и ниже, а размер одежды больше двух иксов эс. Но я слишком давно знаю тебя, чтобы этого не замечать, хён. И слишком хорошо, что бы давить расспросами: рукой махнёшь, будешь твердить, мол, в порядке всё, до тех пор, пока с трубкой в горле не сляжешь. — Он замолчал резко и протянул руку, порываясь, видимо, коснуться моей ладони. Я переплёл пальцы прежде, чем задумался бы о том, не было ли это странно. В том, что бы делать подобные вещи с Бомгю, было нечто действительно особенное, казалось мне до неприличия правильным (знал, что так быть не должно). — Я не имею малейшего понятия о том, что на самом деле с тобой происходит. Не уверен, что страх набрать вес, отчаянное стремление к здоровому образу жизни и, уж тем более, желание привлечь к себе внимание играют в этом центральную роль. Я понимаю, что у моей просьбы могут быть последствия, однако прошу на один день сыграть человека, которого я когда-то знал даже, если мы оба знаем, что это будет очень своеобразным актом притворства.       Я перевёл взгляд на ладонь мертвецки холодную и сухую в своей руке и несколько раз провёл подушечкой большого пальца по сбитым костяшкам на ней. Спросить, при каких обстоятельствах была получена рана не решился.       Я потратил годы на то, чтобы создать титановую броню, ведя полномасштабную войну с собственным демоном обжорства, в подробности чего кого бы то ни было предпочёл бы не посвящать, искренне, но крайне опрометчиво, полагая, что усилия не напрасны. Но, возможно, титан тот с самого начала осмием был, если для того, что бы броня потрескалась, хватило нескольких десятков слов. Отпустив руку Бомгю, сжатую, возможно, сильнее, чем стоило бы, я потянулся к подоконнику за «коробкой эндорфинов».       Я начал курить на первом году университета в первую очередь для того, что бы с другими студентами общий язык найти: выйти с кем на перекур часто было простейшим предлогом, что бы завести разговор, не показавшись при том навязчивым. Курили абсолютно все, а я был одинок и хотел с окружением слиться, иметь некоторое подобие той же социальной жизни, что и любой нормальный человек. — Хорошо. Если это то, чем ты действительно хочешь заняться в свой день, я приготовлю пулькоги. На шестом этаже плита греется достаточно хорошо, чтобы мясо прожарилось в меру. Надеюсь, жильцы простят мне кражу конфорки на несколько часов, и не загрызут с голодухи, — я улыбнулся слегка натянуто, щёлкнув зажигалкой. Чувствовал, что атмосферу лёгкого дискомфорта разрядить должен был, хотя в уместности шутки уверен и не был.       Это, наверное, не совсем нормально: то, что я улыбаюсь только тогда, когда курю. Втягиваю едкий дым, и лёгкие щекочет так приятно, что губы сами собой растягиваются в облегчении. И не то что бы у меня была жёсткая зависимость от никотина: я вряд ли задумаюсь о полупустой пачке в непогоду, стану выходить на улицу покурить в мороз.       Я покосился на друга, но его лицо было нечитаемым. По моему подозрению, Бомгю резко осуждал мою привычку губить лёгкие смолой, однако напрямую своё неодобрение он ни разу не выразил. Спросил, зачем начал, впервые увидев курящим, но впредь к теме не возвращался: смотрел с пустым выражением, время от времени приобретающим оттенок ни то смертной тоски, ни то лёгкого сожаления.       В своём стремлении постигнуть суть высказывания «иногда возможность нащупать портсигар в переднем кармане рюкзака остаётся единственным, что помогает мне не сойти с ума» Чхве Бомгю, возможно, больше прочих преуспел. — Хён, мне хотелось бы рассказать об этом. Ты помнишь, с полгода назад, до начала занятий, в сентябре, кажется, дождь был и я остался у тебя на ночь? — Я кивнул утвердительно: вечер, хотя особенным, по сути, и не был, по необъяснимой причине запомнился мне действительно хорошо. — Я не сказал тебе правды до конца, хён. Не знаю, почему, учитывая тот факт, что ты и не настаивал, чтобы я вообще что-либо говорил. Тем не менее, я не из-за переезда с родителями поругался. Отец не ударил бы меня из-за такого, хотя отпускать из дому в свободное плаванье действительно желанием не горел. — Бомгю протянул руку и зачем-то стянул с меня очки, отложил в сторону (возможно, хотел дать себе несколько секунд на то, что бы сформулировать мысль). — Мне нравится кое-кто, уже очень давно. Родители спросили напрямую, я растерялся и не смог выдать в ответ достойной лжи. — Звучит глупо. Тебе двадцать, вполне очевидно, что ты заглядываешься на девушек. — Это парень, хён. — Он посмотрел на свои ладони и сжал так, что на правой осталось несколько неглубоких вмятин от ногтей. Вдохнул носом и выпустил воздух через ротовую полость прежде, чем продолжить. — И… я не уверен, но не похоже, чтобы его интересовали парни. Время от времени мне кажется, что ему люди в целом не очень нравятся. То есть он ну... держится чуть более холодно, чем позволили бы рамки классического дружелюбия? Общие знакомые за глаза шутят, мол как робот разговаривает. — Вот как, — я растянул посложно, не до конца понимая то, какой из вариантов ответа, оставшихся на кончике языка, наиболее тактичным был. — Это не нормально, влюбиться в человека своего пола. Я знаю, что подобное случается, но, когда извращённые интересы проявляются у того, кого ты много лет знаешь, это не то же самое что знать в теории о существовании такого и принимать досадной данностью. Как, например, узнать, что близкий человек на себя наложил руки. Имею в виду, что меня немного пугает само осознание, что такого рода отношения между людьми возможны. Я не понимаю их. — Я замолчал, прокручивая сказанное в голове и убеждаясь, что прозвучало это достаточно нейтрально, что бы лично собеседника не задеть. — Но отец твой всё равно не имел права с кулаками бросаться. То, что ты гей или бисексуал или… я не знаю, в первую очередь ты живой человек, достойный уважения своих личных границ и ощущения безопасности и твой выбор не должен на это влиять. Твой... он хороший человек? Я его знаю? — Вы, — Бомгю запнулся на секунду, — я не уверен. Он… замечательный. Испытывает сложности с тем, что бы сконцентрироваться на учёбе, потому что терпеть не может выбранную под давлением извне специальность, но очень много работает над улучшением навыков в деле, которое его по-настоящему интересует. Помешан на уборке чуть больше, чем слишком, часто мёрзнет под конец апреля, курит обычные сигареты без кнопок и терпеть не может сладкие напитки из Starbucks. — Мне показалось, что сказать он хотел не совсем это, предпочтя замолчать что-то существенное (что, на самом деле, раскрыть изначально хотел). — Не думаю, что смогу вас познакомить, извини. — Всё в порядке, даже лучше (наверное). Если твои чувства к этому человеку взаимны, мне будет достаточно знать, что ты счастлив с ним. Я хотел бы иметь возможность сделать тебя счастливым. — Наручные часы завибрировали, оповещая об окончании полуторачасовой стирки. — Можешь не вставать, я схожу за вещами и отнесу ключ на вахту, прачечная всё равно на мой пропуск забронирована.

***

      О необходимости взять с собой телефон или другую электронику, потенциально пригодную к использованию в качестве дополнительного источника света, я не подумал, потому был вынужден оставить дверь открытой. Табло в верхнем углу машинки высветило четыре нуля, оповещая, что сеанс стирки окончен и вещи можно выгружать. Я закинул мокрую одежду в пластиковую корзину и поспешил помещение закрыть. Темп, однако, через несколько десятков секунд сбавил, приняв тот факт, что встречи с ночным портье (мужчина неприятный очень) мне всё равно не избежать.       Я спустился на первый этаж, но не застал работника на месте ни сразу ни спустя минуты ожидания. Поразмыслив секунду, сильно ли влетит за то, что в очередной раз ключ оставил при себе до утра, закинул его в карман и вернулся в комнату.       Я вздохнул, поставил корзину с выстиранной одеждой на пол и подошёл к кровати, что бы укрыть Бомгю пледом, по неизвестной причине снова оказавшимся на полу. Заправил часть волос, упавших на лицо, тому за ухо и проверил, плотно ли закрыто окно. Поразительно часто продувало Бомгю, что было иронично: из нас двоих вечно мёрзнущая теплокровная зверушка, кутающаяся в три одеяла и носящая шапку в мае я скорее.       Собрался лечь рядом, но вернулся к ноутбуку, чтобы заново просмотреть дописанный текст. Не дочитав и половины понял, что результатом не доволен, однако внести правки в поспешно отправленное на проверку эссе я бы не смог. Обвёл полукруг головой, в попытке откинуть мнимый обруч из болевых ощущений, сдавивший её. Мысли сменяли одна другую с такой скоростью, что уловить суть хотя бы одной у меня выходило едва ли: в один момент и вовсе показалось, что от эмоционального потрясения я в обморок упаду. — Ёнджун-хён, — Бомгю привстал, облокотившись на одну руку, и обвёл взглядом комнату (слабый свет монитора, видимо, заметил он не сразу), — ты вернулся. Выглядишь неважно. Плохо себя чувствуешь? Устал? Тебе завтра к первой паре? — Я помотал головой, не глядя отключил ноутбук от блока питания, и зажал кнопку пуска ожидая, пока погаснет экран. — Обними меня, пожалуйста. Здесь… я не знаю, хён, просто ночь сегодня странная: воздух тревогой пропах, холодно очень и неуютно.

***

BEOMBADAN: Спасибо, что выручил, хён! Мне на работу к семи, не хотел будить. Я уверен, что Кан-сонсэнниму понравится эссе, которое ты так долго составлял вчера, не волнуйся слишком сильно (как обычно) на его счёт. Люблю тебя.