Луч надежды

Второе мая тысяча девятьсот девяносто девятого. С момента Битвы за Хогвартс и победы Волдеморта прошёл ровно год. С момента смерти Нарциссы Малфой за предательство прошло триста шестьдесят четыре дня. Восемь тысяч семьсот тридцать шесть часов, каждый из которых был испытанием для Драко. Жизнь без матери. Без поддержки и сочувствия. Материнской защиты. Безоговорочной веры и любви вне зависимости от обстоятельств и поступков. Нарцисса соврала о смерти Гарри Поттера, глядя в лицо Тёмному Лорду. Она хотела пробраться в Хогвартс и спасти Драко. Хотела, чтобы война закончилась победой Ордена. Чтобы у её сына был шанс прожить свою жизнь без гнёта службы на психопата. У Драко должен был быть шанс на счастливую жизнь, достойную его внутреннего мира. Нарцисса рискнула ради сына. Во имя веры в него. Веры в его светлое будущее. Поставила на карту всё и проиграла. Драко никогда не забудет, как мать вложила палочку ему в руку, как только он вернулся в армию Пожирателей во дворе Хогвартса. Как она подтолкнула его в сторону вскочившего с земли Поттера. Он знал, что должен успеть бросить ему палочку раньше, чем смертельное проклятие угодит в него и решит исход многолетнего противостояния. Но он не успел… Волдеморт не заметил этого жеста, но он прекрасно понял, что Нарцисса предала его. И когда с Орденом Феникса было покончено, а Хогвартс превратился в руины, он обрушил свой гнев на семейство Малфоев. Пытки Круциатусом не были чем-то новым для Драко, впрочем, как и для Люциуса. Но они стали настоящим испытанием для Нарциссы. Испытанием, из которого она не смогла выйти живой. В тот день умерла не только его мать, но и часть души. И завтра будет ровно год, как её не было рядом. Пока все праздновали победу, Драко ухаживал за розами матери в оранжерее. Он никогда не думал, что будет интересоваться и заниматься этим без неё. Мальчишкой он часами крутился возле матери в теплицах. Впитывал её любовь, наслаждаясь ароматом цветов и счастьем беззаботного взросления. Драко не мог их бросить. Оставить одних, без поддержки и любви — как оставили его самого. Поэтому теперь уже он бережно относился к каждому стеблю и бутону. Нянчился, словно с детьми. Приходил каждое утро, ковырялся в земле, подстригал, поливал, удобрял. Ухаживал за розарием и небольшой магической лужайкой сочнейшей зелёной травы в попытке унять свою боль. Драко был бесполезен для службы на Тёмного Лорда. С этим прекрасно справлялся его отец. Волдеморт не интересовался им как полноценным приспешником — скорее как инструментом давления и манипуляции над Люциусом. Иногда слугой для мелких и грязных поручений и прислуживания в доме. Другие Пожиратели тоже не испытывали к нему интереса. Никто не воспринимал его всерьёз, даже отец. Это позволяло ему быть в курсе всего. Драко не знал, что ему делать с этой информацией, но она копилась в его разуме, словно в библиотеке. Если бы он мог, если бы ему выпал шанс, он бы с радостью поделился знаниями с остатками сопротивления. Он знал, что где-то ещё оставалась горстка тех, кто готов бороться. Он слышал разговоры егерей после дежурств. Сидел за столом во время собраний и прекрасно знал обратную сторону видимой стабильности власти. Бóльшая часть населения, которая никогда не принимала участия в войне и просто смирилась с тиранией, была бы рада свержению Волдеморта. Ему просто нужна возможность. Случай, чтобы он смог поджечь фитиль. И он даже не смел надеяться, что случай представится так скоро. Выходя из оранжереи, Драко заметил, как егеря тащили в мэнор маленькую ведьму. Она была в грязи и крови, без палочки, с двумя тугими толстыми косами, свисающими ниже талии. И даже в таком состоянии она сопротивлялась так яростно, что он узнал её даже с такого расстояния. Им удалось поймать Гермиону Грейнджер. Одну из немногочисленных лидеров оставшегося сопротивления. Члена Армии Дамблдора, Ордена Феникса, подругу и соратницу Гарри Поттера. Самую знаменитую грязнокровку Великобритании. На секунду Драко даже испытал разочарование. Он думал, что Грейнджер должна была стать умнее с прошлого раза. Думал, что она не попадёт в такую же ситуацию повторно. Но с другой стороны, так даже лучше. Ведь она явно была той, кто сможет грамотно распорядиться этими знаниями и повернуть ход войны в нужную сторону. Ему был нужен повод, чтобы подобраться к ней. И его даже не пришлось придумывать. — Драко, спустись в подземелья. Там находится пленница, её нужно подлечить. — Люциус бросил уничтожающий взгляд на Скабиора. — Кто-то слишком увлёкся валянием в грязи вместо допроса… — Будь ты там, Люциус, уверен, тоже не смог бы сдержаться! — Скабиор резко встал, рассерженный тоном лорда Малфоя. — Никто не погладит вас по голове за кровосмешение с этим отродьем. Даже интерес к таким, как она, отвратителен и наказуем, — Люциус перевёл взгляд на сына. — Никто и не собирался завязываться узлом в этой суке… — Не смейте больше трогать её! — Люциус был зол из-за неповиновения Скабиора. — Она слишком важная пленница. С этого момента я сам займусь ей. После ужина Люциус поймал Драко в коридоре на пути к подземельям и спешно прошептал на ухо: — Не разочаровывай меня, Драко. Интересно… От разговора отца со Скабиором и его странного напутствия стало ужасно любопытно. Как Драко и предполагал, Грейнджер не просто допросили. Её явно изнасиловали и сильно избили. Из одежды на ней осталась только разодранная и висящая лохмотьями магловская кофта, настолько сильно пропитавшаяся грязью и кровью, что определить её первоначальный цвет не было возможности. Косы были растрёпаны и наполовину расплетены, создавая ужасающий хаос на голове. Грейнджер забилась в угол камеры, поджав колени к груди и скрестив ступни. Стоило решётке захлопнуться, она вздрогнула и повернула голову в сторону застывшего у входа Драко. Её лицо так же было в крови, синяках и ссадинах. По тому, как потрескались её губы и кровоточил уголок рта, Драко понял, что они не побоялись запихнуть ей член даже туда. Как только она его не отгрызла… Ведь Гермиона Грейнджер точно не принадлежала к тем ведьмам, которые покорно приняли бы такую участь. Стало мерзко. В камере воняло кровью, грязью, спермой и пóтом. Рвотные позывы были достаточно сильными. Чтобы не опорожнить желудок, Драко наложил на себя заклинание, блокирующее обоняние. Запахи практически пропали. Смазались до неузнаваемости. Стало проще. Это не первый пленник, которого он должен был подлечить и привести в нормальный вид к моменту представления Тёмному Лорду. Возможно, не будь войны, а также давления чистокровной родословной, Драко мог бы стать прекрасным целителем. У него был явный талант. От осознания, что искалеченная девушка, лежавшая в углу, твоя бывшая сокурсница… Соперница и враг в прошлом… Но всё равно человек, с которым ты провёл шесть лет своей юности за школьной скамьёй… От этого было хуже. — Я здесь, чтобы вылечить тебя. Гермиона смотрела на него ещё несколько секунд, а потом отвернулась обратно к стене, плотнее прижав руками колени к груди. Драко сделал шаг ближе и почувствовал странное волнение в животе. Ещё шаг, и узел стал ярче. Он не мог чувствовать её запаха, но осознание, что Гермиона Грейнджер омега, бладжером ударило по голове. Омега в стадии течки. Стало сразу понятно, почему они смогли её поймать. Понятна причина помутнения рассудка и массового изнасилования егерями. Напутствие отца… — Не бойся. — От осознания, что он начинает возбуждаться против воли, даже не чувствуя её запаха за смесью смрада крови, грязи и действия заклинания, стало тошно ещё и от самого себя. — Я не буду тебя насиловать, Грейнджер. Ты мне не интересна. Драко не стал подходить к ней слишком близко и, оставшись на расстоянии пары шагов, достал палочку. — Для начала я тебя вымою. — Он не знал, зачем продолжал комментировать свои действия. — Агуаменти-максима! Плотный поток воды вырвался из палочки и окатил её с ног до головы, смывая верхний слой грязи, пыли и крови. Это заставило её вздрогнуть и сжаться ещё сильнее. Затем Драко использовал Тергео. Он понимал, что не сможет добиться идеальной чистоты, особенно когда она продолжала сидеть в позе эмбриона и жаться в угол камеры. Но так она хотя бы частично избавится от налёта позора и осквернения — это всё, что он мог сделать. Когда все прикладываемые усилия показались достаточными, Драко сократил расстояние между ними и присел перед ней на корточки. Он взял её за предплечье, и она задрожала. Резко повернула голову и так смешно сморщила нос. Она явно обнюхивала его. Против воли… Но инстинкты не могли приказать ей забыть о своей природе даже в такой ситуации. А затем её глаза расширились от шока. Рот скривился в отчаянии, и она заплакала, сотрясаясь всем телом. Вид её поражения и трагедии резанул ножом по сердцу Драко. Он не думал, что после смерти матери сможет испытать смесь этих чувств. Отчаяние, страх и желание защитить. Сам не зная, что делает, он притянул её ближе и укрыл в своих объятиях. Гермиона уткнулась носом ему в грудь, сделала глубокий вздох и заплакала ещё сильнее. — Прости, Грейнджер, — он не знал, почему это говорил. — Мя… м-м-мя-я… — она оторвала голову от его груди и заглянула в глаза. — Мята. Ты пахнешь мятой. И свежескошенной травой…. Пе-пе… пергаментом… — Мятные леденцы после ужина улучшают пищеварение. А если учесть, что бóльшую часть времени я провожу за садоводством и чтением, Грейнджер… Было бы странно, если бы я пах чем-то другим. От его слов Гермиона зарыдала с новой силой. Драко не хотел разрывать объятия, но он понимал, что если пробудет тут слишком долго, то могут возникнуть вопросы. Ему просто надо было вылечить её. А затем придумать план, как вытащить её отсюда вместе со всем, что у него есть на Тёмного Лорда. Как сделать так, чтобы она смогла сбежать из этого ужаса с нужными записями и превратить своё поражение в победу и шанс для нормальной жизни? Вылечить её лицо от ссадин и синяков не составило труда даже в таком положении. Исцеляя все повреждения, Драко одной рукой держал её за подбородок. Гермиона внимательно смотрела на него, скользя взглядом по лицу так, словно видела его в первый раз в жизни. Она изучала его из-за пелены непрекращающихся слёз. От пристального взгляда было неуютно, но Драко продолжал держать её в своих объятиях, неспешно водя руками вдоль тела, исследуя нанесённые травмы и тут же залечивая их. А Грейнджер всё так же смотрела на его лицо, уделяя особенное внимание глазам. Драко наколдовал подстилку в углу и пересадил туда Гермиону. Ужасный жест. Словно коврик для собаки. Но он не должен выказывать ей больше сочувствия и участия, чем другим пленникам. Он хотел развести ей ноги, чтобы проверить и вылечить разрывы, если они есть. Узнав, что она омега в стадии течки, он уже не сомневался, что они не ограничились только минетом. Гермиона сопротивлялась, но он смог заставить её выпрямить ноги. Драко не останавливаясь шептал, что не будет её обижать, что ему просто надо её вылечить. К сожалению, ситуация с её вагиной была куда хуже, чем со ртом. Они её порвали. Смесь крови и спермы была размазана по её бёдрам, промежности и между ягодиц. Скорее всего они насиловали её вдвоём. От зрелища, представшего его взору, Драко вырвало. Он перегнулся через ногу Гермионы, и весь ужин оказался на полу. Гермиона заскулила, свела ноги вместе и забилась в угол, заходясь в рыданиях. Драко очистил пол от своей рвоты и вызвал эльфа. — Топси, принеси мне бадьян и противозачаточное зелье. Эльфийка исчезла с лёгким треском, чтобы практически сразу вернуться обратно с флаконами в руке. — Без твоей помощи я не смогу вылечить тебя, Грейнджер. Драко не ожидал, что она кинется в его сторону и выбьет флаконы из рук. — Убирайся отсюда, — шипела она, словно змея. — Не смей лечить меня сейчас, чтобы завтра я прошла через всё это снова… Драко не знал, что ей ответить. Он не мог пообещать, что завтра никто не вернётся в её камеру. Что она не будет ещё раз изнасилована. Егеря могли с лёгкостью ослушаться отца из-за своих инстинктов. Леденящее душу отчаяние выбивало Драко из равновесия. — Прости… Драко призвал бадьян, схватил её за ногу и потянул на себя. Гермиона упала на спину и с глухим звуком стукнулась затылком об пол. Доставлять ей ещё больше неприятностей не входило в его планы, но он не мог сдержать дрожь в руках и правильно рассчитать силу своих движений. Тело предавало Драко, и он не знал, в чём причина. Одним резким движением он развёл ей ноги и вылил на промежность целый флакон. Она закричала и задёргалась, но Драко крепко держал её бёдра, пока бадьян залечивал разрывы. Лёгким взмахом палочки он очистил её от остатков крови и спермы. Мысль о том, что такие милые завитки лобковых волос могут быть только у этой ведьмы, сладко пронзила пах. Гермиона Грейнджер была кудрявой везде… И это добавило масла в огонь его возбуждения. Он сглотнул, подавив ещё один рвотный позыв от разочарования в себе. Испытывать похоть в такой ситуации казалось ему преступлением. Он трансфигурировал ей покрывало из своего платка, а затем небрежно накинул его на свернувшуюся калачиком фигуру. Поставил рядом флакон с противозачаточным зельем, наколдовал стакан воды и ушёл. Этой ночью он не смог уснуть. Не помогло даже зелье сна без сновидений. Стоило ему закрыть веки, как за ними возникало лицо Гермионы. Исказившееся от боли и отчаяния. Её большие глаза, полные слёз. Чувство неконтролируемого возбуждения и желания продолжали терзать Драко на протяжении всей ночи. Воспоминания о её изучающем взгляде и сморщенном от интенсивного дыхания носе искажались и воспринимались, как интерес и желание. Словно она могла интересоваться им как альфой. Словно была восхищена его феромонами. Утром, испытывая головную боль от недосыпания и лёгкую тошноту, Драко призвал Топси и попросил её принести свои любимые яблочно-мятные леденцы. Нарцисса всегда готовила их ему на день рождения. Это было их традицией. К сожалению, он больше не мог получить эти леденцы в подарок. Но у него оставался запас с его семнадцатилетия. Осталось всего три конфеты. Драко взял одну, закинул в рот и пошёл в оранжерею. Он подстриг траву на лужайке, полил цветы. Затем обрезал куст «Принцессы Маргарет» — любимого сорта роз матери, собрал их в букет и пошёл к ней на могилу. Шёл дождь. И он вымок до нитки, сидя на траве у могилы. Падающие на лицо капли смешивались со слезами. Драко было больно. Ему казалось, что сколько бы времени ни прошло, он не сможет перерасти эту боль от потери матери, превратив её в светлую печаль. Конфета почти кончилась, когда во рту появился привкус чернил. Он резко выплюнул остатки на ладонь. Из леденца торчал кусочек бумаги. Драко взмахнул палочкой, разрушая остатки карамели, и на его руке оказался маленький, плотно согнутый лист. Он положил его на траву перед собой и увеличил с помощью заклинания. Сложенный вдвое пергамент и небольшой ключ. Он разворачивал записку дрожащими руками, сбросив ключ на траву:

Драко,

надеюсь, что ты съел эту конфету раньше остальных. Или хотя бы вовремя…

Прости, что сделала это без твоего ведома. Я хотела тебя спасти.

Портключ доставил тебя в убежище, которое я подготовила заранее.

В тайнике под кроватью ты найдёшь всё необходимое, чтобы скрыться и начать новую жизнь.

В первую очередь избавься от метки. Это будет сложно, но всё необходимое лежит в зелёной шкатулке.

Не смей возвращаться за нами, Драко!

Я безумно люблю тебя.

Мама

Драко уронил письмо и укусил себя за кулак, чтобы не закричать. Его плечи сотрясались от рыданий. Мать пыталась спасти его множество раз. И поскольку не могла действовать открыто, изобрела хитроумный план. Он всегда очень сильно любил эти конфеты. Но события того лета не располагали к тому, чтобы увлекаться сладким. А потом он просто берёг каждую конфету, как самый дорогой артефакт. Словно они были философским камнем, продлевающим его жизнь. Драко достал платок и аккуратно поднял портключ. Нарцисса была самой лучшей матерью. Даже несмотря на смерть, она помогла ему в трудный час. Он знал, что должен сделать. Стараясь сохранять спокойствие, он добрался до комнаты и сел за письменный стол. Мелким, уверенным почерком записал на самом длинном свитке в своей жизни всё, что знал и помнил. Извлёк несколько значимых воспоминаний, спрятал их в колбу, а затем приступил к написанию письма. Слова долго не шли. И он сжёг по меньшей мере десяток листов, прежде чем остался доволен:

Грейнджер, прости за всё.

Верю, ты надерёшь зад Волдеморту.

Драко

Драко завернул уменьшенный в сто раз свиток в письмо, с помощью заклинания левитации положил сверху портключ и вызвал Топси. С помощью эльфийки он растопил оставшиеся две конфеты матери и сделал из них одну. Достаточно большого размера, чтобы она долго рассасывалась во рту и смогла спрятать в себе всё, что он решил доверить Гермионе. Для верности Топси добавила чары стойкости, что гарантировало необычайно длительное время растворения. Теперь осталось только передать её ведьме. Ему был нужен повод попасть в камеру без привлечения внимания. Через три дня он появился. — Тёмный Лорд возвращается в поместье завтра к вечеру, — обратился ко всем за ужином отец. — Драко, спустись к грязнокровке. Она должна быть работоспособной к завтрашнему дню. Драко заранее наложил на себя заклинание, подавляющее обоняние. Он знал, что к ней ещё несколько раз спускался Люциус для допроса. И ему так и не удалось выбить из неё даже крохи информации. Неприятное чувство вины и стыда мучило Драко, но он боялся проявить излишний интерес к её персоне, дабы не выдать весь план. Но при этом он не мог не бросить несколько фраз о том, что его интересует, каково это — быть с омегой в течку. Ему только должно было исполниться девятнадцать, и он не то что никогда не был с омегой, он даже не успел узнать, что такое секс с обычной ведьмой. Поэтому пара фраз и лёгкое любопытство к процессу, как он считал, могли помочь ему сымитировать интерес в нужной плоскости. Так он смог бы инициировать физический контакт, выходящий за рамки его обязанностей, чтобы незаметно передать конфету и при этом не вызвать подозрений. Драко понимал, что нельзя терять бдительность в этом случае, он должен проявить предельную осторожность. Ему всегда казалось, что у поместья есть глаза и уши в каждой стене. И, возможно, этот план был ужасен. Так как Люциус явно выразил своё недовольство из-за проявления такого рода интереса к ней даже со стороны егерей. А он практически не считал их за людей. Но у Драко не было плана лучше, чем сыграть на буйстве гормонов. Просто угостить Грейнджер конфетой? Она могла выплюнуть её, приняв этот жест за попытку отравления. Могла сгрызть её и сразу же добраться до портключа — в таком случае всё окажется слишком очевидно. Могла проглотить её, и тогда даже с работающим портключом она не получит нужных сведений. Если её, конечно, не разорвёт от перемещения… Гермиона была упрямой ведьмой. И за все четыре дня пребывания в плену она ни разу не поела. Возможно, таким образом она пыталась исключить возможность принятия сыворотки правды. Возможно, она надеялась ослабить своё состояние настолько, чтобы стать бесполезной и впасть в беспамятство. Дабы не осознавать, кто и что с ней делает. Возможно, это просто было обусловлено её состоянием. Драко на самом деле не знал, что переживали омеги во время течки. Ели ли они вообще, как вели себя и что пили? Они были удивительно редкими среди чистокровного волшебного населения в последние столетия. Тогда как среди маглов они встречались в избытке. Гермиона даже не шелохнулась, когда он вошёл в камеру. Она лежала, свернувшись калачиком в дальнем углу на подстилке, которую Драко сделал для неё в первый раз. Пройдясь по её фигуре беглым взглядом, он понял, что, возможно, сейчас ситуация была лучше, чем он успел себе представить. Он убрал накидку и пристально осмотрел её прижатые к груди ноги. Никаких следов от пальцев, крови и засохшей спермы. Возможно, угроза отца действительно сработала, и её больше не насиловали. Он не знал наверняка. Но почему-то хотел в это верить. Драко покрутил конфету во рту и принялся за дело. Вылечил ссадины и кровоподтёк на скуле — явно удар из-за молчания. Обработал многочисленные резаные раны на предплечьях. Убрал гематому и синеющий след от хватки жёстких пальцев на шее. Гермиона избегала его взгляда. И сохраняла молчание. Единственное, что выдавало её состояние — это глубокое прерывистое дыхание и бешеное сердцебиение. Если бы Драко не знал её, и обстоятельства их встречи были другими, он бы решил, что такая реакция тела — результат возбуждения. Но он понимал, что это всего лишь страх и ненависть. И ему стало противно от того, что он собирался сделать дальше. Но он надеялся, что она поймёт и подыграет ему раньше, чем успеет ещё больше возненавидеть. Закончив с лечением, Драко снова применил серию очищающих заклинаний. Остатки её кофты оказались настолько грязными, что их было невозможно вычистить, восстановить или трансфигурировать. Поэтому одним взмахом палочки он уничтожил бесполезные клочки ткани. Гермиона, сидящая на подстилке в углу камеры, осталась абсолютно голой. Она вздрогнула и стала дышать ещё чаще. У неё была потрясающая грудь с карамельного цвета ореолами и шоколадными сосками. Возбуждение от вида её голого тела прострелило Драко, словно молния. Член заныл от напряжения и неудобного положения в штанах. Не так. Это не должно принимать такой оттенок… Он просто должен сымитировать интерес, поцеловать её, передать конфету и уйти. А ночью, когда карамель растает, Гермиона Грейнджер должна исчезнуть из поместья, а Драко наверняка умрёт за предательство сразу же после возвращения Тёмного Лорда. Он не должен настолько сильно хотеть её. Драко даже не мог почувствовать её запах. Вся ситуация казалась извращённой, гнилой и неправильной. Но желание захлестнуло его с головой. — Будь послушной, Грейнджер. Драко накрыл ладонью её щиколотку и неспешно повёл рукой к колену. Под ладонью ощущался незначительный волосяной пушок, но кожа была удивительно нежной, мягкой и тёплой. Он не собирался действительно трахать её. Ему просто нужно сымитировать это достаточно хорошо, чтобы в случае раскрытия в увиденное поверили. Гермиона дрожала, но не двигалась. Она послушно легла на подстилку и раздвинула согнутые в коленях ноги. Маленькие кудряшки на лобке и блеск половых губ будоражили самые низменные желания в Драко. У него никогда не было настоящего секса. Петтинг с Пэнси на пятом курсе не шёл ни в какое сравнение по уровню возбуждения, которое его сейчас переполняло. — Не так… Рывком он заставил её сесть на колени, а сам встал и притянул её голову к своей ширинке. Полы мантии должны скрыть её лицо, что позволит сымитировать все действия. Словно он и вправду заставил её сделать ему минет. Затем он просто поблагодарит её, наградив поцелуем за доставленное удовольствие, и уйдёт. Это казалось проще, чем лечь на неё. Прижать своим телом к сырому камню подземелья. Драко не был уверен, что сможет сдержаться, если почувствует такую власть над ней. — Будь послушной, — он взял её за затылок, погружаясь пальцами в буйство кудрей. — Соси, Грейнджер, не смей грызть! Чтобы не видеть ужас, разочарование и отвращение в её глазах, Драко уставился в потолок и стал имитировать поступательные движения тазом, ритмично притягивая голову Грейнджер ближе к паху. Сначала она пыталась сопротивляться, но затем неожиданно затихла, обмякнув, словно кукла в его руках. Несколько раз Гермиона действительно уткнулась носом и щекой в его эрегированный член. И это было настолько обжигающе… Её дыхание и тепло. Даже сквозь плотную ткань брюк. Драко не хотел в это верить, но боялся, что ещё несколько таких касаний, и он кончит. Это будет самым быстрым, неприятным и ярким опытом в его жизни. Он закусил губу и принялся считать. Сколько времени будет достаточно? — Соси, Грейнджер, не смей грызть! — повторял он как мантру. Надеясь, что она поймёт. — Не смей глотать… Она должна была понять. Спустя несколько минут Драко решил, что этого хватит, но Гермиона, видимо, думала иначе. Стоило ему вытащить руку из её волос и перестать ограничивать движения, как она прижалась лицом к его ширинке и заскулила. А затем лизнула его член от основания до головки прямо так — через одежду. Он почувствовал жар её языка. У Драко подкосились ноги, и он опустился на колени. Они оказались лицом к лицу. По её щекам ручьём текли слёзы. — Я была девственницей… — она потянулась и обняла его, уткнувшись мокрым носом в стык плеча. — Я ждала… жда-л-ла конца войны… альфу… своего, своего альфу… Я хотела подарить ему себя… — Прости, — от её слов стало ещё больнее. Драко взял Гермиону за затылок и притянул к себе. Их носы соприкоснулись. Заглянув ей в глаза, прошептал на грани слышимости: — Соси, не смей грызть и глотать. А затем поцеловал, проталкивая конфету ей в рот. Гермиона заплакала ещё сильнее, но ответила, размыкая губы и углубляя соприкосновение. Она была такой податливой и следовала за Драко с болезненной покорностью. Поцелуй захватил его, окуная в возбуждение с головой. Гермиона застонала, а затем начала просить. Хриплые, резкие, отрывистые звуки слетали с её губ между поцелуями, сводя Драко с ума. — Прошу… Пожалуйста… Она потянулась к его брюкам и попыталась расстегнуть ремень. — Пожалуйста… Она всё ещё была во власти течки. Она не могла ему отказать. Инстинкты толкали её к такому поведению. Драко было больно, стыдно и противно от самого себя. Как бы он хотел, чтобы она просила и хотела его по своей воле… и не во время войны! Эта острая, режущая мысль пронеслась по его сознанию, словно Хогвартс-экспресс. Было стыдно. Но он не мог ей отказать. Отказать себе… Последующая смерть казалась ему счастьем. Это заслуживало высшей степени наказания. Это было ужасно. Но он собирался изнасиловать Гермиону Грейнджер. Несмотря на то, что она сама проявляла инициативу и пыталась углубить степень их взаимодействия, Драко всё равно считал, что не имеет на это права и таким образом совершает акт насилия. Но он желал этого больше всего на свете. И был готов сгореть в аду за свой поступок. Не надеясь, что она сможет простить его, когда придёт в себя. Ему нет прощения, ведь он собирался воспользоваться ситуацией… Драко помог ей справиться с ремнём и молнией. Он сел на пол, притянув её к себе на колени. Целовал шею Гермионы, неловко ласкал её тело руками и был готов расплакаться от отчаяния и желания, захлестнувшего его с невероятной силой. Она сама направила член в себя, насаживаясь резко и до самого конца. Они застонали в унисон, стоило ему погрузиться в бархатистый жар её влагалища. Она была восхитительно красивой в тусклом свете луны, льющемся из маленького окна под потолком. В ореоле кудрявых волос, спускающихся до поясницы. Драко не знал что делать, а поза не располагала к инициативе и активному движению. Пока Гермиона неспешно двигалась на его члене, уткнувшись носом в основание шеи, он просто крепко прижимал её к себе и скулил от наслаждения и душевной боли, вжимаясь лицом в её кудри. Движения были ужасающе неловкими, но такими яркими… Сладостная пытка, в которой они оказались, была за гранью всех возможных фантазий, что когда-либо посещали их мысли. Это длилось недолго. Буквально через несколько стыдливо-сладких минут Драко почувствовал нарастающее в животе удовольствие. Внутренности скрутило в тугой узел. Гермиона прижалась лбом к его лбу и заглянула в глаза. — Драко… — его имя, слетевшее с её уст, прозвучало как приговор. Обрушившийся на них оргазм был сродни цунами. Мир закрутился в вихре блаженства и наслаждения, а в следующий миг провалился в темноту. Драко очнулся от того, что Гермиона вылизывала его шею в месте брачной метки, плотно прижавшись к нему своим обнажённым телом. Она всё так же плакала. Он не понял, сколько времени пробыл без сознания. Но по тому, что он всё ещё чувствовал болезненное удовольствие в паху и жар её влагалища, Драко осознал, что повязал её. Это совершенно не входило в его планы. Катастрофа… — Грейнджер… Она вздрогнула от его голоса, сжавшись вокруг его узла, и они оба застонали от пронзившего их удовольствия. Драко притянул её к себе и поцеловал, проверяя, на месте ли конфета. Судя по её размеру, оставалось ещё около сорока минут до момента, когда карамель достаточно истончится для того, чтобы показался край порт ключа, и Гермиона исчезла из подземелья. Драко надеялся, что узел ослабнет раньше, чем это произойдёт. — Соси, не смей грызть, Грейнджер, — повторил он на грани слышимости у её уха. Она еле заметно кивнула. Как только узел ослаб достаточно, чтобы Драко смог выйти из неё, он ушёл. Ему столько всего хотелось ей сказать на прощание, но у него не было нужных слов. Вместо этого он привёл её в порядок и отдал свою мантию, чтобы она не была голой. Примерно через час послышались крики и ругань. Драко вышел в коридор, чтобы лучше уловить смысл происходящего. Из обрывков фраз он понял, что его план сработал. Довольный, не в силах скрыть улыбку, он вернулся в комнату. Скорее всего он умрёт раньше, чем сможет увидеть, как Грейнджер вместе с остатками сопротивления свергнет Волдеморта. Это было единственным, о чём он жалел. Тёмный Лорд должен был вернуться к ужину следующего дня, так что Драко не рассчитывал на что-то большее, чем один день. Впервые за долгое время он лёг спать в хорошем расположении духа. Свой последний день Драко планировал провести в оранжерее, а затем у могилы матери, но его планам не суждено было сбыться. Стоило ему спуститься в главный холл, как он наткнулся на отца в окружении распластавшихся на полу егерей. Люциус обернулся, быстро преодолел разделяющее их расстояние и отвесил Драко пощёчину такой силы, что у него дёрнулась голова, и он еле устоял на ногах. Щека тут же запылала, а след от ладони налился кровью. — Ты разочаровал меня, Драко, — Люциус был ужасно зол. — Я не знаю, как тебе удалось провернуть всё это. Зачем, дракл тебя дери, ты вообще на это пошёл?.. Люциус скривил губы в презрении и вернулся к оглушённым мужчинам. Драко постоял несколько минут, ожидая, что отец скажет что-то ещё, но он продолжал молчать. Тишина давила. Он уже развернулся и собирался уйти, когда Люциус снова заговорил: — Несмотря на все твои проступки и всё то разочарование, что я постоянно испытываю, будучи твоим отцом… ты всё ещё мой сын, — теперь в его голосе звучала усталость. — Нам придётся изменить им память, Драко. Тёмный Лорд явно способен сопоставить факты лучше, чем они. Что ж… видимо, у Драко всё же был шанс увидеть, как правлению лорда Волдеморта придёт конец.