Луч надежды

Двадцать третьего сентября тысяча девятьсот девяносто девятого года Гермиона Грейнджер — одна из лидеров сопротивления — убила Лорда Волдеморта в битве за Министерство магии. Двадцать четвёртого сентября Малфой-мэнор, в котором на тот момент прятались уцелевшие Пожиратели смерти, был взят аврорами и борцами сопротивления. Люциуса Малфоя убили во время сражения. Драко был захвачен в плен Рональдом Уизли. Он не оказывал никаких попыток сопротивления аресту или транспортировке в министерскую камеру. Но, несмотря на то, что Драко бросил палочку к ногам ворвавшегося в оранжерею Рона сразу же, как его увидел, он получил многочисленные травмы, связанные с избиением в магловском стиле. Рон сломал ему нос и два ребра. А также Драко получил сотрясение мозга и трещину в теменной кости от многочисленных ударов затылком о мраморный пол. Возможно, если бы не Гермиона, которая остановила Рона в последний момент, то он забил бы его до смерти. Драко был рад её видеть. Грязную, с растрепавшимися волосами, но живую и воинственную. То, как легко и непринуждённо она сократила дистанцию между собой и Роном, как обняла его, пытаясь успокоить, резануло Драко чувством горечи. Он не имел на это права, но когда он увидел её руки на его плечах, в нём тут же взыграли печаль, злость и ревность. Судебные разбирательства над пойманными Пожирателями проходили достаточно быстро. И Драко надеялся, что его суд тоже не за горами. Но его слушание почему-то оттягивали. Ему не дали адвоката, с ним даже никто не разговаривал и не отвечал на его вопросы. Почему камеры пустели, приговоры относительно других Пожирателей выносились один за другим, а его судьба словно застыла? Это очень давило на Драко. Конечно, камера в Министерстве это не Азкабан с дементорами, но неизвестность была ничуть не лучше вечного холода. Прежде чем состоялось судебное заседание по делу Драко, прошло практически полтора месяца. В начале ноября его, закованного в цепи, привели в зал суда. Визенгамот собрался в полном составе. Он сразу же заметил рыжеволосую макушку Уизли в дальнем углу, но продолжал водить глазами по лицам присутствующих в поисках Гермионы. Драко не мог даже надеяться на то, что она после всего пережитого в его доме и того, что он с ней сделал, придёт на его суд. Не мог, но почему-то надеялся. И каково же было его удивление, когда он нашёл её на наименее возможном месте — за столом защиты. Грейнджер была одета в серую мантию явно слишком большого размера. В руках она держала книгу, а из кармана торчали три склянки — возможно, она принесла с собой воспоминания. Прежде чем прозвучало объявление о начале слушания, их взгляды пересеклись. У неё было решительное выражение лица. Агрессивно нахмуренные брови. Но ужасно болезненный вид. Когда она резко повернула голову, он уловил слабую рябь чар гламура, мерцающих на её лице. Впрочем, когда она стала двигаться по залу во время своей речи, он заметил такую же лёгкую рябь на всей её фигуре. Ему стало интересно, что она скрывает. — Это совершенно исключено, мисс Грейнджер! Голос одного из членов суда вывел его из оцепенения и отвлёк от наблюдения за Гермионой. Драко вернулся в реальность и попытался вслушаться в разговор. — Защищаемый вами обвиняемый совершил достаточно злодейств, чтобы не просто отправиться в Азкабан, но и получить поцелуй дементора… — Это просто абсурд! — грудь Гермионы вздымалась от активного дыхания. Она явно выходила из себя. — Драко Малфой не достоин ничего из перечисленного. Он не может считаться полноправным Пожирателем смерти, так как принял метку не будучи совершеннолетним. Он не смог убить ни одного человека за время войны. Я предоставила вам воспоминания: мои и Рональда Уизли о всех наших взаимодействиях с мистером Малфоем во время войны. Каждый раз он проявлял сомнения. В решающие моменты Драко находился на стороне сопротивления даже в большей мере, чем на стороне Пожирателей смерти. Именно мистер Малфой отказался опознавать Гарри Поттера во время его поимки в Малфой-мэноре, что выиграло для нас время и помогло сбежать. Именно благодаря Драко я смогла сбежать из заключения во второй раз. Он дал все необходимые нам сведения для завершения этой войны. Я не вижу причин заключать его в тюрьму за то, что он оступился в самом начале. Ведь даже это не было его выбором! — Мисс Грейнджер, ваша речь очень пламенна, и это действительно выставляет мистера Малфоя в выгодном свете, но, к сожалению, как нам известно по опыту прошлой войны и связанных с ней помилований, змея, даже маленькая, всё равно остаётся змеёй, — мужчина поднял руку ладонью вверх на открывшую было рот Гермиону. — Довольно. Судьбу мистера Малфоя решит голосование. Поднимите руку, кто согласен с тем, что мистер Малфой заслуживает поцелуй дементора. Когда вверх одновременно поднялись тридцать шесть рук из сорока восьми членов Визенгамота, у Гермионы подкосились ноги, и она упала на колени. Драко дёрнулся к краю клетки, загремев цепями, словно действительно мог ей помочь. Когда начали оглашать приговор, к ней подбежал Рон и помог встать. Она прижала ладони к лицу, и по тому, как тряслись её плечи, Драко решил, что она плачет. Уизли вывел её из зала. Всюду мелькали вспышки колдокамер. Этим же вечером его доставили в Азкабан. Поцелуй был назначен на конец ноября. Даже чтобы умереть, было необходимо выждать очередь из таких же смертников, как и он. Драко было страшно. И ужасно холодно. Он успел познакомиться с дементорами сразу же после попадания в камеру. Ужас, поселившийся в нём после первой встречи, был невероятно всепоглощающим. Всё время, пока дементор питался его эмоциями, Драко чувствовал леденящий душу холод, видел образ Нарциссы, содрогающейся под пытками Волдеморта, слышал её крики. У него начали трястись руки, а по ночам продолжали преследовать кошмары. Очень часто в них появлялась Гермиона. Всегда со слезами на глазах. В каждом его сне она была в таком же состоянии, в каком он увидел её после первого допроса. Изнасилованная и избитая. Очень скоро этот образ также стал частью ужасных встреч с дементорами. Больше всего на свете ему хотелось иметь хотя бы призрачный шанс на другую жизнь. Возможность просто жить, любить и не знать войны. Драко плакал, понимая, что этого у него никогда не будет. В день, на который был назначен поцелуй, по закону давалась возможность на свидание. Драко некого было звать. Всё это казалось насмешкой над смертниками. Даже если бы мог, он бы никогда и никого не позвал. Лучше уж умереть, не имея возможности вспомнить и увидеть. Не успеть ещё раз осознать, чего тебя лишают. Поэтому он испытал глубочайшее удивление, когда за ним пришёл стражник и повёл в комнату для свиданий. Там было пусто, если не считать двух авроров. Какое-то время Драко сидел в полнейшей тишине, пока не услышал голоса за дверью. — Вам придётся снять с себя все чары, таков порядок. — Я не могу! — Тогда вам будет отказано в встрече. — Прошу вас, можно я оставлю хотя бы эти? — Нет. Послышалось невнятное ругательство, а затем лязг затвора. Дверь в камеру отворилась, и в комнату вошла Грейнджер. На ней снова была огромная мантия — на несколько размеров больше, чем нужно. С капюшоном, отделанным мехом, она казалась очень тёплой. От удивления и шока Драко встал и сделал в её сторону несколько быстрых шагов, прежде чем его схватили авроры. — Вам не разрешается прикасаться к друг другу. Его грубо усадили обратно за стол. Драко всё так же смотрел на Гермиону. Он не мог оторвать глаз от её лица. Она похудела, под глазами залегли тени, а скулы стали практически такими же острыми, как и у него. Нос и щёки были красными от холода, а сама она выглядела чересчур бледно. И, несмотря на тёплую мантию, она дрожала. Возможно, от холода, а может быть, и от волнения. Гермиона перевела взгляд на стоящих у стены авроров и вопросительно вскинула бровь. — Всё это обязательно? Я знаю, что с другими пленниками такие меры не соблюдались. Те продолжали упрямо молчать. — Зачем ты тут? Гермиона переключила своё внимание на Драко. У неё заблестели глаза, и ему показалось, что она готова расплакаться. Она прошла к столу и села напротив него. Поток воздуха от её передвижений разрушил холод и могильный запах Азкабана сладким ароматом «Кроун Принцессы Маргарет». Любимой розы его матери. Ароматом, с которым у Драко ассоциировалось детство, счастье, дом и любовь. Гермиона Грейнджер пахла любимой розой его матери. Она пахла, как его амортенция… Осознание этого факта вкупе со всем, что несла в себе история их отношений, резануло по сердцу Драко гоблинской сталью. Стало невыносимо больно. Он почувствовал, как защипало глаза от подступивших слёз. Гермиона не ответила и посмотрела ему в глаза. Они были влажными у обоих, но ни одна слезинка не успела скатиться по их щекам. Грейнджер протянула руку на середину стола, Драко отзеркалил её движение, чем вызвал нервное подёргивание у стоявших позади авроров. — Прости… — она попыталась улыбнуться, но вышло ужасно. — Я пыталась. Так долго готовилась, столько раз просила перенести твоё дело, чтобы точно быть готовой. Я… Они просто давали мне ложную надежду, хотя сами заранее знали исход. — Неважно, — он сократил расстояние между их ладонями так, что почувствовал её тепло, практически прикоснулся. — Ты не должна была делать даже этого. Я очень благодарен тебе, Гермиона. Ты сделала даже больше, чем могла бы. Но я искренне верю, что заслужил свой приговор. Меня не пугает такой исход. Тебе не стоит переживать обо мне. — Как скажешь, — она была удивительно покорной. Драко лгал. Он боялся. Отчаяние и сожаление бурлили в нём, не давая покоя. Он надеялся, что сможет отделаться заключением. Пускай даже десяти- или пятнадцатилетним. Он мечтал, что ему просто позволят пройти испытательный срок. Даже был готов отказаться от магии, но он хотел жить. Он мечтал жить. Любить. Быть счастливым. Но Драко не хотел говорить Гермионе ничего из этого. Эта непонятная связь, которая образовалась между ними, как только он увидел её на полу камеры, была нерушимой. Тогда он не понял, почему и зачем. Сегодня, когда он ощутил её запах, в его голове всё прояснилось. Это абсурд. Это невозможно. Но Гермиона Грейнджер была его истинной омегой… И, в отличие от Драко, она поняла всё и сразу. В тот момент, когда он присел перед ней на корточки в камере подземелья своего дома. Комната снова погрузилась в тишину. Изредка, словно сквозь толщу воды, до их ушей доносились крики заключённых и вой ветра. Но всё это казалось настолько далёким и холодным по сравнению с тем, что происходило внутри комнаты для свиданий. За маленьким столом. Между ними. Без слов. Во взглядах, устремлённых друг на друга. — Если бы мог, что бы ты изменил? — первая слеза всё же скатилась по её щеке. — Хм, — Драко усмехнулся и постарался придать своему голосу бодрости: — Слишком многое, Грейнджер. Ему хотелось переписать всю свою жизнь. Единственное, что он хотел бы оставить нетронутым — Нарциссу. О лучшей матери нельзя было и мечтать. Хотя он хотел бы, чтобы Гермиона всё так же была его истинной омегой, но их встреча состоялась бы при других обстоятельствах. Ведь лучшей ведьмы на эту роль нельзя было и придумать. Решительная, умная, острая на язык, отважная и такая добрая. Она смогла бы справиться с его характером. Величины её сердца хватило бы на все его недостатки. Как бы Драко хотел быть её другом, знать и вызвать доверие ещё до момента, как Гермиона раскроется омегой… Доверительные, здоровые отношения. Семья. Дети. Несбыточные мечты. От мысли о возможных детях с Гермионой стало больно. Ему было девятнадцать, он стоял на пороге самой ужасной смерти в мире волшебников, но смел мечтать о счастье и детях с омегой, которая никогда бы не принадлежала ему, даже если бы обстоятельства сложились по-другому. Гермиона фыркнула и вытерла слёзы. Она убрала руку со стола и спрятала её под мантию. Непонятное движение, словно она гладила свой живот. — Пожалуй, я бы тоже многое изменила… — она закусила губу и посмотрела ему в глаза. — Ты когда-нибудь думал, как назвал бы сына? — Скорпиус, — Драко ответил, хоть вопрос и показался ему глупым в этих обстоятельствах. — Скорпиус Гиперион Малфой. Смех Гермионы разнёсся по камере, прыгая по стенам, словно солнечный зайчик. — По-моему, звучит очень даже круто, Грейнджер! — Драко не выдержал и тоже рассмеялся. — Я готова поспорить, Малфой, — они улыбались, смотря друг другу в глаза. — Это традиция семьи Блэк. Думаю, что мама хотела бы, чтобы я придерживался её, даже будучи Малфоем, — при упоминании Нарциссы веселье, на секунду поселившееся между ними, исчезло. Дверь в комнату распахнулась, и вошёл сопровождающий, который привёл сюда Гермиону. — Ваше время вышло, прошу на выход. У Драко скрутило живот, и задрожали руки. Он сразу же постарался спрятать их за спину, но Гермиона успела заметить этот жест. В её глазах вновь появились слезы. — Могу я сопроводить его на казнь? — голос звучал настолько обречённо, что строгость во взгляде охранника исчезла, и он кивнул. Плечом к плечу, в нескольких сантиметрах друг от друга они вышли из комнаты для свиданий и пошли по направлению к камере для смертных приговоров. Драко чувствовал аромат Гермионы. Он одновременно придавал ему решительности и тут же отнимал её. Пронизывающий до костей ветер не стихал даже в коридорах. Мантия Гермионы прилипла к ней от наиболее сильного порыва, обрисовывая её фигуру. На границе периферического зрения Драко уловил у неё под грудью несвойственный стройному женскому телу шар, спрятанный под одеждой. Сам не понимая, что делает, он вскинул руку и распахнул полу её мантии. Тёплый вязаный свитер был туго натянут на округлом и высоком животе. Драко прижал к нему ладонь, и практически в это же мгновение его схватили сопровождающие авроры. Но прежде чем они успели оттащить его от неё, он почувствовал рукой слабый, еле заметный толчок. Грейнджер была беременна. Драко попробовал вырваться из хватки авроров. Он не мог расстаться с ней сейчас. Но они упрямо продолжали тащить его в противоположную сторону — к камере с дементорами. — Стойте! — Гермиона закричала и кинулась к нему, но её схватил сопровождающий их стражник. Дальше всё происходило настолько быстро, что Драко не был уверен в том, что видел. Гермиона ударила удерживающего её мужчину в пах и, достав палочку из-за пазухи, бросила в тащивших его авроров заклинание подножки. Драко упал вместе с ними, но приземлился сверху, что дало ему возможность встать и кинуться навстречу Гермионе. Она бросила связывающее заклинание в лежащих на полу мужчин и прыгнула в объятия Драко. — Грызи, Малфой! Губы Гермионы накрыли его рот. Драко подумал, что ведьма хочет его поцеловать, но она лишь протолкнула ему в рот конфету и в следующий же момент отскочила на расстояние вытянутой руки. Драко понял, что она хотела сделать. Он даже представить боялся, чем это могло ей грозить. Поэтому он хотел достать конфету изо рта. Он прокатил леденец на языке и зажал между зубами. Пока он поднимал руку ко рту, Гермиона замахнулась и ударила его кулаком в челюсть снизу-вверх. Конфета треснула. И в следующий миг Драко почувствовал, как невидимый крюк подхватил его за живот и унёс прочь. Последним, что он увидел, была улыбающаяся Гермиона с блестящими от слёз щеками и схвативший её охранник, который успел оправиться от болевого шока. Приземление вышло буквально выбивающим дух. Драко упал на спину с такой силой, что на долгие, долгие десятки секунд забыл, как дышать. В лёгких не осталось воздуха. Грудную клетку свело и скрутило спазмом, а позвоночник прострелило острой вспышкой боли. Драко лежал на промозглой земле, на него падал снег, а потом то, что было в карамели, начало резко увеличиваться. Пришлось перевернуться на бок и выплюнуть остатки конфеты. Предметы, которые были спрятаны в леденце, стремительно возвращали себе свой прежний размер. Так совсем скоро перед Драко лежал ворох мужской зимней одежды, обувь — всё магловское. Какой-то непонятный маленький блокнот в бордовой обложке с золотым орлом, пластиковая карта, связка ключей, шкатулка изумрудного цвета, дневник и записка. Драко сел и сразу же взял в руки маленький клочок пергамента. Развернул его и начал читать, держа бумагу трясущимися пальцами:

Драко,

не ищи, не пробуй и даже не думай возвращаться в волшебный мир!

Всё, что тебе нужно на первое время, я собрала.

В дневнике есть подробные инструкции, как выжить в мире маглов.

Также среди вещей ты найдёшь шкатулку своей матери.

Воспользуйся её содержимым и сразу же сведи метку.

Не заставляй меня пожалеть об этом.

Спасибо за всё.

Гермиона

Драко перечитал послание десяток раз, прежде чем закричать от переполняющих его эмоций. Он выбросил записку под ноги и заплакал, пряча лицо в коленях. Снег продолжал неспешно падать, заполняя всё окружающее его пространство пушистым белым ковром. Драко понимал, что никогда не сможет её забыть. Она дала ему шанс на новую жизнь без оговорок на прошлое. Спасла его от самого ужасного, что можно было себе представить. Он никогда не сможет забыть Гермиону Грейнджер. Самую смелую и отчаянную ведьму, которую он знал. Ведьму, укравшую его душу и сердце. И Драко точно знал, что он никогда и ни за что не позволит ей пожалеть об этом решении. Он проживёт свою жизнь без призраков прошлого, гнёта вины и неправильных решений. Он сделает всё, чтобы шанс, который она ему подарила, был оправдан сполна. Он никогда не сможет её забыть. Гермиона Грейнджер навсегда останется в его сердце…