Инсценированный Суд

Как и следовало ожидать, это наконец произошло. Еще некоторое время назад Чонгук, лениво готовясь к очередному тесту по психологии, все же не смог не отвлечься на вопрос о том, когда же все дойдет до того, что Тэхен заставит его по полной возбудиться во время суда, превращая все его предыдущие стояки на занятиях в детскую шалость. Ведь все в их отношениях шло по нарастающей, так что, как бы ему ни хотелось игнорировать такие мысли, делать вид, что подобной вероятности не существовало, было бы довольно глупо. Поэтому с замиранием сердца Чонгук продолжал внимательно вглядываться в лицо Тэхена, когда они оставались наедине, пытаясь угадать, когда же хен решит перейти к более вызывающим действиям. И теперь он наконец получил ответ на свой вопрос. Сегодня. Сегодня Тэхен сделает его таким болезненно твердым, что даже широкая судейская мантия не спасет его от того, что все наверняка узрят его позор. Бесконечный настолько, что Чонгук, пожалуй, добровольно вписался бы в ту группу лиц, которая исчезла после активации Таносом камней. Уж лучше было безвременно почить, чем наблюдать в оставшиеся полтора года учебы ехидные — и это еще в лучшем случае — взгляды одногруппников. Хотя такая новость наверняка бы разлетелась и за пределы их потока. И это еще при условии, что их декан сжалится над ним, а не решит прогнать его кнутом по пути искупления. Он никогда не был особенным фанатом Серсеи, но в момент ее такой прогулки ему отчего-то стало ее невероятно жаль. И повторить этот подвиг он уж точно не хотел. Конечно, у него и прежде вставал прямо на заседании. В конце концов иначе и быть не могло, когда Тэхен весьма активно и целенаправленно работал именно в этом направлении, совершенно не скрывая своих низменных намерений. А тот факт, как выяснилось, что он, Чонгук, был невероятно, до ужаса, настолько, что становилось стыдно за себя, совершенно слаб перед абсолютно любым Тэхеном, давало его хену просто неограниченный простор для действий, результат у которых был неизменно один. И все же прежде это всегда было возбуждение, которое он был в состоянии… Контролировать? Перебороть? Пасмурно оглядывая аудиторию со своего возвышения, Чонгук думал, что, выбрав один из этих двух вариантов, он бы слишком польстил себе. Потому что на контроль то, как он справлялся с атаками Тэхена прямо на парах, походило довольно отдаленно. И все же сегодня… То, что придумал для него Тэхен… Это точно было за гранью его возможностей. Конечно же, хуже всего было то, что он согласился на все добровольно. Впоследствии он, разумеется, неоднократно спрашивал себя, чем вообще надо было думать, чтобы так легкомысленно распорядиться собственным будущим? Ведь его мама, большая часть его родственников, его зачетка, даже Чимин, когда находился в хорошем расположении духа, все они упрямо твердили о том, каким умным, а иной раз даже и мудрым он был не по годам. Каким ответственным он был, целеустремленным, последовательным, рассудительным, благоразумным и еще очень много каким. И все эти его невероятные качества умудрились за мгновение вылететь куда-то в трубу, чтобы на высказанное Тэхеном, невинно хлопающим ресницами, предложение он согласился с широкой улыбкой и яростно кивая головой, будто даже и не осознавая сути сказанного его хеном. И все же жестокое осознание собственной безмозглости не могло не настигнуть его, когда, стоя в кабинке мужского туалета их университета перед парой с судом, Чонгук, извернувшись странным образом, пытался максимально бесшумно протолкнуть в себя все шесть анальных шариков на обильно смазанной лубрикантом цепочке, пока в помещение то и дело врывался кто-то из студентов. Мог бы он хоть когда-нибудь предположить, что настанет день, когда он докатится до подобного? Ну не то чтобы он прям совсем такого не допускал никогда-никогда. Было слегка неловко признаваться себе в этом, ведь родители уж точно не так его воспитывали. Но отличайся он действительно образцовым поведением, он бы, вероятно, все-таки смог отказать Тэхену, не позволив переступить через его принципы, раз уж они договорились быть честными друг с другом во всем, что касалось секса. Ну а раз уж мифические принципы переступились так, что он даже и не заметил этого, сосредоточившись на совершенно очаровательно выглядящем с этими его бровками домиком Тэхене, то неутешительные выводы о качестве — да и вообще наличии — его благопристойности напрашивались сами собой. И тем не менее неловко было очень. Так что Чонгук только все нервничал и ерзал, пытаясь устроиться в своем судейском кресле поудобнее, когда час расплаты наконец настал. В итоге, правда, достигая обратного эффекта, когда с каждым новым движением он лишь сильнее раздражал и без того уже довольно чувствительные стенки. Но все равно никак не мог успокоиться, не уставая задаваться вопросом почему. Потому, что было страшно представить, что будет, стоит ему несдержанно пискнуть чуть громче допустимого? Или потому, что желание нащупать эту грань, а потом аккуратно пройтись по ней, едва балансируя на цыпочках, разгоралось в нем все ярче и лишь усиливалось от каждого брошенного на него довольного взгляда Тэхена, который сегодня сидел почти напротив него, занимая место истца?.. — Прошу прощения за опоздание! — в мигом притихшую аудиторию стремительными шагами вошел преподаватель Чхве, немного отвлекший Чонгука от его тщетных попыток усесться так, чтобы хотя бы пару минут провести в спокойствии. — Давайте поскорее начнем. И заранее предупреждаю, что, возможно, нам придется задержаться на перемену. Если не участвуете в процессе и срочно нужно будет выйти на перерыв, не спрашивайте и выходите, пожалуйста, тихо. Все, начинаем, — спешно доставая из кейса блокнот для записей и ведомость посещения, командовал профессор Чхве, привычно устраиваясь в углу кабинета. — Профессор! Простите, профессор, — раздался звучный мужской голос из конца аудитории, на который все обернулись. — В чем дело? — Профессор, сегодня на суде в роли ответчицы должна была участвовать Шин Юна. Но она буквально сегодня утром написала старосте, что заболела и не сможет прийти. Поэтому, если вы не будете против, я бы хотел выступить вместо нее, чтобы не срывать пару. — Вы уверены, что достаточно подготовлены для процесса, господин Ким? — поправляя указательным пальцем очки на переносице, уточнил преподаватель Чхве, глядя на Ким Югема, с которым сейчас вел диалог. — Если нет, лучше его отложить. Можем сегодня с вами изучить полезные видеоматериалы. Пригодятся вам на экзамене. — Да, конечно, профессор, — тут же, будто бы нетерпеливо, кивнул Югем. — Юна попросила меня ей немного помочь с этим выступлением, так что я хорошо знаю ее легенду. — Что ж, хорошо. Тогда давайте приступим. И наблюдая за тем, как Югем выходил в центр аудитории, Чонгук гулко сглотнул. Приплыли. Хотя он-то к концу пары, очевидно, скорее всего захлебнется и утонет. В смеси из собственных стонов и слюны. Потому что Тэхен против Югема?.. Против Югема, который, может, и действительно походил на рохлю, но, судя по мстительной полуулыбке и прищуренному взгляду, обладал достаточно хорошей памятью, чтобы запомнить все нелицеприятные фразы Тэхена дословно с их недавнего суда и теперь как следует отыграться на нем. А выражение лица Тэхена, максимально непроницаемое и безэмоциональное, довольно отчетливо орало свидетельствовало о том, что тот был на все сто готов к внезапной атаке. И именно ему, Чонгуку, выпала честь рассудить этих двоих? Обреченно прикрыв глаза, Чонгук коротко вздохнул. Ясно. Сегодня Тэхен от него точно живого места не оставит. — Судебное заседание объявляется открытым, — принялся довольно ровно зачитывать стандартное начало Чонгук, отчего-то не чувствующий себя слишком обеспокоенным самим ходом сегодняшнего процесса. Наличие в его заднице анальной цепочки, которая могла заработать в любой момент, так как пульт управления, конечно же, находился у Тэхена, было куда более насущной проблемой. Так что он предпочитал не распыляться на все сразу и сосредотачивался на том, чтобы с первого же слова контролировать свой голос, у которого еще будет тысяча и одна возможность подвести его. — Слушается дело по иску господина Хан Минхо к госпоже Хан Суен о расторжении брака, разделе совместно нажитого имущества и решении вопроса о месте проживания их несовершеннолетнего сына Хан Дэгу. Истец, вы поддерживаете свои исковые требования? — завершил свою небольшую речь Чонгук, подозревая, что на этом же закончилось и его спокойствие. — Да, ваша честь, — мигом откликнулся совершенно расслабленный Тэхен, будто заранее знавший, что победа достанется именно ему. — Ответчик, вы признаете исковые требования? — уточнил Чонгук, параллельно думая о том, что такого безжалостного мог бы придумать для него Тэхен на этот раз. Конечно, судья на их процессах всегда должен был выносить решение, опираясь на все услышанное в ходе заседания, а не на собственные представления о том, чем именно следовало завершиться делу. Поэтому, если позиция Тэхена окажется достаточно убедительной, безусловно, ему придется вынести вердикт именно в его пользу. И все же, зная материалы слушанья в общих чертах, Чонгук несколько сомневался в том, что все закончится так. И потому пытался заранее придумать какие-то варианты, чтобы не оказаться слишком ошарашенным тем, что ему в итоге предложит хен. — Я согласна на расторжение брака, ваша честь. Да мы давно уже и не живем вместе, чтобы за него держаться. Хотя… — по тому, как Югем насмешливо стрельнул взглядом в сторону Тэхена, Чонгук тут же понял, что, похоже, веселье начнется буквально с первых же секунд. — Там всегда держаться было не за что. Если вы понимаете, о чем я, — Югем наигранно хихикнул, а Чонгук подумал, что вообще-то как раз прекрасно понимал, о чем шла речь. Наверное, — во всяком случае он на это очень надеялся, — лучше, чем любой из присутствующих в аудитории. И… вообще-то он мог бы поспорить с Югемом по поводу справедливости такого утверждения. — Но. Делить с этим, — Югем ткнул указательным пальцем в Тэхена, — имущество я не собираюсь! И уж тем более не собираюсь отдавать ему сына. Ваша честь, да вы посмотрите на него! На лицо его взгляните! Типичный нищеброд с амбициями Джонни Деппа. Ну чему такой может научить ребенка?! Услышав обращенное к нему предложение, Чонгук не смог устоять и все же мельком, пока Югем продолжал что-то воодушевленно вещать, взглянул на Тэхена, которого вообще-то собирался по возможности игнорировать, чтобы развалиться на куски хотя бы не через пять минут после начала суда. И… Открытый лоб Тэхена, его растрепанные черные волосы, острые ключицы, видневшиеся в широком вороте белой футболки, и небрежно накинутый сверху бежевый кардиган, сквозь который довольно отчетливо проступали его широкие округлые плечи… Что ж, подержаться там все же точно было за что. — Суд переходит к заслушиванию объяснений сторон, — проговорил Чонгук, когда Югем наконец завершил свои бурные излияния, и аккуратно придвинулся чуть ближе к краю кресла: в положении стоя он как-то и не обратил на это внимание, но теперь, когда он сидел и фактически давил всем своим весом на силиконовые шарики внутри него, от нахождения в одном положении точки, куда особенно плотно упиралась игрушка, начинали ныть и требовать более активной стимуляции, чего он ну никак не мог допустить настолько скоро. Вот ближе к концу пары… — Истец, изложите вашу просьбу суду. — Благодарю вас, ваша честь, за предоставленное слово, — с несвойственным ему подобострастием заговорил Тэхен, но Чонгук и бровью не повел. Он был наивным, а не совсем дурачком. И Тэхену стоило постараться куда больше, если он действительно хотел переманить судью на свою сторону. — Начну с первого. Развод. Не думаю, что стоит это отдельно уточнять, но. Вы же слышали, что и как говорит эта женщина. Держаться ей было не за что. Ага… Не стану опускаться до ее уровня и говорить, что, возможно, не стоило тогда обзаводиться в свое время ведром. Это, ну вы понимаете, не самая необходимая, и я бы сказал, не самая удобная вещь в быту. Узкие емкости, на мой взгляд, выглядят куда эстетичнее. Да и в использовании куда приятнее, — Чонгук инстинктивно сжался вокруг перекатывающихся внутри него шариков. — Но опустим это. А как же душа, ваша честь? В какой момент человечество вновь вернулось к первостепенности животных инстинктов, забыв о том, насколько на самом деле важна душа? Искренняя, чистая, непорочная. Для меня как для художника, творческой личности она имеет огромное значение. Как вы должны были успеть понять, эта женщина, — Тэхен демонстративно фыркнул, — просто неспособна разделить подобные чувства. Но я наконец встретил ту, которая может. Мою музу, мою вдохновительницу… — Ага. Третий размер ее души тебя наверняка особенно вдохновляет, — влез в монолог Тэхена Югем. — Ваша честь, не слушайте вы его! Он мне такую же лапшу на уши годами вешал. Душа для него важна. Пфф. Да он слово-то такое небось только с утра в словаре сегодня вычитал. — Ответчик, соблюдайте, пожалуйста, порядок выступления в суде, — вмешался Чонгук, заодно незаметно помотав головой из стороны в сторону, на самом деле благодарный Югему за то, что тот не удержался от колкости. Потому что в том, что так плавно и тягуче заливал им всем в уши Тэхен, он умудрился потеряться буквально с первых же секунд, не особенно вдумываясь в смысл сказанного. Стимуляция от пока еще находящихся в покое шариков слишком идеально сочеталась с глубоким, мягким голосом Тэхена, чтобы у него были шансы сохранять самообладание, так что он мог думать только о том, насколько эстетично будет выглядеть для хена после полуторачасовой атаки на его простату. — Истец, а вас я попрошу воздержаться от пространных рассуждений. Отвечайте на заданный вопрос по существу. — Прошу прощения, ваша честь, — покорно согласился Тэхен, и Чонгук даже на секунду поверил, что не он внезапно оказался главной целью его хена на сегодня. Ну а спустя еще пару секунд он все же сообразил, что, в отличие от него, Тэхен был достаточно многозадачным, чтобы успеть опрокинуть сегодня абсолютно всех. — Когда мы с Суен женились, у нее уже была дочь от первого брака. И на нее я не претендую, хоть и очень люблю малышку Сынен. Но Дэгу… Это мой единственный сын. Продолжатель моего рода. Подумайте сами, что из него вырастет, если оставить его рядом с этой наседкой, которая ему весь мозг своим кудахтаньем выклюет? Ребенку нужен отец, мужское воспитание. И его своему сыну могу обеспечить только я, — гордо завершил свой пассаж Тэхен. — А какие притязания вы имеете в отношении имущества? — спросил Чонгук, игнорируя необходимость сделать замечание Тэхену за его не самые уместные высказывания. Даже если преподаватель Чхве что-то там настойчиво записывал в свой блокнот, Чонгук все еще не видел в этом никакого толку, ведь абсолютно всем в кабинете было очевидно, что эти двое, Тэхен и Югем, успеют сцепиться еще раз сто за сегодня. И Чонгук уж точно не считал себя тем, кто должен был вмешиваться во что-то настолько неотвратимое. А вот оттянуть момент включения цепочки ему его снисходительность могла и помочь. — За период нашего брака был приобретен частный дом за городом, трехкомнатная квартира в черте города и машина Chevrolet Captiva 2008 года. Также мне известно, что у моей жены имеется достаточно крупная сумма на счете. В районе сорока тысяч евро. И то, что сын останется со мной, вовсе не означает, что Суен не должна принимать участие в его воспитании. Она может помогать сыну деньгами. Этому я препятствовать не стану. — А харя у тебя не треснет?! — взъерепенился Югем, едва Тэхен закончил озвучивать свои измышления, которые даже продолжавшему елозить в кресле в поисках наиболее безопасного положения Чонгуку показались излишне амбициозными. — Ну у тебя ж не треснула столько жрать за эти годы, — пожал плечами Тэхен, привычно разваливаясь на своем стуле. — Ответчик, истец, соблюдайте порядок в суде, — не выдержав, стукнул молотком Чонгук, предпочтя не дожидаться, пока эти двое вцепятся друг другу в глотки. И он медленно сглотнул, когда Тэхен немедленно вперил в него внимательный взгляд, заодно запуская руку в карман, где, похоже, прятал пульт от игрушки. — Истец, скажите, а сколько фактически вы уже не живете с супругой вместе? — задал новый вопрос Чонгук, пытаясь сыграть на опережение. — Уже около четырех лет, — растягивая слоги, ответил Тэхен, так и не вытащив руки из кармана, словно раздумывая, заслуживал ли Чонгук последний шанс. — Но попрошу учесть, что с ней один год сразу за два шел. А то и за три, — Тэхен негодующе взмахнул руками, слишком увлеченный своим выступлением, и Чонгук тихо выдохнул. Его лоб от одного только предчувствия беды покрылся испариной, в то время как его член даже без активной стимуляции предстательной железы уже подавал признаки жизни, и представлять, что с ним станет, когда терпение Тэхена все же иссякнет… — Ведь вы же понимаете, что в комплекте с ней шла еще и ее мамаша с приветом? Конечно, тут удивляться нечего, чего Суен такой ненормальной вышла. — А ведь мама говорила мне, что от тебя ничего хорошего я не дождусь! — запричитал Югем с такой готовностью, что Чонгук, пытавшийся незаметно поправить ширинку брюк под мантией, даже подумал, что тот, возможно, как-то поспособствовал тому, чтобы Юна заболела и чтобы оказаться самому на ее месте сегодня. — Может, ты лучше расскажешь суду, как моя мама приезжала за тобой в вытрезвитель? Как из обезьянника тебя забирала? Нет? Этими подвигами похвастаться не хочешь? — Да уж лучше в клетке сидеть с кучей прокуренных мужиков, от которых перегаром несет, чем рядом с твоей долбанутой семейкой! — зашипел в ответ ему Тэхен, заставляя Чонгука в который раз озадачиться, а не на актерском ли они все учились. Сам-то он никогда не был хорош в подобной импровизации. Он выглядел убедительно, когда ему в напарники доставался кто-то такой же педантичный, как и он сам. Чтобы он мог четко следовать выработанному плану, не упуская из виду никаких деталей. Но такие вот спектакли всегда выбивали его из колеи, и он всегда вел себя забавно заторможено, стоило его оппоненту начать выводить его на обсуждение несколько сторонних предметов. И даже зная о некоторой неприязни этих двоих друг к другу, которая тянулась, по слухам, еще с первого курса, он все равно не мог не восхищаться в определенной степени тем, с какой естественностью они оба вели себя в постоянно меняющихся условиях. — Ты откуда знаешь вообще? Может, я специально туда сбегал, чтобы хоть немного прийти в себя после общения с вами? Да кто угодно бы свихнулся с такими родственничками! — Да-да, давай, сваливай всю вину на моих родных, которые из тебя, скотины, человека сделать пытались. И ваша честь, — Чонгук облизал пересохшие губы, когда резкий голос Югема заставил его отвлечься от очередных далеко идущих представлений о том, что будет с ним, наверняка уже разомлевшим от слишком долгой стимуляции и совершенно покорным, когда они с Тэхеном останутся наедине. Постепенно плавясь от ощущения растяжения вокруг не слишком мелкой игрушки, Чонгук был склонен видеть непрозрачные намеки практически в каждом слове Тэхена, и теперь он не мог не улыбаться самыми уголками губ, слушая слова его хена о том, что тот сбегал к мужику — которым Чонгук гордо мнил себя, — чтобы отдохнуть от всех вокруг. Это в крайней степени льстило ему. — Прошу обратить внимание на слова моего муженька о том, как ему приятно проводить время рядом с мужиками! Об этом он ведь не просто так вспомнил. Думаю, у него есть они. Ну, эти самые наклонности. И вы отдадите такому человеку моего сына? — от грозного вида Югема Чонгук мелко вздрогнул и тут же пожалел об этом, когда шарики внутри него вновь задвигались, отдаваясь напряжением в слегка поджавшихся яйцах. — Эй! — к огромному счастью Чонгука, Тэхен вскрикнул так громко, что его предательски вырвавшийся всхлип остался незамеченным. — Ты что такое несешь вообще?! Еще скажи, что я к родному ребенку приставать стану! Ты там совсем от одиночества поехала крышей, что ли? — Я же говорю, ваша честь, — продолжил как ни в чем не бывало Югем. — Да кто знает, что он с Дэгу делать собрался. Художник хренов… Вы бы на картины его посмотрели. Сплошной стыд и разврат. — Это называется стиль ню, дура, — Тэхен закатил глаза и шумно вздохнул. — Иди термины поучи, прежде чем тут выступать и позориться. И вообще, это искусство. Не все способны думать только одним местом. Хотя… Ну ладно. Ты так-то тоже двумя: тем самым и животом своим безразмерным. Какая потрясающая у тебя везде вместительность. А еще… — Тихо! — наконец рявкнул Чонгук, который и сам не знал, что вообще так умеет. За всю жизнь ему как-то ни разу не довелось кричать во все горло. Разве что в тот раз, когда его подцепил тот высокий, широкоплечий баскетболист в ночном клубе… Но это пора было заканчивать. Аудитория следила за перепалкой одногруппников с небывалым оживлением, так что сам он, слишком занятый вопросом сохранения собственного достоинства и не слишком привычный к роли судьи, слегка терялся во всем происходящем. Но пора было все прекращать. А спустя еще секунду он наконец почувствовал это: шарики завибрировали внутри него. — Я выношу вам обоим предупреждение, — процедил Чонгук, от которого все явно ждали какого-то продолжения и который слишком часто моргал, пытаясь справиться с желанием плотно зажмуриться и тихо заскулить, переживая первые мгновения обрушившихся на него ощущений. — Вы находитесь в зале суда. Так ведите себя соответствующе, — подразумевалось, что это должно было прозвучать грозно, но по насмешливому взгляду Тэхена и его кривой усмешке, Чонгук, который только все сильнее впивался ногтями в подлокотники своего кресла, молясь, чтобы никто не услышал тихую вибрацию, отчетливо понимал, что он совершенно точно, как обычно, провалился во всех своих попытках. — Истец, ответьте, пожалуйста, максимально коротко, — все же стойко продолжил Чонгук, после того как откашлялся. — Перечисленное вами имущество было нажито до четырехлетнего перерыва в ваших отношениях с женой? — по усилившейся внутри него вибрации, он мигом понял, что вопрос Тэхену не понравился. — Частично, — скривившись, все же ответил Тэхен. — Часть до перерыва и часть во время него. — В таком случае уточните, пожалуйста, какая часть была приобретена до фактического разрыва? — едва договорив, Чонгук тут же прикусил кончик языка: капля смазки начала свой неторопливый путь по уретре к головке. И ведь это была только вторая из пяти скорость игрушки… — Наша дача и квартира. И… Наверное, тысяч десять евро? — Тэхен прозвучал крайне неуверенно. И Чонгук — ужасно довольный — не сомневался, что так было только по одной причине: его хен был слишком занят созерцанием дела рук своих. В буквальном смысле. — Ваша честь, — в разговор вмешался Хивон, который сегодня выступал защитником Тэхена и присутствие которого, впрочем, для всех оставалось практически незамеченным. Чонгук и сам забыл, что вообще-то и у истца, и у ответчика сегодня имелись представители. Зато его радовало, что на фоне такой пассивности Хивона и Донгюна он, наверное, для преподавателя Чхве выглядел все же не так уж и провально. — Также хотелось бы отметить, что, несмотря на фактическое прекращение семейных отношений между истцом и ответчиком, мой подзащитный поддерживал связь с семьей. Так, например, он помогал ответчику с покупкой машины. — Помогал? — у пытавшегося промямлить хоть что-то за время заседания Хивона не осталось ни шанса с таким сопротивлением. — Это вы так называете одолжение, которое он мне сделал, когда пошел со мной в салон, чтобы все время пялиться в декольте уборщицы, которая там полы мыла, вместо того чтобы машину проверять? Милый, прости, и как я не подумала тебя еще тогда поблагодарить. Спасибо! — Это стиль ню! Сколько раз тебе объяснять? — возвел глаза к потолку Тэхен. — Ваша честь, ну скажите ей! Это же просто невозможно! Как ей детей доверить можно? Она им темы из учебников, наверное, по пять раз пересказывает, чтобы самой хоть три слова разобрать. Краем уха Чонгук, сцепивший зубы плотнее, когда первая капля смазки, пощекотав напоследок слегка опухшую головку, наконец намочила его белье, уловил, что Югем тут же принялся что-то там кричать в свою защиту. Но от не слишком быстрых, зато довольно настойчивых вибраций, его вдруг так разморило, что он сумел удержать себя у края пропасти только мыслями о том, что с ним Тэхен никогда себя так не вел. В последнее время его хен становился с ним чуть менее аккуратным и куда более раскрепощенным, но все же ни в одном его действии Чонгук все еще не чувствовал желания доминировать и удовлетворять свое чувство превосходства. Нет. Тэхен, даже если язвительно шутил и с явным удовольствием занимался тем, что мучил его — как сейчас, — доводя до едва выносимого уровня возбуждения, все еще был настолько мягким по отношению к нему, что было в целом сложно поверить в то, что такой парень, шумный, наглый, временами хамоватый, явно не испытывающий проблем с самооценкой, мог вообще хоть с кем-либо быть таким. И то, что Тэхен вел себя так именно с ним… Если бы он не находился в аудитории на практически пятьдесят человек, он бы точно застонал от того, насколько невероятным было это осознание. Даже лучше всех шести шариков, дотошно массирующих его стенки. — Ответчик, так вы утверждаете, что не против расторжения брака? — продолжил задавать вопросы Чонгук, когда вибрация в его заднице внезапно прекратилась, как и накаленная перепалка между супругами. То есть он настолько отвратительно выглядел, что Тэхен решил сжалиться над ним?.. — Уважаемый суд, я не против расторжения брака. Да и вообще, назвать браком то, что у нас было, очень трудно, — скорбно вздыхая, ответил Югем. — Тянула на себе этого, как могла, и… И поэтому я категорически против того, чтобы сын остался с ним. Опустим его крайне сомнительные наклонности, раз уж меня тут с моими опасениями никто всерьез, похоже, воспринимать не собирается. Но, ваша честь, на что он моего сына растить будет? На мои деньги, которые он так любезно позволил мне ему ежемесячно отдавать, чтобы он продолжал делать ничего, но тешил свою мужскую гордость, что у него есть продолжатель рода и наследник? Просто смешно, — недовольно скривился Югем. — Наследник чего? Каких-то каракуль? — Если не понимаешь суть искусства, так хоть не ори об этом на каждом углу, чтобы все тут поняли, какой у тебя уровень культуры. Отсутствующий. — По той же причине я категорически против раздела имущества, — уперев руки в бока, проговорил Югем, игнорируя очередной выпад Тэхена. — Потому что это еще смешнее. Все, что у меня… у нас было, все это я заработала сама. Пока он все только дома сидел и что-то там пытался изобразить. На все просьбы найти уже нормальную работу, ответ всегда был один: я не хочу горбатиться по сто часов в сутки за копейки. Но, дорогой мой, может, тогда нужно было образование нормальное получать? Искусством много не заработаешь. Нет, конечно, — Югем приложил руку к сердцу, и Чонгуку, теперь старавшемуся не шевелиться, чтобы не раздразнить раскаленные нервы, на мгновение показалось, что Тэхен сейчас точно чем-нибудь стукнет его. — Если обладать талантом, то наверняка все возможно. Ни в коем случае не принижаю действительно способных людей. Но мы-то тут про тебя говорим. Ни черта за все годы мне не помог! — Я помогал! — воскликнул Тэхен, хлопая ладонью по столу, заставляя Чонгука закатить глаза на очередной виток их перепалки с Югемом. Ну, или он сделал это из-за того, как один из шариков, перекатившись от его неосторожного движения, слишком плотно надавил на его простату. В любом случае Чонгук был рад, что в отличие от него, все остальные присутствующие в аудитории с увлечением и смехом наблюдали за грызней сегодняшних участников процесса, не отвлекаясь на то, чтобы уделять внимание ему, пока он был занят тем, что придумывал способ, сдвинуть нежную головку чуть в сторону от грубого шва брюк, несильно задев ее при этом. Вот о чем стоило снимать следующую часть франшизы «Миссия невыполнима». — Ага, конечно. Ври больше, — продолжал между тем Югем, очевидно довольный некоторой безучастностью их сегодняшнего судьи. — Каждый день ныть, что я поздно домой возвращаюсь с работы и не успеваю наготовить тебе сто блюд на завтра, — это не помощь, если ты вдруг не в курсе. А в последние четыре года так и тем более пропадал фиг знает где. — Я был на нашей даче. А то ты не знала. И рисовал там картины. Мне нужно было уединение, чтобы пришло вдохновение! С тобой же этого не дождаться было! Мусорку на стол не ставь, — начал причитать Тэхен, пародируя интонации Югема, чем рассмешил даже Чонгука, который как раз покрепче цеплялся пальцами за стол, чтобы не терять связь с реальностью, — тряпкой для обуви туалет не протирай, упирать ручку швабры в полотенца для рук не смей. Как будто я не человек свободный, а питомец какой-то! Не жизнь, а сплошной свод правил, чего делать нельзя. А знаете, что она на холодильник повесила как-то раз, пока меня дома не было? Не жрать! Как будто холодильник нужен, чтобы в него смотрели. — Ты за этим столом ешь, дубина, — почти зарычал Югем в ответ на прозвучавшие обвинения. — Как и твой сын. Ну конечно. Ведру с пола на нем самое место. — А я виноват, что у меня спина болела наклоняться за ним? А все почему? Кому вечно приперало по сто кило овощей закупать на рынке? И кто это в итоге нес? Ты, что ли?! — Тишина! Истец, соблюдайте порядок, — Чонгук стукнул молотком в миллионный раз, боясь представить, какой разнос ему устроит в конце занятия преподаватель Чхве за то, что он за все время так и не смог утихомирить эту парочку. А хуже всего было то, что и стучал он вовсе не для того, чтобы кого-то успокоить, а исключительно для себя. Чтобы хоть как-то сместить свое внимание с зудящей от каждого его движения внутри него игрушки, стараниями которой чесалось все его тело. — Ответчик, вы сказали, что истец в годы вашего разрыва куда-то пропал. Поясните суду, пожалуйста, что вы имели в виду? — Дело в том, ваша честь, — чинно начал Югем под не слишком громкое, но все равно слышное всем цоканье языком Тэхена, — что когда в очередной раз мы с этим поругались, он вдруг собрал свои вещи и куда-то свалил. Я ждала его на следующий день. И на следующий тоже. И так целую неделю. А потом еще одну. И еще. А он все не объявлялся. Пришлось обратиться в полицию. И там мне сказали, что в последнее время в городские морги никто, похожий по описанию на моего мужа, не поступал. Так что считалось, что труп не найден. Хотя, ну знаете, надежда на это слегка оставалась, — угрюмое фырчание Тэхена прозвучало ощутимо громче тех звуков, что он издавал чуть ранее. — А потом полиция нашла его на нашей заброшенной даче, куда мы давно уже не ездили. — А включить мозг и подумать, что раз у меня собственного жилья нет, то, если я не дома, значит, на даче, ты не додумалась. Поэтому подняла на уши районное отделение полиции вместо того, чтобы проверить самый очевидный вариант, — договорил за Югема Тэхен. — Чего ты? Договаривай все, раз уж начала. — Ответчик, теперь, пожалуйста, уточните, что из нажитого в браке, было приобретено до того, как истец пропал и прекратил с вами практически все отношения? — спешно спросил Чонгук, стараясь как можно незаметнее крутить тазом в кресле и опережая уже открывшего было рот Югема, наверняка для того чтобы сказать что-то ядовитое. — У нас с ним была трехкомнатная квартира и вот эта дача, о которой никто почти не помнил, — явно недовольный тем, что его так нагло прервали, все же ответил на вопрос Югем. — У меня не было времени туда ездить, так что дача стояла заброшенной, без нормального ремонта. А потом выяснилось, что муженек мой решил пожить именно там, сбежав от меня. И… Вы не видели его тогда. Это сейчас он такой наглый. А тогда он понтовался куда меньше и выглядел так жалко, что я разрешила ему остаться на этой самой даче. Пришлось и ремонт сделать, чтобы ему одним прекрасным днем с потолка что-нибудь на голову не прилетело. Так что теперь там практически дворец. И я лучше удавлюсь, чем он получит от меня за эту дачу хоть что-то! За квартиру еще ладно, раз уж закон так требует. Но дача… Пусть даже не мечтает! — Истец, скажите, вы вкладывали какие-то средства в обустройство дачи, о которой говорит ваша жена? — едва договорив, Чонгук тут же прикусил язык и часто заморгал, слишком отчетливо увидев странные круги перед глазами: Тэхен снова покрутил пульт, явно не оценив его дотошности в вопросах. А ведь ему только показалось, что он сумел найти нужное положение… — Я же сказал уже, ваша честь, — нехотя ответил Тэхен. — У меня был творческий кризис в тот момент. Картины совсем не продавались. И… И… — покусывая нижнюю губу Тэхен живо изображал смятение, сильнее усугубляя положение Чонгука, бывшего не в силах смотреть куда-то, кроме как в одну точку прямо перед собой. Ему и так едва хватало воздуха, чтобы дышать. Но сбитый с толку, растерянный и слегка раскрасневшийся от постоянных споров в течение последнего часа Тэхен выглядел особенно привлекательно для него. Особенно тогда, когда безжалостная игрушка, казалось, пыталась пробурить в нем нефтяную скважину, а вставший член, по которому теперь смазка стекала с более частой периодичностью, то и дело отзываясь на вибрации, все еще упирался в жесткую ширинку. — И вообще, это была ее инициатива! Мне было нормально жить там и без тупого ремонта. — И это твоя благодарность?! — А за что мне тебя благодарить? — Тэхен прищурился, и Чонгук тут же коротко выдохнул. Недовольный и спорящий Тэхен возбуждал его чуть меньше его робкой и потерянной версии, какой тот выглядел пару секунд назад. Хотя… Не то чтобы это как-то облегчало его положение, когда он пытался незаметно привстать в кресле, чтобы, возможно, слегка уменьшить плотность соприкосновения самого мелкого, первого шарика внутри него с затвердевшей простатой, но тут же плюхался обратно, не удерживая себя на дрожащих ногах. — За то, что ты взяла и выбросила мой старый футляр для кисточек? — Он только пыль там собирал! — Это был подарок моего отца! — Хоть двух отцов. Но ребенку я такой гадостью дышать не позволю! — Значит, мои кисточки вредные, а твоя тонна вонючей штукатурки по всему дому, чтобы привести тебя в удобоваримый вид, это нормально? — Я в очередной раз призываю вас к порядку. И раз вы не понимаете по-хорошему, то обязую вас обоих выплатить штраф в размере трех МРОТ. Вам понятно?! — и в следующие несколько мгновений нервно сглатывающий Чонгук имел удовольствие наблюдать, с каким невероятным единодушием впервые за все время их занятия Тэхен и Югем отреагировали на него: презрительно смерили его взглядом. Хотя… Тэхен заодно еще и уменьшил скорость вибрации. И можно было бы подумать, что это он так проявил, очевидно, нечуждое ему некоторое человеколюбие. Но на самом деле в его состоянии Чонгуку уже было не слишком важно, в каком темпе стимулировались его нервные окончания. Он практически весь горел внизу. И только, видимо, все-таки выработанная за годы учебы в требующем адских нагрузок университете выдержка помогала ему хоть как-то, но контролировать себя на глазах у всех. — К делу были приложены выписки с ваших банковских счетов, с которыми я внимательно ознакомлюсь чуть позже, чтобы окончательно выяснить, каким был вклад каждого из супругов в вопросе приобретения и содержания совместного имущества. Поэтому сейчас я бы хотел узнать у ответчика, почему вы не разрешали истцу видеться с сыном? — Ваша честь, вы бы видели, в каком состоянии он периодически позволял себе являться домой! Это же ужас просто. Несколько раз напивался настолько, что забывал номер квартиры и долбился к соседям. До сих пор им в глаза стыдно смотреть! Алкаш проклятый! И что-то на продолжателя рода в такие дни ему было откровенно наплевать, — живо возмущался Югем, все не прекращая вздыхать. — Так что я костьми лягу, но не отдам сына этому выпивохе. Да и вообще, ваша честь. Не интересовался он сыном никогда особенно. А в последние четыре года так и тем более. Видно, совесть не до конца умерла в нем. При ребенке-то чужих баб особо в дом не поводишь. — Да когда такое было вообще? Ваша честь, не слушайте вы эту маразматичку. Знаете, какое у нее любимое ток-шоу? «Битва экстрасенсов». Она и в третий глаз верит, и в домового, и что деньги в руки вечером передавать нельзя, — самозабвенно перечислял Тэхен, словно не замечая, как подавшись вперед всем телом, Чонгук полуразвалился на своей трибуне. — Сто раз ее спрашивал, когда проходит граница между днем и вечером? Ну чтобы знать, когда еще можно в руки пихать купюры, а когда я за это леща получу. Ну и? Думаете, я услышал вразумительный ответ?! — На самом деле, у нас есть подтверждение слов ответчика, — многозначительно протянул Чонгук и на секунду замолчал, когда вибрация в нем вдруг снова остановилась. Видимо, Тэхену все же хотелось выслушать претензии от него в полном изложении. А не обрывками, которые бы наверняка заглушились стонами в какой-то момент. Весь процесс он, Чонгук, старался говорить как можно меньше. На такие марш-броски ему как раз хватало сил, которые он копил за то время, что молчал, слушая ссоры одногруппников. Но вот на более длинных дистанциях он бы вряд ли сумел совладать с собой. И очевидно, Тэхен проницательно тоже это почувствовал. Лучше поздно, чем никогда. — Мы получили результаты психологической диагностики вашего сына. Психолог попросил Дэгу нарисовать портрет семьи. Обратите, пожалуйста, внимание, — Чонгук указал рукой на экран, где высветился рисунок, который минут за пять перед началом пары набросал Ендже, отвечавший в этот раз за подготовку вещдоков, — ребенок использовал практически один цвет: серый. На рисунке присутствуют все члены семьи, однако папа нарисован в стороне от остальных. Экспертами были проведены и другие тесты, подтвердившие, что ребенку в крайней степени не хватает внимания отца. Истец, скажите, за то время, что вы не жили с вашей семьей, вы навещали сына? Может, ходили на дни рождения к нему и его сестре? — Ну… — потупившись, промычал Тэхен, явно прижатый к стенке. — Вы знаете, ваша честь. Суен мне ведь вечно мозг пилила, что я не зарабатываю нормально. Так что я был занят работой. Старался писать как можно больше картин, чтобы продать их. Да и… Эта ведьма ведь запретила мне видеть сына! А я… — Тэхен шумно шмыгнул носом. — Я так сильно скучал по Дэгу, что даже портрет его нарисовал! Смотрел на него каждый день, мечтал, как заберу сына к себе, чтобы и он зажил спокойной жизнью без этой сумасшедшей, которая настраивает ребенка против родного отца! За этим весьма ожидаемо последовала очередная ссора супругов, которую взмокший, уставший, будто он отпахал десять смен к ряду, разгружая вагоны, Чонгук был не в силах прерывать. На самом деле он считал, что, даже несмотря на вот такие проколы с его стороны как судьи, именно он заслуживал получить сегодня наивысшую оценку из них троих. Хивона он в принципе не считал. Такого защитника, который пытался уменьшиться в размерах, стоило Тэхену начать размахивать руками во время очередной перепалки, разве что врагу можно было пожелать, чтобы его уж точно упекли лет на сто. Про Донгюна, который, видимо, не подготовившись к паре, за все время не проронил ни слова, и говорить было нечего. И из трех оставшихся участников процесса ему, Чонгуку, явно досталось больше всех. Даже если преподаватель Чхве об этом не догадывался. Так что именно он и должен был получить свое. В первую очередь хотя бы за то, что в принципе сумел выжить. Глубоко вздохнув, Чонгук, успевший бегло просмотреть банковские счета, которые ему выдали еще до начала суда, почти собрался все же встрять в спор бывших горе-любовничков, когда вдруг заметил, как преподаватель Чхве выразительно постучал по часам на своем запястье, давая понять, что пора было срочно закругляться. И в тот же миг Чонгук испытал такое невероятное облегчение, что даже не сдержал тихий стон, когда его колечко мышц конвульсивно сжалось, проталкивая цепочку чуть глубже в него: весь процесс он думал о том, как же он сможет подняться на ноги после всего, чтобы выйти за дверь и там обдумать решение, которое он должен будет вынести. А ведь потом еще нужно было бы вернуться в аудиторию и на глазах у всех пройтись обратно к трибуне. И Чонгук не сомневался в том, что обязательно бы запутался в собственных ногах и повалился на пол, заодно взвыв от слишком бьющей по нервам тряске. Зато теперь, благодаря тому, что из-за споров Югема с Тэхеном они уже и так вышли за пределы пары, ему можно было просто, стиснув зубы и собравшись в последний раз, пробубнить решение, которое в общем ему было очевидно с самого начала заседания. — Что ж. Вопросов больше нет. Суд готов огласить вердикт. Итак, выслушав обе стороны, суд постановил следующее: прошение о разводе удовлетворить. При этом ответчик обязуется выплатить истцу половину от стоимости нажитой в браке трехкомнатной квартиры. Загородная дача, а также машина остаются в собственности ответчика. Что же касается того, с кем из родителей останется Хан Дэгу, — Чонгук прервался и бросил беглый взгляд на пристально смотрящего на него Тэхена, палец которого наверняка в этот момент кружил над кнопкой на пульте, — суд не счел положение истца достаточно надежным, чтобы удовлетворить его прошение оставить сына с ним. Более того, как показала судебная экспертиза, в последние четыре года, что истец принимал довольно номинальное участие в жизни своей семьи, Хан Дэгу жил на полном попечении своей матери. И потому суд не видит причин отбирать ребенка у Хан Суен, которая обеспечивает его комфорт и заботится о его благосостоянии. На этом заседание объявляю закрытым. Договорив и от всей души стукнув ненавистным молотком, Чонгук снова уставился на Тэхена, игнорируя шум, который поднялся вокруг, когда профессор Чхве объявил, что результаты этого суда они обсудят на следующем занятии, чтобы не задерживаться еще сильнее. Чувствуя, как капелька пота медленно стекала от его виска к подбородку, Чонгук, вцепившись в подлокотники, ждал, когда же пульсация внутри него вновь проснется и Тэхен с довольной усмешкой на губах наконец переведет игрушку на максимальный режим. Но вместо этого после пары минут неотрывных гляделок, когда его член успел вытолкнуть ему в белье еще пару порций смазки, Чонгук увидел, как Тэхен медленно и весьма однозначно указал ему головой в сторону выхода из аудитории. Он тихо сглотнул. Прямо сейчас ему хотелось только сползти на пол с этого дурацкого, наверняка промокшего под ним кресла, перевернуться на живот, чтобы, прижавшись покрепче к паркету, наконец позорно кончить себе в штаны, делая вид, что никого вокруг больше не существовало. И мысль о том, что Тэхен собирался что-то сделать с ним, пока он находился в таком состоянии, неимоверно будоражила его… — Хен… Хен, куда мы идем? — путаясь в ногах, Чонгук покорно волочился вслед за Тэхеном, крепкая хватка которого на его запястье ощущалась слишком обжигающей. Возможно, основная причина заключалась в том, что даже в выключенном состоянии цепочка с шариками все еще слишком плотно давила на его нервные окончания, отчего он периодически ловил яркие вспышки перед глазами. Со стороны это, к его огромному счастью, заметно не было, так как на нем все еще была надета широкая судейская мантия, но он отчетливо чувствовал, как его напряженный член натягивал брюки все сильнее, грозясь порвать их. И вследствие этого все его органы чувств сейчас были обострены до предела, так что практически на каждое малейшее движение Тэхена он реагировал короткими стонами и медленно отъезжающей крышей, когда он не различал вообще ничего вокруг себя, полностью доверяясь своему хену. — Как себя чувствуете, ваша честь? — насмешливо спросил Тэхен, дергая его куда-то в сторону и тем самым чуть было не сбивая с ног. — Хен… — смог только жалобно протянуть Чонгук, слишком занятый попытками удержать равновесие. — Не волнуйся, Куки, — Тэхен вдруг как-то бережно, что совершенно не соответствовало его тону, погладил его большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Мы почти пришли. Вязко сглатывая, Чонгук думал, что эта информация, даже несмотря на мягкие, массирующие касания Тэхена, его отчего-то совсем не успокаивала. Напротив. Даже не особо разбирая, куда же Тэхен так настойчиво тащил его, он все же понимал, что они точно шли не к хену домой. И это… Даже если ему было неловко это признавать, Чонгук отдавал себе отчет в том, что доверял Тэхену слишком — возможно напрасно — сильно, чтобы бояться того, что могло случиться дальше. И все же ему было слегка не по себе от мысли, что их мог кто-то заметить. А может, это уже случилось?.. — Вот и все, детка, мы на месте. Осторожно!.. Чонгук услышал слегка испуганный вскрик Тэхена за секунду до того, как ощутимо приложился обо что-то затылком. Он рефлекторно поднял руку, чтобы потереть место ушиба, заодно внезапно обнаружив, что это помогло ему немного прийти в себя. Центр ноющих ощущений с его исстрадавшейся задницы временно переместился значительно выше, так что он получил возможность наконец-то открыть глаза достаточно широко, чтобы осмотреть обстановку вокруг себя. И ему хватило буквально пары секунд на то, чтобы понять, где именно он сейчас находился. — Нет! — Чонгук выставил вперед свободную руку, упираясь ей в тяжело вздымавшуюся грудь Тэхена, и посмотрел ему прямо в глаза, отчего тут же тихо застонал: даже если благоразумие пыталось взять над ним верх, он все еще не мог контролировать себя, когда наблюдал на лице своего хена такое неприкрытое желание. Никогда прежде он не видел Тэхена таким. Даже если он всегда, в каждый их раз чувствовал и нисколько не сомневался в том, что Тэхен хотел его, такого невозможного, дикого возбуждения, подобного тому, что испытывал прямо сейчас он сам после почти двух часов изнурительной анальной стимуляции, он никогда не видел в его взгляде. И это заводило его еще сильнее: проникающее под кожу ощущение того, насколько он со всей своей периодической неуклюжестью оставался желанным для Тэхена… Это заставляло его забывать обо всем на свете. — Хен, мы не можем тут, — тихо, потому как на большую громкость у него попросту не хватало сил, все же проговорил Чонгук, продолжая практически не моргая смотреть Тэхену в глаза, чувствуя под своей ладонью ритмичный стук его сердца. — Почему нет, детка? — Тэхен ответил ему так же тихо и облизнулся, пока не предпринимая никаких действий. — Хен… — замявшись, Чонгук все же поелозил на месте под слишком внимательным взглядом. — Это же библиотека. Так нельзя. Нас кто-нибудь увидит. — Поверь мне как тому, кто за четыре года убил тут достаточно много времени, никто в эту часть с художественной литературой вообще не ходит. Так что, — Тэхен аккуратно провел кончиками пальцев по щеке Чонгука, заставляя его пропустить вдох, — если ты будешь тихо себя вести, нас никто не увидит и не услышит. — Хен… — жалобно заблеял Чонгук, все же начиная сдаваться под чужим напором: его рука, все еще лежавшая на груди Тэхена, согнулась в локте, подпуская его немного ближе. — Это же неприлично… — Но ты ведь хочешь этого, да, детка? — Тэхен сделал небольшой шажок, теснее прижимаясь к нему. — Твои глаза просто не способны врать. Так что… Позволь себе расслабиться, Куки. Суд закончился, — он аккуратно гладил Чонгука по щеке, заставляя его заторможено моргать, поддаваясь гипнотическому воздействию звучащего на грани слышимости голоса. — И ты так хорошо постарался, чтобы не выдать наш маленький секрет. Неужели ты не хочешь наконец отпустить себя? От ощущения плавно подавшихся вперед чужих влажных губ на своих Чонгук мгновенно осел, съехав чуть ниже по полке, к которой прижал его Тэхен, благодаря крепким рукам которого вокруг его талии он еще мог сохранять вертикальное положение. Он и правда так сильно этого хотел. Весь сегодняшний день он думал только о том, как все закончится для него. И хоть это было неловко, странно, аморально и постыдно, на самом деле Чонгук не думал, что в какой-нибудь из параллельных Вселенных мог существовать хоть один лучший исход. Потому что прямо сейчас Тэхен напористо целовал его, зажимая у стеллажей в студенческой библиотеке, куда в любой момент мог заявиться кто угодно, и, очевидно, ему было абсолютно наплевать на то, что кто-то мог их застукать. И от этого осознания земля уходила у Чонгука из-под ног. Тэхен не просто хотел его. Он хотел его настолько, что фактически был готов наплевать на осторожность и позволить кому-то постороннему узнать об интересном статусе их отношений. Стараясь поспевать за заданным темпом, Чонгук, позволяя Тэхену все активнее вылизывать его языком, крепко цеплялся за ворот его кардигана и плотнее вжимал его в себя, поскуливая ему в рот от восхитительного давления на его давно налившийся член. Он все еще не имел ни малейшего представления о том, как долго продлится их с Тэхеном договор, но, пока это происходило, он хотел впитать в себя все до капли каждой клеточкой своего тела. Потому что, казалось, лучше в его жизни с ним уже ничего не случится. Даже если в какой-то степени все это было искусственно: они не встречались и не должны были испытывать ничего, кроме удовлетворения своих базовых потребностей, Чонгук чувствовал, что ощущения, которые ему дарил Тэхен, такие разные, но неизменно яркие, были самым настоящим, что случалось с ним за всю его жизнь. — Развернись, детка, — мокро чмокнув его в приоткрытые губы, приказал Тэхен, когда наконец смог оторваться от него, на что Чонгук только осоловело заморгал, прилагая все усилия, чтобы восстановить дыхание, что было совершенно невозможно, когда он продолжал безостановочно течь себе в белье от представлений о том, чем они занимались в публичном месте. — Хен… может, все же не стоит, — промямлил Чонгук, надеясь, что Тэхену не придет в голову дурацкая мысль послушать его. — Тебе стоило подумать об этом раньше, когда ты выбирал не ту сторону, — пожал плечами Тэхен, стаскивая с него мантию и отбрасывая ее себе за спину. — А теперь уже поздно. И… Детка, — Тэхен подцепил пальцем его подбородок, ловя на себя его расфокусированный взгляд, — тебе лучше сделать то, что я сказал, если только ты не хочешь, чтобы я полностью раздел тебя прямо сейчас. Потому что… — Тэхен с нажимом прошелся ногтями по груди Чонгука, задевая его левый набухший сосок и выбивая из него хрип. — Я хочу тебя всего. Хочу снять с тебя эту дурацкую рубашку и облизать твой торс, чтобы он блестел на свету от моей слюны. Хочу искусать твои соски, чтобы они стали совсем твердыми и опухшими. Хочу разукрасить твои ребра засосами, чтобы дома, оказавшись наедине с собой в душе, ты смотрел на эти метки и вспоминал, кто оставил их на тебе… — Хен… — Тише, Куки, — Тэхен мягко потрепал его по макушке и поцеловал его в нос. Слишком осторожно, трепетно, так, что это — Чонгук не мог не отмечать этого снова, — совершенно не вязалось со всем остальным происходящим. И тем более особенным казался Чонгуку этот аккуратный, вроде бы ничего не значащий жест. — Я знаю, что ты раскричишься на всю библиотеку, если я сделаю что-то подобное. Так что… Отложим это до возвращения ко мне домой, да? — Тэхен оставил еще один поцелуй на его щеке, и Чонгук едва подавил в себе желание податься вперед, чтобы хотя бы на мгновение просто обнять его. Спустя секунду он обязательно вспомнит о том, как лилось из его головки, как тесно ему было в противно липнущих к коже брюках, как он мечтал избавиться от надоевшей игрушки и почувствовать внутри себя что-то большее. Но на один короткий миг ему просто хотелось прижаться к Тэхену всем телом и замереть в таком положении. Он не знал зачем. Но он слишком явно осознавал эту свою потребность, чтобы ее игнорировать. — А теперь развернись, детка, чтобы мы могли сделать то, ради чего пришли сюда. Урвав последний почти невесомый поцелуй, Чонгук неуклюже повернулся к Тэхену спиной и застыл в нерешительности, не представляя, что он должен был делать дальше, ведь никаких прочих указаний ему не поступило. А затем он вздрогнул всем телом, когда почувствовал торопливые движения рук Тэхена на его ремне. Больше всего все еще удивляло то, что Тэхен отчего-то совсем не издевался над ним: не проходился, словно невзначай и будто бы случайно промазывая, кончиками пальцев по его готовому взорваться от напряжения члену, не дразнил его, щекоча горячим дыханием его чувствительную шею, не оставлял его без своих прикосновений, продлевая время его страданий. Хотя, казалось, именно так Тэхен и должен был себя вести. Дерзкий Ким Тэхен, который все занятие сегодня только и был занят тем, что пререкался с одногруппником, хамил всем подряд и вел себя так, будто ему все были должны, который изводил его, Чонгука, устраивая ему прилюдную пытку удовольствием, который, когда они наконец остались наедине, с вызовом смотрел на него и совершенно точно был недоволен исходом суда. Этот Ким Тэхен отчего-то сейчас действовал точно и уверенно, даже несмотря на собственное возбуждение, чтобы не доставить ему никакого дискомфорта. Все в голове Чонгука плавилось от слишком явного понимания, что это действительно происходило с ним, а вовсе не чудилось ему. Потому что брюки вместе с мокрыми от пропитавшей их липкой смазки боксерами Тэхен спустил с него одним плавным движением, так, что он только сорвано всхлипнул, когда его горячую, с приоткрывшейся щелью головку обдало прохладным воздухом. — Детка, расставь ноги пошире, — попросил его Тэхен, после того как, присев на корточки, оставил пару влажных поцелуев на внутренней стороне его бедра. Подчиняясь просьбе, что было не так уж и удобно с учетом того, что его брюки, болтающиеся у щикотолок, заметно сковывали его движения, Чонгук тихо сопел, когда Тэхен, будто подгоняя его, похлопывал его раскрытой ладонью по яйцам, свисавшим тяжелыми шарами, и размазывал по ним смазку, стекавшую по стволу. Он неловко дергался в ответ на манипуляции Тэхена, но мигом замер и широко распахнул глаза, когда почувствовал, как крупные ладони хена обхватили его ягодицы и потянули их в стороны. Смущение красными пятнами расползалось по его щекам и шее, но он стоял, не смея пошевелиться и даже нормально вздохнуть, ощущая затылком въедливый, прицельный взгляд Тэхена, направленный на его пульсирующее колечко мышц. Зато он тут же дернулся вперед и ударился лбом о какой-то увесистый том, когда проворный кончик чужого языка смачно прошелся по его приоткрытой из-за находившейся внутри игрушки дырке. — Тише, Куки, — хмыкнул Тэхен, посмеиваясь над его подрагивающими бедрами, пока он сам судорожно покрепче обхватывал одну из полок в стоявшем перед ним стеллаже, чтобы удержать себя на ногах. — Я и не думал, что ты стал настолько чувствительным. Все зудит, да? — поинтересовался Тэхен, и Чонгук — с некоторым облегчением, — отметил вернувшиеся в его голос прежние наглые нотки. И Чонгук почти собирался согласно замычать на заданный ему вопрос, когда снова был вынужден прикусить нижнюю губу, на этот раз до крови, потому что Тэхен, не помедлив ни секунды и неглубоко погрузив в него палец, потянул на себя цепочку, не слишком, но достаточно резко для того, чтобы крайний, самый толстый шарик вышел из него, выбивая из него очередной гортанный стон, который он отчаянно пытался заглушить. То, что его попытки были абсолютно тщетны, Чонгук понял еще спустя мгновение, когда цепочка вновь вошла в него до упора. — Может, мне оставить ее внутри? — задумчиво спросил Тэхен, продолжая играться с цепочкой, то вытягивая ее, то загоняя ее обратно в горячее нутро, массируя стенки и толкаясь в простату, отчего Чонгук непроизвольно закатывал глаза и дышал через раз. — Как думаешь, сможешь принять меня вместе с игрушкой? Упругий шлепок опустился на его ягодицу, немного приводя его в чувство, и Чонгук, слегка очухавшись, тут же подавился всхлипом, представив описанную ему картину. Он не думал, что был достаточно растянут для такого проникновения, но не стал бы врать, будто перспектива не казалась ему заманчивой до звона в ушах. И он одновременно боялся того, что Тэхен, не слишком его подготовив, действительно мог сделать с ним что-то подобное, но в то же время втайне желал этого, не представляя, как бы он смог сдерживать стоны от двойного проникновения. Толстый член Тэхена, вбивающийся глубоко в него под аккомпанемент вибрирующих в нем шариков… Чонгук перехватил обеими руками полку, чтобы удержать себя от навалившихся на него тяжелым грузом фантазий. — Ты бы хотел, чтобы я трахнул тебя вместе с этой силиконовой бездушной игрушкой? — въедливый шепот звучал теперь у самого его уха, обращая в пепел все, что находилось вокруг них. Будто не было никакой библиотеки с ее смотрителем и наводнившими ее студентами, склонившимися над кипами толстых фолиантов. Были только он, Чонгук, и его хен. Жаркий, манящий, обволакивающий. Глаза Чонгука заслезились, когда он с силой прикусил язык, почувствовав, как Тэхен ткнулся в него одной только головкой, растягивая его вход. Чтобы хоть как-то отвлечь себя от этого сводящего с ума ощущения, болезненного, но вместе с тем невероятно возбуждающего своей абсолютной для него новизной, Чонгук попытался озадачиться тем, когда вообще сам Тэхен успел раздеться, а заодно и тем, был ли на нем презерватив. Но все мысли выветрились из его головы, когда большая ладонь тесно сжалась вокруг его члена, вновь концентрируя все его внимание на тяжести между ног. — Наклонись сильнее и раздвинь ноги, детка, — оставив короткий поцелуй на шее за ухом, Тэхен надавил ему на поясницу, заставляя образовать с полкой угол почти в девяносто градусов, а затем похлопал пальцами по его раскрытой дырке. — Может, в другой раз, да? — прокрутив в нем напоследок игрушку, Тэхен наконец вытащил ее и уронил на пол. — Будь тише, детка, — скомандовал он, постукивая скользкой головкой по призывно растянутому для него входу, а затем наконец толкнулся внутрь сразу до основания, сильнее сжимая пальцы на боках мычащего от долгожданной заполненности Чонгука. Сколько это длилось, Чонгук не знал. В его Вселенной все, что когда-либо существовало, просто свалилось в одну невнятную кучу, оставляя его наедине с ритмично входящим в него Тэхеном, обжигающие руки которого на его талии в который раз за этот день помогали ему не проваливаться в бездну окончательно. На самом деле, даже выползая из аудитории после суда, он и не предполагал, что был возбужден настолько сильно. Он думал, что Тэхен, возможно, зажмет его в каком-нибудь углу, посильнее придавит прямо сквозь одежду его член и заставит его стыдно кончить в штаны, испытав необходимое облегчение, чтобы затем утащить его к себе домой и закончить день каким-нибудь из стандартных вариантов. И такой план Чонгука бы полностью устроил. Потому как он уже знал, что с Тэхеном ему нравилось абсолютно все. А вместо этого, казалось, не прикладывая никаких особенных усилий и лишь выбрав нетипичную для них обстановку, Тэхен довел его (опять!) до такого состояния, что он едва осознавал себя. Он не представлял, как сможет после такого нормально передвигаться или говорить, и уж тем более мыслить, когда все, что он мог, — только сосредотачиваться на миссии покрепче схватиться за не слишком надежную полку, чтобы хотя бы не распластаться на полу от настойчивых толчков внутри него. И даже это было для него далеко не так просто, когда вся его сущность была сосредоточена на совершенно иных вещах: ужасно хотелось провести ладонью по каменному члену, с которого смазка теперь вовсю капала на пол, или сжать покачивающиеся яйца, тяжесть в которых становилась едва выносимой, особенно когда при особенно рваных и глубоких движениях вперед Тэхен задевал их собственными. Но в конечном итоге Чонгуку приходилось не замечать все свои желания и стискивать пальцы плотнее, когда его хен так сильно брал его, натягивая на свой твердый ствол. А еще… Крупная головка Тэхена слишком точно попадала по его воспаленной простате, так что он мог только закатывать глаза и настойчиво искусывать язык, чтобы стонать не слишком громко, игнорируя влажные звуки, доносившиеся из его щели после очередного движения Тэхена внутри него. А ведь раньше он часто был недоволен тем, что под библиотеку в здании их университета было отведено достаточно большое помещение, в результате чего приходилось тратить довольно много времени на то, чтобы найти все нужные книги. После сегодня Чонгук клятвенно обещал себе больше никогда в жизни не возмущаться по этому поводу. И он только укрепился в этой последней промелькнувшей в его голове мысли, когда Тэхен наклонился к его уху, вжимаясь грудью в его спину и хрипло прошептал: — Ты ведь хотел этого, детка? Да? В прошлый раз так просил. Давай, Куки, кончи без рук. И воздух в легких Чонгука закончился окончательно. Его икры сводило мелкой судорогой, пока Тэхен рваными толчками загонял в него пульсирующий ствол, старательно давя на его набухшую простату и совершая круговые массирующие движения для дополнительной стимуляции. Чонгук так и не успел мысленно попросить прощения у всех своих бывших учителей по литературе, когда, зажмурив глаза, чтобы не видеть это непотребство, он с несдержанным стоном кончил, окрашивая в белый цвет пару томов Драйзера.