Инсценированный Суд

Звонко цокая языком и крутясь в разные стороны в своем офисном кресле, рискуя удариться коленями о письменный стол, Чонгук нетерпеливо отсчитывал про себя казавшиеся ему бесконечными секунды, надеясь, что на десятый вызов у Чимина все же проснется совесть и он таки ответит на звонок. Конечно, он сочувствовал лучшему другу, что тот, очевидно, не выдержав нагрузки жуткой зимней сессии, все же умудрился заболеть в самом начале нового семестра, но в целом не считал это достойным оправданием, чтобы игнорировать его столько часов подряд не в первый день болезни. Ведь он звонил вовсе не из-за пустяков вроде переживаний о состоянии своего самого верного и в общем-то единственного друга. Нет, конечно. О таком он мог бы поинтересоваться и в мессенджере, спокойно дожидаясь ответа столько, сколько нужно было бы. Но сейчас у него была действительно веская причина так настойчиво беспокоить Чимина, потому что сегодня он… Тяжело вздохнув на очередной автоматический сброс после слишком продолжительного дозвона, Чонгук взглянул на часы, чтобы выяснить, сколько у него оставалось времени. Еще около полутора часов. В которые он совершенно не знал, чем себя занять. Можно, конечно, было начать выбирать тему для доклада по уголовному праву, чтобы не тянуть с этим до конца семестра и не пытаться натырить из кучи источников текста на сорок тысяч слов, параллельно перефразируя их так, будто до этих гениальных опусов он додумался самостоятельно. Еще можно было бы посидеть над исправлением ошибок в работах по финансовому праву за первое полугодие, ведь он прекрасно знал, что их преподаватель в конце года на экзамене всегда в первую очередь смотрел их работы над ошибками. Да и в целом на самом деле можно было придумать множество способов провести с пользой свободное время. Но вместо этого, развалившись на кресле звездочкой, Чонгук предпочитал самозабвенно предаваться мыслям о том, как сильно изменилась его жизнь за последние полгода. И главное — благодаря кому произошли эти сдвиги. Поначалу он ведь даже и не осознавал, насколько кардинальными были все эти изменения. В основном ему казалось только, что он наконец заполучил регулярный — бесплатный и без обязательств — секс, чего ему так долго не хватало в вечно забитом учебой графике. И огромным бонусом было то, что партнером его стал невероятно горячий парень, на которого он втихую временами пускал слюни на занятиях, когда уставал от монотонных голосов преподавателей. Конечно, он уже довольно давно понял, что это все же потребовало от него дополнительной траты времени, но значительно меньшей, чем если бы он состоял в реальных отношениях, так что на подобные жертвы он был согласен. Еще чуть позже после этого он также осознал и то, что к сексу на постоянной основе прибавились и разговоры, вроде бы ни о чем, но ставшие таким идеальным дополнением, необходимым для полного расслабления. И все же даже после стольких постепенно наслаивающихся открытий, заставлявших его проникаться Тэхеном все сильнее, только после зимней сессии, по собственному стыдливому признанию самому себе, он по-настоящему открыл глаза, чтобы переоценить все происходящее с ним в последние месяцы. Экзамены Чонгуку с его гиперответственностью и желанием заполучить исключительно высшие баллы всегда давались довольно сложно. Дело даже было не в том, что он с трудом запоминал материал или не мог связно изложить какие-то теоретические данные. Он посещал все пары с крайне редкими исключениями, так что многое усваивал непосредственно в процессе занятий, и потому экзамены от него в основном требовали лишь аккумулировать уже имеющиеся знания. Проблема заключалась в том, что огромное количество времени и сил у него уходило не на зубрежку материала, а на тщетные попытки успокоить собственные нервы. Как правило, он не придумывал ничего лучшего бесконечного повторения по кругу одних и тех же билетов, от которых у него почти кружилась голова и к горлу то и дело подкатывала тошнота. И понять, что, кажется, его отношения с Тэхеном оказывали на него значительно более сильное влияние, чем он признавал, помогло ему то, что в этом году зимняя сессия прошла для него совершенно иным образом. Не было ни тошноты, ни яростного желания самоубиться. И ведь при этом с Тэхеном лично они все это время не встречались. Судов во время сессии, разумеется, не было, как и, соответственно, поводов для встреч. Но это не мешало Тэхену хотя бы раз в день писать ему, интересуясь его самочувствием и успехами в подготовке к очередному экзамену. И… Вообще-то, кривясь, Чонгук нехотя вспоминал, что, кажется, Чимин делал для него то же самое каждый год. Разве что в чуть менее любезной форме. Вот только сообщения от лучшего друга зачастую вызывали у него лишь раздражение. Не на самого Чимина, проявлявшего заботу о нем, конечно же. А на тот факт, что ему приходилось отвлекаться от намеченного им себе курса. А вот смски Тэхена он встречал исключительно с улыбкой и — с какого-то момента, — несколько нетерпеливым ожиданием. Не было ни раздражения, ни злости. Только внезапно накатывающее чувство спокойствия. Потому что он прекрасно знал, что сам Тэхен с его выпускным курсом был занят куда больше него, и все-таки хен успевал находить время и на то, чтобы побеспокоиться о нем. И одно только это заставляло Чонгука успокаиваться и наконец принимать то, что не ему одному было сложно, что многие через это проходили, при этом не делая из этого такую великую трагедию, что не хотелось ни спать, ни есть, ни существовать в принципе. Так, может, тогда и ему стоило относиться ко всему проще? И соглашаясь с этой новой для него установкой, переставая так сильно паниковать из-за учебы и заполучая благодаря этому лишние пару часов в сутках, Чонгук заодно открывал для себя возможность подумать о том, что такое влияние на него Тэхена в тот момент, когда он был наиболее уязвим для неприятных, пагубных настроений, на самом деле взялось вовсе не из воздуха. Нет. Все дело заключалось в том, что на самом деле отчасти такое поведение Тэхена было для него привычным. Ведь сообщение от хена на не связанную с судами или перепихами тему, которое он получил примерно за неделю до первого экзамена, не являлось первым сообщением на отвлеченную тему, которое он получил от Тэхена в принципе. Вовсе нет. Прежде он как-то не акцентировал на этом внимания, словно все шло так, как должно было, а следовательно, и определенным изменениям в его жизни не стоило предавать слишком большого значения. Но их переписка с Тэхеном, не слишком частая, зато всегда весьма содержательная, с неизменным ироничным тоном, с кучей полезных советов о том, что стоило почитать или посмотреть, какие прикольные музыкальные новинки вышли и как можно было не завалить тест по психологии, на самом деле она началась еще где-то в ноябре. Чонгук и сам не заметил, как это случилось. Оно просто произошло как-то само собой. Потому что с Тэхеном ему было необыкновенно легко. Не нужно было слишком много думать о том, как правильно стоило себя вести рядом с ним. Можно было просто быть таким, каким хотелось в каждую отдельную минуту, и получать взамен то же самое. И потому не испытывать никакой неловкости, когда внезапно хотелось что-то сказать хену или что-то сделать с ним. И теперь, когда, оглядываясь назад, Чонгук думал о том, как именно все пришло к тому, что обычно один из двух самых трудных для него периодов в году он умудрился пережить без колоссальной потери нервных клеток, он заодно вспоминал и то, что вообще-то в последнее время не только общался с хеном в мессенджерах, о чем они изначально вроде как не договаривались. Теперь он еще и иногда, очень-очень редко — на самом деле примерно раз в неделю, — и все же, пропускал не слишком важные пары, если в это время у Тэхена вдруг случалось окно. В основном это время они проводили за подготовкой к судам или к другим важным дисциплинам, сидя в полном молчании в библиотеке — в которую с определенного момента Чонгуку приходилось сначала минут пятнадцать уговаривать себя войти, — но ему нравился сам факт того, что они с хеном были вместе, даже если лишь изредка обменивались полуулыбками, затем снова утыкаясь каждый в свой фолиант. А еще иногда он все-таки пренебрегал учебой и отвлекался от своих многостраничных конспектов, чтобы немного понаблюдать за Тэхеном, образ которого в его голове за все те недели, что они общались, претерпел значительные изменения. Прежде он, как и, наверное, многие его одногруппники, да и преподаватели тоже, видел Тэхена исключительно в одном свете: этакая звезда университета, самый яркий, один из самых умных и способных, но за счет харизмы самый заметный, слегка выходящий за рамки, но делающий это с такой обольстительной улыбкой, что все считали его выходки очаровательными, а не заносчивыми, а еще слегка сука, потому как с его талантами, навыками и задатками у него наверняка должно было быть самомнение до Луны и обратно, но даже это все будто изначально были готовы простить ему за то, каким в то же время джентльменом он часто казался. И каково же было удивление Чонгука, когда этот образ, на котором начали образовываться трещинки еще тогда, когда он впервые узнал, что Тэхен был не бездушным ебарем, а вообще-то весьма заботливым партнером, этот образ теперь полностью рассыпался в пыль, стоило ему после некоторого времени, проведенного за наблюдением, увидеть, что Тэхен не был таким уж самоуверенным, как могло показаться со стороны. Конечно, Чонгук и раньше, еще до непосредственного знакомства с ним, понимал, что все эти обширные знания и исключительные умения его хена не были тем, с чем тот родился. Разумеется, все это являлось результатом его упорного труда, чем в том числе Чонгук и восхищался с самого начала еще издалека. И все же только теперь, когда он сам стал свидетелем того, как Тэхен спешно жевал сэндвичи, не находя времени на нормальный обед, параллельно читая параграфы из книг, как он иногда поднимался на ноги, чтобы намотать вокруг стола строго семь кругов и ни шага больше, как он беззвучно шевелил губами, словно стараясь впечатать себе в мозг необходимую информацию, как он порой не слишком довольно реагировал на вибрирующий телефон, да и в целом вел себя точно так же, как и, очевидно, большинство преуспевающих студентов, Чонгук наконец понял, что его хен был обычным человеком со своими тараканами и загонами, переживаниями и проблемами. Не то чтобы это было чем-то непостижимым и нелогичным прежде. Но не имея никаких контактов с Тэхеном, ему не приходилось в принципе задумываться слишком серьезно о том, насколько поверхностно он всегда его воспринимал. Зато теперь, отмечая огромное количество сходств в поведении Тэхена и в своем собственном, он — пока безоценочно, просто как факт — все яснее осознавал, что его неумолимо все с большей силой тянуло к его хену день ото дня. Чем больше он узнавал нового о привычках Тэхена — например, о том, как тот причмокивал, когда заканчивал освоение какой-нибудь мини-темы, — и его характере, тем больше времени ему хотелось проводить рядом с хеном. Он бы никогда в жизни не рассказал об этом Чимину, которому упорно твердил, что ничего, кроме расслабляющего секса, их с Тэхеном не связывало — и который, судя по его скептичным усмешкам, не верил в это совершенно, — но самому себе у него иногда все же не хватало смелости врать, и тогда приходилось признавать, что то, что происходило между ним и Тэхеном, значило для него довольно много. Гораздо больше, чем должно было бы, если бы они действительно всего лишь спали друг с другом ради разрядки пару раз в неделю. Ведь самой любимой частью Чонгука в таких посиделках было то, что почти каждый раз в самом конце, когда определенная, значительная часть работы была выполнена, они оба все же разваливались в своих креслах, зевая и потягиваясь, чтобы размять мышцы, и начинали обсуждать какую-нибудь ерунду, вроде того, как прошел день или что еще важного должно будет случиться на неделе. И вместо желания броситься под поезд, которое у него иногда возникало после разговоров об учебе с Чимином, когда его настигало осознание того, насколько же сильно он был в жопе, не успевая ни к одному дедлайну, вместо этого рядом с Тэхеном он внезапно для себя испытывал лишь мотивацию стараться еще больше, при этом не ставя целью своей жизни довести себя до могильной плиты. Хотя бы в вопросах восприятия происходящего. Тэхен даже о самых трудных вещах, изматывающих и приносящих неудовольствие, умудрялся говорить и рассуждать так легко, что Чонгук буквально чувствовал, как загорались его глаза, когда он в этот момент смотрел на своего хена. Со стороны это должно было смотреться довольно странно. Но Чонгуку было наплевать. Он был слишком рад и слишком не мог поверить в то, что действительно получил возможность познакомиться с кем-то подобным, с кем-то, вызывающим в нем такое искреннее восхищение. С кем-то, кто был так сильно во многом похож на него и у кого он в то же самое время мог столькому научиться. И от осознания того, как же сильно ему повезло и каким потрясающим был Тэхен, который стал казаться ему еще более замечательным, когда он познакомился с ним ближе, от этого Чонгук невольно перешел к тому, что все-таки начал очень осторожно, но анализировать, какие ощущения вызывал в нем его хен. Прежде он только называл их: уют, комфорт, чувство полного принятия. Но никогда прежде он не задумывался над тем, что это значило для него на самом деле. Какое-то время он лишь довольствовался тем, что так неожиданно приобрел. Но бесконечно прятать голову в песок и ни о чем не задумываться было невозможно. Потому что Тэхен все активнее проникал в его мысли, чтобы можно было их игнорировать. И потому однажды он, вдруг вздрогнув над справочником по уголовному праву, как-то резко сел прямо и посмотрел в окно перед собой, когда его внезапно огрело по голове понимание того, что он так сильно успел привязаться к Тэхену, к которому в общем и с самого начала был расположен, что теперь вообще не особо представлял, что в один прекрасный миг то, что началось между ними, могло закончиться. То есть как это?.. То есть так будет не всегда? Жизнь не всегда будет ощущаться такой полноценной, когда он наконец сумел по кусочкам собрать совершенно разные ее стороны воедино?.. Нервно вслепую листая кажущийся теперь абсолютно бесполезным справочник, Чонгук так и пялился в одну точку какое-то время, слишком ошарашенный тем, что его беспокоили такие размышления. Наверное, это было не очень хорошо. Задумываться, почему именно, это было плохо, Чонгук боялся, так что предпочитал попросту избегать этого. Но даже трусливо выбирая побег, Чонгук, с которым его общая способность раскладывать по полочкам ситуации разной степени сложности решила сыграть злую шутку, не оставив возможности не воспользоваться ей, он понял, что дело никак не поправляла его редкая тревога о том, что ему приходилось слишком часто подстраиваться под Тэхена. Он не знал, откуда это в нем бралось, но временами, когда они с Тэхеном не взаимодействовали тесно несколько дней подряд, ему действительно вдруг ни с того, ни с сего начинало думаться, что, может, все в их отношениях с хеном было не так уж и правильно? Может, он заглушал собственный голос, когда соглашался на авантюры Тэхена в постели, о возможности которых раньше и не догадывался? Но… нет. Чонгук вполне ясно понимал, что нет, он не видел и не чувствовал никакой проблемы в этом. И напротив, на самом деле в такие моменты, когда Тэхен предлагал ему попробовать что-то новое, он чувствовал себя счастливым. Это потом зачем-то необоснованно включалась свойственная ему некоторая тревожность. Но рядом с Тэхеном ничего такого не было. Только столь необходимое ему ощущение свободы, когда его полностью принимали. Не то чтобы у него была какая-то реальная травма на этой почве. Но в те редкие минуты, когда он прежде думал о том, какими бы хотел видеть свои отношения с партнером, если бы все же сначала захотел, чтобы они у него в принципе были, в такие мгновения он обычно довольно быстро подходил к мыслям о том, что он мог дать другому человеку и был ли он достаточно хорош, чтобы кто-то тратил на него свое время. И именно после этих рассуждений он всегда и приходил к тому, что ему никто был не нужен, так как и времени ни на кого у него не было. И все же это никак не меняло того, что рядом с Тэхеном он находился в состоянии абсолютной гармонии. Даже большей, чем во время его общения с Чимином, которого он давным-давно привык считать единственным, с кем можно было не притворяться ни одной секунды и всегда чувствовать себя так, словно он находился дома. — Ну наконец-то! — воскликнул Чонгук, когда на его двадцать четвертый звонок Чимин удосужился ответить. — Это так ты приветствуешь лучшего друга, который, превозмогая боль, позвонил тебе, потому что беспокоится за тебя, когда ты, очевидно, этого не заслуживаешь? — по тому, какой длинной была тирада Чимина, Чонгук понял, что с его другом действительно все было в относительном порядке. И все же то, как неестественно хрипло звучал его голос, заставляло Чонгука волноваться, на несколько мгновений забывая о собственных новостях. — Если ты сейчас так пытаешься надавить на жалость, то знай, что ничего у тебя не выйдет, — постарался как можно более небрежно фыркнуть в ответ Чонгук. Не то чтобы он не умел язвить или шутить черные шутки, но отчего-то, даже понимая, что Чимина такое нисколько не задевало, ему все равно довольно быстро становилось неловко и страшно, что он мог ненароком обидеть другого человека. Зато Чимин в свою очередь счастливо не был обременен настолько ярко выраженной эмпатией и потому мог куда дольше гнуть свою линию, и прекрасно зная это, Чонгук не хотел сдаваться так уж быстро, даже если слабое чувство вины за его не слишком активную внимательность по отношению к лучшему другу, нуждавшемуся в заботе в последние дни, постепенно начало проклевываться сквозь не слишком крепкую броню его наигранного безразличия. — Пфф… — от изданного звука Чимин закашлялся. — Тебе не нужно было это уточнять. Я и так в курсе, что ты совершенно меня не ценишь. И я прекрасно помню все твои милые угрозы не носить мне апельсины, если я вдруг попаду за решетку. Все давно записано, Чон Чонгук. — Ну, конечно, — Чонгук закатил глаза, но затем снова посмотрел на часы и, увидев, что времени у него теперь оставалось не так уж и много, все же решил, что с Чимином и его длинным языком он разберется как-нибудь в следующий раз — точно так же он решал последние два с половиной года дружбы с Чимином, но пока все только предпочитал откладывать момент икс. — Чимин-и… — Что у тебя случилось? — снова покашляв, куда спокойнее спросил Чимин. — Я выиграл… Сам не верящий в то, что говорил, Чонгук произнес это так тихо, на самой грани слышимости, будто проговорил это одними только губами, так что Чимин довольно ожидаемо не расслышал его: — Что ты сказал? — Я сказал, что выиграл у хена на суде, — постарался как можно увереннее повторить Чонгук, не обращая внимания на то, как мелко подрагивала его свободная от телефона рука. Это произошло даже не сегодня, но говорить такое вслух все еще было чем-то абсолютно нереальным. — Вообще-то это было еще вчера. Я просто, кажется, закрыл глаза в тот момент, когда преподаватель Чхве согласился с тем, что моя команда обвинения выиграла, а открыл минут пятнадцать назад. — В журнале вызовов написано, что в первый раз ты звонил мне сегодня около девяти утра, — Чонгук тут же снова закатил глаза на слова своего, очевидно, не особенно поэтичного друга. Но зато замечание Чимина произвело на него отрезвляющее действие как раз в нужной мере, чтобы он перестал уже трястись и так излишне бурно реагировать на свою победу. В конце концов это не должно было стать чем-то настолько ошеломляющим, чтобы вызывать у него такое удивление. Он ведь всегда был довольно хорош, даже если уступал тому же Тэхену, считавшемуся одним из лучших в этом вопросе, по определенным параметрам. — Мне кажется, или ты уже выздоравливаешь? — все же недовольно возмутился Чонгук. — Зато Тэхен, очевидно, нет. — Это почему еще? — Чонгук нахмурился, готовясь услышать очередную колкость, но пока не совсем понимая, в какую сторону мог все вывернуть Чимин на этот раз. — Потому что он, наверное, заболел, и у него сел голос. Или он вообще онемел и не мог сказать ни слова. А ты и рад был воспользоваться ситуацией, чтобы одолеть беззащитного. Еще и злорадствуешь теперь… Ужас! Дружу с каким-то бессердечным чудовищем. — Ты… — Чонгук чуть было не задохнулся от возмущения. — То есть ты вот настолько не веришь в мои навыки, что даже не допускаешь мысли, что я мог по-честному выиграть у него, потому что оказался сильнее него?! — Ну а на самом деле, как было дело? — усмехнувшись, спросил Чимин и тут же снова закашлялся. — Не то чтобы я сомневался в твоих способностях. Но давай уже колись. — Ну… — Чонгук шумно почесал затылок, воспроизводя в голове события последнего постановочного суда. На самом деле… Не то чтобы Чимин был не прав, когда пытался вытрясти из него обстоятельства его победы. Она все еще была честной, в этом не было никаких сомнений. Это признал и сам Тэхен, когда все закончилось. Но в определенном смысле Чонгук не мог не признавать, что на этот раз ему слегка повезло с тем, какими были общие условия дела, которое они разыгрывали. — Мы судили парня за двойное изнасилование и убийство. — А из доказательств?.. — Его сперма была в одной из жертв, — вздохнув, признался Чонгук. Проиграть в таком деле было и правда довольно сложно. Но… Даже несмотря на это, он все еще чувствовал гордость за себя, и гадкие, мерзкие в своей справедливости смешки Чимина не могли этого изменить. — Понятно, — многозначительно протянул Чимин, предпочитая обойтись без лишних комментариев, когда все вроде как и без того было ясно. — Но вообще. Чонгук-и, поздравляю. Правда. Ты молодец, — Чонгук не смог сдержать благодарной улыбки, услышав в больном голосе Чимина искреннюю радость за него. — Хотя так-то это же далеко не первая твоя победа. — Ну да, но первая победа над Тэхеном. И, знаешь… — Чонгук снова закрутился на своем стуле, прикусывая нижнюю губу под тяжелое дыхание Чимина. — Наверное, в какой-то момент я слегка загнался насчет того, что хотел бы сделать это. Не потому что я хотел, чтобы мы наконец поменялись ролями в постели. Меня и так все устраивает в целом. Он… — Если сейчас начнешь описывать в красках, как круто он трахает тебя, я точно скину и не буду отвечать тебе, пока не поправлюсь окончательно! — угрожающе пропыхтел Чимин, не давая Чонгуку договорить. — Пожалуйста, пожалей мой желудок. Он еще слишком слаб для таких подробностей. — Просто признай, что завидуешь, — отмахнулся Чонгук, вдруг подумав на секунду о том, во сколько миллионов раз разрослась бы зависть Чимина, если бы он узнал, что Тэхен не только умел трахать до звезд перед глазами, а еще был отличным собеседником, обладал классным чувством юмора и готовил вкусные завтраки. — Вообще-то… Я понимаю, что это твоя такая жалкая ответка и тебе еще многому стоит поучиться у мастера Йоды в вопросах сиюминутных искрометных ответов. Но если говорить серьезно, то, пожалуй, уже не завидую. Во всяком случае есть некоторые предположения, что скоро не буду… — И что это значит?.. — выгнув бровь, уточнил Чонгук, испытывая некоторое волнение. Он что, за своей беготней с Тэхеном умудрился не заметить, что у его лучшего друга кто-то появился?.. — Неважно, — Чонгук напрягся еще сильнее, представляя, как Чимин в этот момент наверняка так легко дернул плечами. — Пока точно. Лучше ты скажи, как так вышло, что суд был вчера, а вы, судя по всему, это дело еще не отметили. Ведь так? — У хена вчера были дела, — шмыгнув носом, ответил Чонгук, слегка сокрушаясь, что проницательность, которой обладал Чимин (и Тэхен тоже), не входила в число его собственных талантов. Он был бы совсем не прочь научиться так же хорошо считывать других людей. — Он не сказал зачем, но ушел с его последней пары. Так что мы договорились перенести все на сегодня. Где-то через полчаса надо будет как раз выходить из дома. Хотя знаешь, сегодня мне даже не потребовалось сто лет вертеться перед зеркалом, чтобы выбрать, что надеть. Обычно мы идем к хену домой сразу после пар. И, ну ты понимаешь, там уже некогда переодеваться и все такое. А тут-то все по-особенному. Он ждет. И я… Наверное, я мог бы загнаться по поводу внешнего вида. Но, если честно, меня это теперь не особо заботит, когда я с ним. Прям вот совсем-совсем. Ну, разве что тот коричневый свитер, который мама для меня сама связала, я бы надевать к нему не стал. Не стоит да, отпугивать его пока чем-то настолько жутким? Ты же видел этого колючего монстра? Жуть. Я в нем на йети похож. Маме я, конечно, об этом не скажу. А хен, он… Вообще, наверное, он бы посмеялся только. Ты слышал его смех, Чимин-и? Такой грудной и хриплый. Очень теплый. Намного теплее тупого свитера. Ой… Не стоит говорить об этом так громко дома. Я тут недавно ляпнул у себя в комнате, когда к предкам на каникулы приезжал, что что-то суп какой-то пересоленный. Так вечером сразу получил по лбу, что могу теперь готовить сам. И она меня, наверное, и сейчас прямо из Пусана слышит. И… — Пока у тебя как раз еще есть время, жахнул бы ты валерьяночки, — со знанием дела посоветовал ему вдруг Чимин, когда он на секунду остановился, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. — Это еще зачем? — смутился Чонгук, напрочь забывая о том, что он там только что так воодушевленно тараторил. — Затем, что я даже отсюда чувствую, насколько сильно ты паникуешь. — Ничего я не паникую, — не согласился с ним Чонгук, все же поднимаясь на ноги и принимаясь наворачивать круги по комнате, чтобы размяться. Ну да, он, конечно, чувствовал себя слегка перевозбужденно с непривычки, но ничего криминального! Ну да, еще вообще-то не делами был занят, а фигней какой-то, когда на это особо не было времени с учетом того, насколько плотным его график еще станет чуть позже по мере продвижения семестра вперед. Ну и что такого?! — Нет? — удивился Чимин. — Ну, тогда начать паниковать стоит Тэхену. Надо бы ему написать, чтобы готовился. Потому что, поверь мне, ты обязательно еще начнешь чуть позже, и мне страшно подумать, что ты успеешь натворить в таком состоянии. — В твоей версии я какой-то неудавшийся Ганнибал Лектор, — невольно признавая, что в определенные дни, когда усталость одолевала их обоих с особой силой, отчего оргазм был особенно разбивающим, Тэхен действительно выглядел настолько мягко, с рассыпавшимися по подушке волосами и очаровательными небольшими щечками, что его почти хотелось съесть. — М-м, скорее Люциус Малфой. Из последних частей книг. Но, Чонгук-и, ты только помни о главном, ладно? — Чимин выдержал драматичную паузу. — Первое правило фехтования — колоть острым концом. Усвоишь это, и дальше как по маслу пойдет. Ну да. Если все получится, вонзишься, как нож в масло. — Чимин-а… — Просто напоминаю, — посмеиваясь, отозвался Чимин, наверняка успевший придумать еще кучу скабрезностей в своей ужасно сообразительной голове для того, кто вообще-то довольно сильно болел. — Арье Старк это помогло дожить до конца сериала. Может, и ты тоже справишься. Так что удачи тебе. Хотя… тут скорее это Тэхену надо желать. — Скажи спасибо, что ты болеешь, и я, великодушно сделав скидку на это, не побью тебя, когда увижу в следующий раз, — недовольно пробормотал Чонгук, заглядывая в свой рюкзак, чтобы удостовериться в том, что все было на месте: спустя столько месяцев резинки все еще были его заботой. — Спасибо, и… Так и не договорив, Чимин вдруг зашелся таким кашлем, что не ожидавший этого Чонгук аж резко выпрямился, мгновенно забывая обо всех нанесенных ему оскорблениях. Он сам ненавидел болеть. И он буквально кожей ощущал все, что сейчас испытывал Чимин: слабость, перманентную усталость, желание развалиться на кусочки, режущие спазмы в горле и абсолютно мерзкую заложенность носа. Одна мысль о том, что он мог расклеиться и слечь с температурой, когда он будет представлять собой бесформенную массу, ни к чему не способную, доводила его до дрожи. И потому, как бы сильно он ни хотел оказаться поскорее рядом с Тэхеном и с каким бы смаком ни мечтал о том, чтобы посильнее треснуть Чимина за все его бессердечные шуточки, Чонгук все же поддался охватившему его душевному порыву, который так и нашептывал ему, что поступать в первую очередь нужно было правильно, а не так, как хотелось: — Чимин-и, может, мне все же стоит к тебе заехать? — озвучил свое предложение Чонгук. Вновь. Ведь то же самое он сказал и в тот день, когда только узнал, что Чимин слег с ангиной. — Хочешь провести вечер в хосписе с бациллами вместо уютной квартиры, где тебя ждет Тэхен? — уточнил Чимин, когда наконец смог справиться с очередным удушающим приступом. — Я же говорил. Вот она. Это паника, Чонгук-и. Рано или поздно паника настигнет тебя. — Больше никогда не буду за тебя волноваться! — воскликнул Чонгук, гневно прищуриваясь, будто Чимин мог сейчас увидеть его. — Но… Хоть ты и наглая жопа, но правда. Тебе точно ничего не нужно? — Да нет же, все в порядке. Я… — Чимин-и, это что? — насторожившись, перебил его Чонгук, когда вдруг услышал в динамике тихую возню, источником которой Чимин уж точно никак не мог быть. Его лучший друг при любом, пожалуй, даже смертельном раскладе, был каким угодно, но только не тихим. — Пожалуйста, скажи, что это там твоя мама приехала из Пусана и сейчас возится на фоне, а не Черен, — грозно заговорил Чонгук, позабыв о том, что ему вообще-то было пора начать активно собираться. Они с Чимином не особо подробно обсуждали его разрыв с Черен, но Чонгук и по кислой мине лучшего друга вполне предполагал, что тот мог думать по поводу всей этой ситуации. И, на самом деле, Чонгук вовсе не считал Чимина тем, кто из душевной слабости и ностальгии по былым дням мог бы дать еще один шанс обреченным на провал отношениям. Но, не имея ни малейшего представления о том, кто сейчас мог быть вместе с Чимином в таком его состоянии, раз уж он сам, Чонгук, все еще был у себя дома, в таких условиях он был склонен выдумывать самые худшие варианты. — Черен? Боже… А чего сразу не Папа Римский? — фыркнул Чимин, чем заставил Чонгука растеряться. — Его визит и то был бы более вероятным после того, как эта… Кхм. Ну, неважно. Чонгук-и, вообще-то… Спустя еще секунду Чонгуку представилась возможность действительно убедиться в правдивости слов Чимина, когда он услышал мужской голос, который все так же тихо, но с ощутимой настойчивостью поинтересовался, выпил ли тот жаропонижающее, как должен был по расписанию приема лекарств. И Чонгук отлично знал, что этот голос не принадлежал Чжухону, брату Чимина. Тогда кто это, твою мать, вообще был? Кто был Чимину ближе него, чтобы он подпустил к себе этого человека в таком состоянии? Стараясь не пыхтеть слишком ревниво прямо Чимину в ухо, Чонгук думал, что мог бы простить такое только в том случае, если бы это оказался какой-нибудь потерянный троюродный брат Чимина по отцовской линии, который вот так внезапно удачно нашелся. — Чимин-а, кто это? — настороженно поинтересовался Чонгук. — Юнги-хен, — немного помедлив, ответил Чимин. — Он спросил вчера в чате, почему меня давно в игре не было, ну я и сказал ему, что заболел, а он вдруг решил приехать. И, ну… Кхм. Не лучшая первая встреча, конечно. Но… — хмурясь, Чонгуку приходилось вслушиваться в тихий шепот Чимина, который, похоже, не хотел, чтобы его откровения услышал сам Юнги. И это было… Эмпатичная сторона Чонгука сказала бы, что это было на самом деле довольно мило и забавно. Зато его оскорбленная сторона видела в этом отличную возможность поиздеваться над лучшим другом, очевидно, испытывающим робкую неловкость. — Я ему вообще-то и про Черен до этого успел как-то поныть, когда мы только вдвоем играли. Это не так давно было. Накануне сессии. А теперь я еще и заболел, так что он, наверное, решил, что я жалкий, а убогим надо помогать. Они сами по себе не выживают. Ну, ты как раз должен по собственному опыту это знать. — Я жду от тебя подробный отчет, Пак Чимин, — проигнорировав очередную насмешку, жестко проговорил Чонгук, составляя в своей голове список уточняющих вопросов, которые ему в обязательном порядке нужно будет задать Чимину при следующей же встрече. — Не говори со мной так, как будто это что-то значит, — попытался отмахнуться от него Чимин, но вдруг в первые за годы их знакомства Чонгук так явно уловил смущение в его голосе. — Харизматичный красавчик из чата твоей любимой игры пришел к тебе домой, потому что волновался из-за того, что ты заболел, — Чонгук многозначительно хмыкнул, наконец все же возвращаясь к тому, чтобы собрать вещи и выйти из дома. — Ты сейчас серьезно собираешься лить мне в уши воду о том, что это ничего не значит? — Ты лучше сосредоточься на том, чтобы самому вылить, что надо туда, куда надо. А мои дружеские отношения с Юнги-хеном мы обсудим как-нибудь в другой раз. Все недовольство тем, что Чимин внаглую сбросил вызов сразу же после этой фразы, утихло в Чонгуке, стоило ему наконец оказаться перед квартирой Тэхена. Всю дорогу он только и делал, что слегка злился на Чимина за то, что тот не рассказал ему раньше о таких важных изменениях в его жизни, а еще недоумевал, с чего вдруг лучший друг так нелестно отзывался о том, как он проявит себя сегодня вечером. В конце концов у него был весьма обширный сексуальный опыт, чтобы трястись по поводу того, что он забудет, что куда вставлять. Но, переваливаясь с пятки на носки и дожидаясь, пока Тэхен среагирует на звонок, он… Не то чтобы он в полной мере осознал правоту Чимина, но все же почувствовал себя ощутимо нервознее, чем еще час назад. Он вдруг ощутил, как его ладони вспотели, прямо как в первый раз, когда он оказался здесь, а еще навалились мысли о том, что вообще ему конкретно следовало сделать. Прежде такие вопросы уже довольно давно его не терзали. В основном, пожалуй, потому, что контроль над ситуацией брал в свои руки Тэхен, а от него только требовалось быть отзывчивым и доверять хену, с чем, по своей собственной оценке, он справлялся весьма неплохо. Вот только сегодня все должно будет происходить наоборот, и, оказавшись так близко к цели, Чонгук вдруг резко потерял весь свой запал. Конечно, он с самого начала был в крайней степени взволнованным из-за своей первой реальной победы над Тэхеном и из-за того, что это значило для них обоих на самом деле. Но ему, казалось, что он был достаточно опытным в подобных вопросах, чтобы не робеть. Ну… Казалось. Снова. Как и всегда, когда дело касалось Тэхена. И проблема заключалась вовсе не в том, чтобы, сходя с ума от похоти и вожделения, засадить Тэхену и отодрать его, как бы заявляя, что он тоже представлял из себя кое-что. Такое он мог запросто. Но он не хотел так. Он прекрасно помнил все те ощущения, которые дарил ему Тэхен, когда они оставались наедине: комфорт, заботу, теплоту, совершенно фантастическое чувство, что кто-то хочет тебя до свербения в яйцах. И еще много чего другого. И Чонгука пугало то, что он совершенно не представлял, как он мог бы сделать так, чтобы Тэхен испытал то же самое. Чонгук бы никогда в жизни не признался никому даже под пытками, но трусливая мысль сбежать, пока еще было не поздно, а потом с позором и посыпая голову пеплом наплести Тэхену что-то о том, что ему вдруг резко поплохело, таки посетила его на вторую минуту стояния под дверью. Но он так и не успел как-то развить ее, когда ему все же наконец открыли и он так и подавился слюной, замерев на месте с самым глупым выражением лица, на которое только был способен: Тэхен стоял перед ним в одних домашних шортах с низкой посадкой, из-под ремня которых заметно выступала резинка его боксеров. Не моргающему Чонгуку казалось, будто его огрели чугунной сковородой по голове. Это что, вот так вот сразу с порога?.. — Знаешь, я не то чтобы против устроить приват своим соседям, но с мужиком сверху мы немного в контрах. Он думает, что я собираюсь подкатить к его дочке, — Тэхен как-то пренебрежительно фыркнул, явно обозначая стопроцентное отсутствие у него подобных намерений. — Так что если ты уже достаточно налюбовался моим прекрасным торсом, то, может, все-таки зайдешь внутрь, чтобы я мог закрыть дверь. А то мне не очень хочется с ним сталкиваться в таком виде. — А? — отозвался Чонгук, наконец сумев сглотнуть, но так и не оторвав взгляда от подтянутой груди Тэхена, которую хотелось немедленно разукрасить метками разных оттенков фиолетового. И вообще-то такое желание отчасти вызывало в нем раздражение. Разве он не старался достаточно в этом направлении практически в каждую их встречу? Почему же тогда соблазнительная песочная кожа Тэхена все еще выглядела такой нетронутой?.. — Кхм, да, конечно, — очухавшись, все же запоздало ответил Чонгук, игнорируя понимающую усмешку Тэхена и проходя вглубь квартиры. — Почему он так думает? — задал отвлеченный вопрос Чонгук, стараясь не слишком спешно стаскивать с себя верхнюю одежду и ботинки, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу, что было почти невозможно, когда он затылком чувствовал тяжелый взгляд Тэхена на себе. — Кто он? — Тэхен прозвучал действительно сбитым с толку, и на долю секунды это вернуло Чонгуку былую уверенность в себе: во всяком случае его хен, очевидно, тоже был всецело сосредоточен на том, что должно было вот-вот произойти, чтобы помнить о чем-либо еще. — Твой сосед сверху. Почему он думает, что ты собираешься клеиться к его дочери? — пояснил Чонгук, не с первого раза справлявшийся с пуговицами на своей рубашке. Но ему вдруг стало как-то слишком жарко, так что он предпочел сразу остаться в одной футболке, не дожидаясь, пока влажная от пота одежда начнет неприятно прилипать к его телу. — А, это. У него спроси, — Тэхен пожал плечами. — Я без понятия. Не говорил с ней ни разу. Только здороваюсь, когда мы сталкиваемся где-то. Да и вообще… — он выдержал многозначительную паузу, затянувшаяся продолжительность которой заставила Чонгука бросить на него заинтригованный взгляд. — В последние полгода я в принципе ни с кем не говорю и ни на кого не смотрю. Чонгук почувствовал, как все его лицо и шея тут же залились краской, и утешался он только тем, что Тэхен не захотел стать свидетелем этой не самой мужественной картины и направился к себе в комнату, едва оставил свое будто бы ничего не значащее замечание. Но вся благодарность Чонгука тут же сошла на нет, когда, собравшись с духом, он и сам прошел в гостиную Тэхена, чтобы обнаружить его там уже лежащим на диване. Стоило ему увидеть, как размеренно дышащий, с прикрытыми глазами и облизывающий кончиком языка пересохшие губы Тэхен слегка ерзал спиной по покрывалу, пытаясь найти наиболее удобное положение, и паника мгновенно накатила на Чонгука с новой силой. А ведь ему даже не нужно было как-то готовить Тэхена. Тот максимально позаботился обо всем сам и теперь лежал, почти полностью раздетый, словно сладкий приз за все его мучения и старания на протяжении всех этих месяцев. Нужно было только протянуть руку, и он бы сразу получил то, о чем так долго грезил. Но вместо этого Чонгук только все стоял на месте, не находя в себе сил пошевелиться. Все это время, все эти долгие недели он был так занят мечтами победить Тэхена. Гордо думал о том, как завалит его: сначала на глазах у всех в импровизированном судебном зале, чтобы получить заслуженное за все свои усилия и чтобы все поняли, что его навыки юриста были на действительно высоком уровне, и перестали недооценивать его, а затем — когда они останутся наедине, чтобы доказать Тэхену, что он тоже был способен доставлять наслаждение. Не так, как обычно. А по-другому. Показать, что и в нем скрывалась доминантная сторона, которая, возможно, не сразу бросалась в глаза, но которая в нужный момент просыпалась в нем, чтобы и он, не подавляя своего партнера, но управляя им, мог доставить удовольствие, о котором впоследствии будет довольно трудно забыть. А теперь он стоял там, неотрывно смотрел на постепенно начинавшего дышать тяжелее Тэхена, на его широкие плечи, так контрастирующие с его довольно узкой талией, на его стройные ноги, соблазнительно обтянутые спортивными шортами почти до колена, между которых уже начинал виднеться небольшой бугорок возбуждения, на его приоткрытый рот, из которого — хотя Чонгук признавал, что это он мог себе и нафантазировать, — изредка вылетали тихие звуки, обозначавшие его нетерпение… И всем, о чем Чонгук мог думать, было лишь то, что он совершенно не представлял, что ему нужно было делать с человеком, которого он хотел больше, чем что-либо в своей жизни. Еще минут десять назад он бы сказал, что это было невозможно, но его ладони теперь производили такое количество пота, словно он временно стал водохранилищем Чанжин-Чангжу, плотину которого прорвало от мощного потрясения. Это должен был быть момент его триумфа. Возможно, единственный выпавший ему на долгое время шанс примерить на себя иную в их отношениях роль. Но вместо того, чтобы чувствовать себя победителем, он только неловко начал избавлять себя от все-таки прилипшей к нему футболки и джинсов, стараясь не думать о том, насколько асексуально это должно было выглядеть со стороны. Но он все никак не мог справиться с охватившим его волнением, как бы ни пытался, потому что все его беспокойство в конечном итоге сходилось в одной точке: что, если он окажется недостаточно хорош для Тэхена?.. И дело было вовсе не в том, что ему было бы стыдно, если бы хен счел его не слишком умелым. Нет. Наверное, в какой-то момент осознание того, что Тэхен воспринимал его так, дополнительно раздавило бы его. Но первостепенным для него было другое: с самой первого их раза он хотел однажды помочь Тэхену испытать ту степень расслабления, в которой они оба так нуждались и которой он сам стараниями своего хена смог достичь. И что, если теперь он не окажется способным сделать то же самое для Тэхена?.. Если Чонгук и думал, что подобные мысли заставляли его нещадно робеть, то спустя мгновение он получил возможность переоценить свое восприятие, когда Тэхен, до того лежавший с закрытыми глазами, вдруг резко распахнул их, чтобы полунасмешливо уставиться на него, выгибая бровь. Потому что он вдруг неожиданно открыл для себя, что же именно, помимо прочего, было такого в Тэхене, что он так смущался от всего происходящего. Хотя скорее не было. Ведь в Тэхене не было — и Чонгук искренне ненавидел это слово, но не мог подобрать более точно выражающего его мысли на этот счет, — той самой ауры пассива. Тэхен мог лежать перед ним, весь такой доступный и открытый, являясь тем, кто будет принимать сегодня. И вместе с тем, он все еще выглядел так, будто весь контроль над ситуацией был в его руках. И вообще-то… Даже если он яростно краснел до самых кончиков ушей, это все еще очень возбуждало Чонгука. — Ну что, Куки, давай, работай. Раз уж сегодня твоя очередь, — хрипло посмеиваясь, наконец заговорил Тэхен, пока Чонгук переминался с ноги на ногу, не зная, пора уже было снимать боксеры или еще нет. Будь сегодня все, как обычно, он бы, конечно, давным-давно вылетел пулей из белья, чтобы подставиться под умелые руки Тэхена. Но сейчас проявлять подобное нетерпение казалось ему не слишком уместно. С другой стороны, а с чего тогда ему стоило начать? У Тэхена ведь никогда не возникало проблем с фантазиями на тему того, что можно было сделать с ним в очередной вечер. А он сам что? Сглатывая вязкую слюну в миллионный раз за последние полчаса, Чонгук весьма неутешительно приходил к выводу, что в его памяти, истощенной бесчисленными подготовками, тестами и конспектами ужасно кстати крутилось только одно внятное предложение: колоть острым концом. — Эй! — Чонгук вздрогнул на настойчивый окрик. — Ну, мне уже самому трусы снять? Или ты мне все-таки поможешь? — наблюдая весьма отчетливую издевку в глазах хена, которого, очевидно, все происходящее крайне забавляло, Чонгук, злясь на самого себя за нерешительность, все же вредно подумывал о том, чтобы забрать обратно свои слова, сказанные несколько месяцев назад Чимину: зря он все же тогда так воодушевленно восторгался и хвастался тем, каким деликатным был на самом деле Тэхен в отличие от того, какой сукой он временами казался на парах. Все-таки он однозначно в какой-то момент упустил из виду то, насколько сексуальной, сводящей с ума, но все еще жопой был его хен. — Мне тебе схему наглядную нарисовать? Или, может, включим порно? Посмотришь сначала, как это делается. — А? — Чего застыл, говорю? — глубоко вздохнув, все же заметно серьезнее спросил Тэхен. — Ничего. Чонгук пожал плечами и двинулся вперед, чувствуя себя полным идиотом и не представляя, как он мог вот настолько быстро, легко и на ровном месте уничтожить все надежды на то, что хотя бы на один день он будет по-настоящему круто выглядеть в глазах Тэхена. Хотелось во всем винить Чимина, который тоже приложил руку к тому, чтобы дезориентировать его. Жаль только, что поиск виновных никак не мог помочь ему восстановить душевное равновесие. А вот то, как нечто наглое, бесцеремонное и дерзкое в зрачках Тэхена вдруг с хрустом треснуло и раскололось на кусочки, вполне могло. — Куки, все в порядке? Иди ко мне, детка, — приподнимаясь на локтях, Тэхен внимательно смотрел на то, как Чонгук подошел к дивану и опустился перед ним на колени. — Ты чего так распереживался? — он мягко провел рукой по волосам Чонгука, заставив его тут же прильнуть еще ближе. — Я просто… — Чонгук так и не смог договорить что-то внятно, глядя в чужие глаза напротив, смотрящие на него с — Чонгуку было плевать, насколько сильно это походило на его бредовые фантазии, — нескрываемым беспокойством. Больше не было никакой насмешки или нетерпеливого ожидания. Только легкое волнение. А еще тепло. То самое, которое он чувствовал с Тэхеном каждый раз. Даже если временами ему все еще хотелось поныть на хена Чимину, пожаловаться на то, каким засранцем тот был иногда, Чонгук все равно не мог не признавать очевидного: это случалось почти каждый раз; каждый раз игривое и задорное настроение Тэхена, сопровождавшееся колкостями с его стороны, вмиг менялось на мягкое и внимательное, если только ему хотя бы на миг казалось, что ему, Чонгуку, было не до конца комфортно. И чувствовать к себе такое отношение… Чонгуку хотелось свернуться в клубочек, чтобы сберечь его до конца своей жизни. И чтобы Тэхен обнял его в таком состоянии и никогда не отпускал, помогая сохранить эти совершенно потрясающие своей искренностью ощущения. — Успокойся, Куки. Все в порядке, — Тэхен аккуратно гладил его по щеке, помогая прийти в себя и избавиться от кучи ненужных мыслей. И чтобы сделать это поскорее, Чонгук неотрывно смотрел ему в глаза, сосредотачиваясь лишь на нем одном, отчетливо осознавая, что почему-то не чувствовал себя жалким прямо сейчас. Сухие факты говорили, что сегодня он наконец-то должен был как следует трахнуть Тэхена, хотя бы на один вечер поставив его на место, и что, похоже, он абсолютно не справился с выполнением своей части их многомесячного договора. Но все внутреннее существо Чонгука во всю глотку орало ему о том, что ничего стыдного в происходящем не было. Готовясь примерить на себя непривычную в их отношениях роль, он слегка растерялся, и это было нормально. Потому что Тэхен не смеялся над ним и не предлагал изменить правила, ссылаясь на то, каким непутевым он оказался. Нет. Тэхен оставался рядом с ним и ждал его. И всего на мгновение Чонгук позволил себе подумать, что так происходило потому, что для Тэхена это он тоже что-то значил… — Это ведь всего лишь я, да? Чонгук только успел подумать, что Тэхен был ни разу не всего лишь, когда тот, все еще поглаживая его по щеке, придвинулся ближе, чтобы оставить на его губах короткий звонкий поцелуй. И с каждым движением сладких губ Тэхена на его собственных, сперва аккуратных и едва ощутимых, но затем все более требовательных, глубоких и мокрых, Чонгук, действительно расслабляясь и отпуская свои страхи, чувствуя касания нежных рук его хена, постепенно возвращался к той мысли, которая, однажды посетив его, не отпускала его все эти долгие, насыщенные недели. Чего он хотел на самом деле? Не доказать Тэхену, каким альфой мог быть он сам. Не проявить свою доминантную натуру. Все это, по существу, ему было не нужно, ведь Тэхен и так видел его насквозь. Но, раз уж ему выпал такой шанс, ему нужно было постараться и сделать то, что обычно делал для него Тэхен: сосредоточить все свое внимание на нем и как следует о нем позаботиться. Распаленный влажными звуками, Чонгук, не ослабляя хватку своих пальцев на его плечах, все же неловко перебрался на диван, устроившись сверху на замычавшем от навалившейся тяжести Тэхене. Он жадно впивался в его губы, ловя каждый срывавшийся с них вздох, и аккуратно водил кончиками пальцев по его мягкой коже: по предплечьям, вздымающейся груди, задевая твердые соски, впалому животу и еще немного ниже по тазовым косточкам, забираясь под резинку боксеров, стимулируя эрогенные зоны Тэхена. Может, он и терял контроль над собой в мгновение ока, стоило Тэхену основательно за него взяться, и все же за их многочисленные встречи он успел уяснить, что его хен тоже был довольно чувствительным и отзывчиво реагировал почти на любые касания. Когда он только это открыл для себя, Чонгук даже собирался было подшутить над хеном за то, как легко тот поддавался любым манипуляциям с его телом. Но теперь было совсем не до смеха. Хотелось напротив только благодарить Вселенную за то, как ему повезло с такой особенностью Тэхена, когда от него требовалось, разве что, не останавливаться ни за что на свете и продолжать касаться хена везде, куда он только мог дотянуться. И реакции Тэхена, когда он, напрягая мышцы пресса и приподнимаясь над диваном, словно неосознанно тянулся за новой порцией прикосновений, вовсе не казались ему смешными. Только невероятно жаркими и разжигающими в нем желание сделать все возможное, чтобы довести хена до экстаза. Когда Чонгук почувствовал, как ему в бедро уперлось чужое крепкое возбуждение, скованное слоями одежды, он все же нехотя оторвался от распухших губ Тэхена, который так и не открыл глаз и только шумно, неритмично дышал ртом. В последний раз прикоснувшись губами к его щеке, Чонгук начал постепенно сползать ниже, оставляя влажную дорожку из поцелуев от шеи до самой кромки белья. Не желая слишком мучить хена и продлевать собственные муки — потому что наконец вставить хотелось безумно, когда он видел, как Тэхен жмурился под ним от удовольствия, просяще заламывая брови, — Чонгук, отодвинувшись в сторону, довольно плавно стянул с него шорты вместе с боксерами, чем вырвал из него заметно более громкий стон, когда его член, по которому уже стекала естественная смазка, покачнувшись, почти коснулся его живота. Сглотнув и почти не соображая, что он делал, Чонгук наклонился ниже, чтобы обхватить губами текущую головку и, сомкнув их плотнее, высосать из нее немного предэякулята. Всхлипнув, Тэхен резко дернул коленом, чуть было не попав Чонгуку по голове, но никакого отрезвляющего эффекта на него это не оказало. Помогая себе одной рукой снять с себя собственные боксеры, Чонгук продолжал увлеченно насасывать одну только головку, обильно смачивая ее слюной, которая стекала к поджавшимся от возбуждения яйцам его хена. В таком положении он мог бы провести, пожалуй, и целую вечность, но сдавленные стоны Тэхена, которые теперь все чаще срывались с его губ вперемешку с его тяжелыми вздохами и раздававшимися на всю комнату чавкающими звуками, все же заставили Чонгука выпустить его член изо рта, а затем, умирая от досады, и вовсе подняться с дивана: он забыл смазку и пакетик с презервативом в кармане своих джинсов. И Чонгук так и замер с бутылочкой лубриканта в руках, боясь обернуться, когда неожиданно услышал тихое «Куки», раздавшееся у него за спиной, надломленное, но все равно достаточно различимое, чтобы все его внутренности тут же скрутило в тугой узел: его хен нуждался в нем. И вот тогда окончательно все его прошлые беспокойства стали абсолютно несущественными, отошли на второй план, будто никогда и не терзали его. Ведь теперь все это было неважно. Важным было только то, что, каким бы неловким он ни ощущал сам себя, Тэхену на это было наплевать. И вообще-то раньше фокус его ощущений никогда не был направлен на партнера, отчего он совершенно и не волновался ни о чем, преследуя только собственную разрядку. Но теперь он преисполнялся уверенности в себе вовсе не от того, что собирался засадить кому-то по самые яйца, а потому что чувствовал, что был кому-то нужен. Когда он все-таки нашел в себе силы повернуться лицом к Тэхену, Чонгуку пришлось моргнуть пару раз, прежде чем картина перед ним перестала казаться ему такой уничтожающей. Тэхен лежал перед ним, раскрытый, с широко расставленными ногами, выгибаясь в пояснице и не оставляя никакого простора для воображения. Но Чонгуку это было и не нужно. Никакие его фантазии никогда бы не смогли превзойти реального Тэхена, коротко стонущего от нетерпения. И Чонгук неотрывно смотрел на его покрывающуюся потом кожу, пока возвращался на свое законное на сегодня место между его ног, безумно думая о том, что такого Тэхена хотелось сожрать. Проглотить целиком, чтобы никогда не пришлось ни с кем им делиться. Чтобы можно было навсегда оставить его себе одному. А затем, когда он вновь расположился у края дивана и, придерживая за голень, приподнял правую ногу Тэхена, Чонгук наконец узнал, в чем крылась истинная причина того, почему Тэхен, который еще не так давно был вполне в состоянии издеваться над ним, вдруг так быстро растекся под ним, умоляя каждым новым стоном о большем: Тэхен готовился к его приходу. Его заметно растянутая, немного влажная от стекшей к ней по члену слюне дырка весьма недвусмысленно намекала на это. И на самом деле… Даже если ему хотелось руководить процессом самостоятельно от начала до конца, медленно растянуть хена, подготовить его к своему размеру, даже несмотря на все это, Чонгук находил невероятно возбуждающим тот факт, что Тэхен ждал их встречи. Готовился к ней, думал о нем, вставляя в свой поначалу тугой вход тщательно смоченные слюной пальцы, возможно, шептал его имя, разрабатывая себя. Бесцеремонно проталкивая в мгновенно засипевшего Тэхена горлышко бутылочки и сильно сжимая ее, чтобы залить смазкой все его внутренности, Чонгук провел пару раз рукой по собственному стояку, тяжесть которого постепенно начала отдавать болезненными ощущениями. Закончив заполнять Тэхена изнутри, он вылил приличную порцию лубриканта и на него, размазывая вязкую жидкость по его стволу и переполненным спермой яйцам. Ему нравилось, какими чертовски мокрыми они оба с Тэхеном теперь были. И он не смог удержать себя от того, чтобы, подняв повыше ногу Тэхена, тем самым еще больше раскрывая его, сразу толкнуться внутрь до самого основания, издавая громкий стон от того, как потрясающе плотно стенки хена обхватили его. И если он думал, что ничего более впечатляющего в этот вечер он уже не увидит, то спустя секунду Чонгук получил возможность убедиться в том, как сильно он ошибался, когда Тэхен в ответ на глубокое проникновение, приподнявшись над диваном, выгнулся до хруста в позвоночнике, запрокидывая голову и открывая вид на свою соблазнительно длинную шею. Крепко удерживая Тэхена под коленом, Чонгук сразу перешел на довольно мощные толчки, не будучи в силах сдерживать себя, и почти улегся на него сверху, чтобы поставить пару меток в основании все еще услужливо выставленной для него шеи. Под громкие хлюпающие звуки он втягивал нежную кожу всхлипывающего под ним Тэхена, разукрашивая его. И его будто прошило током до самой макушки, когда, все же приподнявшись над мычащим и ерзающим под ним хеном, он увидел целую россыпь засосов, так громко кричащих о том, кому именно принадлежал Тэхен. Может не навсегда. Но в данный момент. И сейчас Чонгуку этого было достаточно. То, что он долго не продержится, Чонгук понял, едва только почувствовал плотно стискивающий жар вокруг своего члена. Но у него не было никаких сил на то, чтобы хотя бы немного замедлиться, оттянуть кульминацию, позволить себе подольше насладиться обмякающим в его руках телом, когда Тэхен так отчаянно сжимал в обеих ладонях покрывало до белеющих костяшек, а теснота вокруг его пульсирующего ствола заставляла поджиматься пальцы на ногах. И он почти мгновенно кончил, широко распахнув глаза от неожиданности, когда, слегка изменив угол проникновения, он, очевидно, попал головкой по затвердевшей простате надсадно вскрикнувшего Тэхена. Собственный оргазм все еще ломал его, требуя остановиться хотя бы ненадолго и пропустить через себя обрушившуюся на него лавину ощущений, но он не мог себе этого позволить. Только не тогда, когда Тэхен все еще выгибался ему на встречу, моля о его прикосновениях. И потому, игнорируя чувствительность, от которой у него практически сыпались искры из глаз, Чонгук, все еще соприкасаясь ноющими яйцами с покрасневшими от шлепков его бедер ягодицами Тэхена, с не слишком большой амплитудой водил бедрами по кругу, плотно массируя головкой его набухшую простату. С протяжным, низким стоном Тэхен испачкал спермой их животы, стоило только Чонгуку потуже обхватить свободной рукой его лежащий в изгибе бедра скользкий от смазки член. Уткнувшись носом в плечо все еще лежавшего на спине Тэхена и закинув руку ему на талию, повалившийся рядом с ним на бок Чонгук прикрыл глаза, планируя пролежать в таком положении хотя бы пару часов, а еще лучше заснуть до самого утра, но он тут же в ужасе распахнул их, услышав хриплый голос Тэхена: — Ты кончил в меня. — Блять… — только и смог выдавить из себя Чонгук, продолжая пялиться на поражающее своей умиротворенностью лицо Тэхена, который смотрел в потолок, выглядя при этом довольно подозрительно безмятежно. Позабытая под натиском чувств паника с новой силой набросилась на него, заставляя сжаться в размерах от страха. Сейчас ведь Тэхен наверняка разозлится на него и выставит из квартиры, и ни на какие хотя бы два часа покоя уже надеяться не придется. Хорошо, если по доброте душевной хен не в неглиже выгонит его на лестничную площадку. Твою мать… Ведь резинка же была в его руках вместе со смазкой. Как он мог о ней забыть?! — Хен, прости, я… — Тебе повезло, что сегодня суббота, — продолжал между тем Тэхен, отчего-то не звуча расстроенным или оскорбленным. Скорее как-то буднично, словно констатировал не особенно значительный факт. — Я не то чтобы против, когда кончают внутрь, из каких-то идеологических соображений или типа того. Но вымывать потом из себя сперму не особо приятно. Еще хуже, если времени быть достаточно дотошным нет, и сперма потом начинает в боксеры литься или вообще по бедрам к щиколоткам стекать, если ее слишком много, — и почти раздавленный шоком Чонгук все же не смог не отвлечься на мгновение на мысль о том, что, пожалуй, хотел бы заполнить Тэхена под завязку, чтобы потом наблюдать, как сперма, оставляя липкие следы, будет течь по его ногам. — А ты в это время уже где-то там идешь. Ни с чем не сравнимые ощущения. — Прости, хен, — замямлил Чонгук, вроде как все еще не чувствовавший гнев в словах Тэхена, но все равно считавший, что извиниться стоило. С самого начала они договаривались, что спят друг с другом только с презервативами. И Тэхен об этой части уговора не забывал, каким бы возбужденным ни был. И он сам… Проебался за пять минут, даже глазом не моргнув. И это в, возможно, единственный выпавший ему раз. Чимин никогда в жизни не должен был об этом узнать! — Честное слово, хен, я постоянно проверяюсь на этот счет. И я чист. Могу принести тебе справку, если хочешь. Не знаю, как я мог о нем забыть. Я же… Он же должен быть где-то тут… — Куки, ну ты чего, — Тэхен расслабленно рассмеялся и ухватил завозившегося на месте Чонгука за плечо, заставляя его лечь обратно вместо того, чтобы искать упавший куда-то пакетик с презервативом. — Я же не злюсь. Все в порядке, — для пущей убедительности Тэхен оставил пару поцелуев на ключицах Чонгука, который наконец начал постепенно расслабляться. — Довольно интересный опыт на самом деле. Давно я такого не испытывал. — Не думал, что ты вообще хоть кому-то позволял кончать в тебя, — пробубнил Чонгук, все еще придавленный чувством вины, но все же успокаивающийся под плавными поглаживаниями Тэхена по его торсу. — М-м, ну да, — Тэхен согласно кивнул и, задев все еще стоявший сосок Чонгука, криво улыбнулся, когда тот зашипел в ответ на прикосновение. — В принципе я и не позволял. Во-первых, потому что девушек у меня было все же больше, чем парней. А во-вторых, потому что тупой засранец, плевавший на мои желания, мне, к счастью, попался только однажды в жизни. Еще очень давно. — Ты после него решил, что с девушками тебе нравится больше? — шмыгнув носом, спросил Чонгук, сползая чуть ниже, чтобы снова удобно обхватить Тэхена за талию. — Да на самом деле нет. Но верно, это было бы логично, — Тэхен усмехнулся, продолжая выводить кончиками пальцев странные узоры на его груди. — Я тогда был слишком неопытен, чтобы понять, что то, что было между нами, не должно было происходить в принципе. — Почему? — не успев прикусить язык, уточнил Чонгук. Этот вопрос казался ему до ужаса глупым, но почему-то не задать его было просто невозможно. Как будто ему нужно было знать, что в прошлых отношениях его чудесного хена было не так, чтобы не допустить тех же ошибок?.. — Потому что этому мудаку хотелось только интересных ощущений, — глубоко вздохнув, пояснил Тэхен. — И ему было плевать на то, чего хотел я или что мне нравилось. Не в смысле что он абьюзил меня и это была долгая печальная и очень поучительная история о том, с кем связываться не надо. Поучительная, но, к счастью, недолгая. Мы пару месяцев позависали с ним, пока до меня дошло, что я больше так не хочу. Но именно благодаря ему я понял, что никогда не стоит просто так спать с тем, на кого тебе в общем плевать, лишь бы опустошить яйца. И нельзя позволять никому игнорировать то, что нравится тебе. Иначе к чему это все вообще? — Разве… Разве мы не этим же занимаемся? — все-таки осторожно спросил сбитый с толку Чонгук спустя пару минут молчания. Тэхен так умиротворяюще обдавал его ключицы своим теплым, равномерным дыханием, что хотелось закрыть глаза и просто уснуть, оставляя все терзавшие сомнения на потом. Но… Разве не о таком типе отношений они сами договаривались? Или он в счет не шел, раз у них все было как бы не по-настоящему? С другой стороны, про какого-то парня, который им пользовался, Тэхен тоже не отзывался так, будто планировал всерьез встречаться с ним. Значит, они с тем мудаком были примерно в равных условиях, и… Тогда он, наверное, все же шел в счет?.. — Ну что ты, Куки. Конечно, нет, — Тэхен мягко улыбнулся ему и, приподнявшись на локте, поцеловал его в щеку. — Ты слишком милый и очаровательный, чтобы нагло использовать кого-то. И… — прикусив губу, Тэхен на мгновение замолчал, и Чонгук как раз успел подумать, что вообще-то… Он не то чтобы обычно был совсем уж безразличным к своим партнерам. Как минимум на каком-то уровне у него всегда была симпатия к ним. Но он никогда не был особенно вовлечен в их переживания относительно того, как все происходило. Явных претензий ему никто никогда не высказывал, значит, все было в порядке. Во всяком случае так он самоуверенно думал все эти годы. Точнее не думал. А воспринимал как данность, так что и отвлекаться на подобные размышления не имело никакого смысла. Во всяком случае так было прежде. До того, как он встретил Тэхена, состояние которого внезапно волновало его очень даже сильно… — Мне было хорошо сегодня, Куки, — сердце Чонгука пропустило удар. — Мне всегда хорошо с тобой. Чонгук почти не дышал, пока заелозивший Тэхен переворачивался на бок, чтобы затем потянуть его на себя за руку, заставляя плотно вжаться грудью в его спину. На его памяти Тэхен ни разу так открыто не говорил о том, как все проходило для него. И почему-то теперь уже твердое знание того, что Тэхен, похоже, во многом разделял его чувства в отношении всего, что происходило между ними, это знание делало Чонгука едва ли не более удовлетворенным, чем все пережитые им с хеном оргазмы. Ведь он уже думал о чем-то таком сегодня. О том, что все почти пошло наперекосяк из-за того, как он переволновался и чуть было все не испортил, и о том, как Тэхен парой ласковых слов и нежными касаниями вернул его к стабильному состоянию. И он был вынужден согласиться с Тэхеном. Все, что происходило, не было похоже на отношения людей, которые хотели эгоистично по-быстрому перепихнуться до разрядки, не заботясь ни о чем. У Чонгука было множество возможностей узнать на собственном опыте, как все было, когда дело заключалось в сексе самом по себе. А теперь, кажется, он наконец начинал понимать, как все происходило, когда дело было совсем не только в сексе…