Инсценированный Суд

Медленно крутя карандаш в руках, Чонгук пытался сосредоточиться на собственных каракулях в тетради, которые он в полубессознательном состоянии, борясь с зевотой и подпирая щеку кулаком, записал на прошлой паре по английскому. Очередной срез, балл за который влиял на итоговую оценку по предмету, должен был состояться уже через полторы недели, а он так и не продвинулся в своем запоминании тем последних нескольких юнитов. Не то чтобы было что-то сложное в том, чтобы запомнить тематическую лексику, пару новых грамматических правил и группу устойчивых глаголов. На самом деле среди огромной кучи профильных и не слишком предметов иностранный язык в том виде, в котором он им преподавался, всегда казался ему наиболее похожим на школьный урок, для достойного освоения которого достаточно было почитать параграфы между парами. Но в последнее время его расписание было настолько забито домашками по юридическим дисциплинам и судами, что, как бы тяжело ему, ответственному и дотошному, ни было смириться с этим, но часть прочих предметов приходилось учить кое-как между делом, надеясь на память и общую сообразительность. Ведь ко всему прочему в его жизни теперь еще был Тэхен. И Чонгук совершенно не представлял, как вообще случилось так, что он теперь тратил время не только на то, чтобы спать с Тэхеном, но еще и на то, чтобы думать о нем, когда именно от этого — от ненужных и времязатратных размышлений о другом человеке, — он и пытался сбежать, соглашаясь на соблазнительные условия их договора. И чем дольше между ними все тянулось, тем более отвлеченными от первоначального центра их отношений становились его мысли. Если прежде он в основном думал о том, как ему следовало одеться перед их следующей встречей, в какой позе они будут трахаться — даже если в основном за это отвечал Тэхен, — какую еще игрушку он бы хотел попробовать — ведь хен попросил его поразмыслить об этом на досуге, — то теперь, когда секс в определенном смысле стал частью рутины, он куда чаще занимал себя предположениями о том, чем занимался его хен в данный момент, как прошел его день, все ли с ним было в порядке, точно ли он достаточно тепло одевался, чтобы не заболеть. Конечно, любые свои такие рассуждения Чонгук мог объяснить весьма рационально. Так, чтобы не только комар, но вообще никто в мире не смог носа подточить. Каждый раз в такие моменты себя он успокаивал тем, что всего лишь волновался обо всем этом, являясь своеобразным деловым партнером Тэхена. Если его хен заболеет, будет себя плохо чувствовать, окажется внезапно слишком занят, или случится что-либо еще, их сделка будет, пусть и временно, нарушена, и тогда уже ему, Чонгуку, придется корректировать свои планы, чего он не особенно любил. Но проблема заключалась в том, что, какие бы невероятно логичные аргументы, способные убедить любого, он ни приводил, чтобы подтвердить абсолютную нормальность всего происходящего в его жизни, когда не было никакой необходимости о чем-либо задумываться и что-либо переосмыслять в своем отношении к другим — к Тэхену — людям, существовал один человек, убедить которого в этом было совершенно невозможно. И Чонгуку было бы совершенно плевать на какого-то там неубежденного дурачка, не способного признать очевидное: что все у него было как обычно, вообще без каких-либо малейших изменений. Если бы только этим единственным ни был его лучший друг, почти не высказывающий свое мнение вслух, но зато одаривающий его такими говорящими взглядами, что лучше бы он все-таки уже хоть что-нибудь сказал. В таком случае у Чонгука хотя бы появилось разумное оправдание того, чтобы накинуться на Чимина и, возможно, даже с кулаками, объяснить ему, как сильно тот заблуждался, допуская, якобы между ним и Тэхеном теперь происходило что-то более серьезное, чем предполагалось изначально. Но нет. Чимин упорно продолжал не распространяться на эту тему, лишь поглядывая на него с какой-то жутко вымораживающей понимающей усмешкой, стоило ему как-то вскользь упомянуть Тэхена в их разговоре. И тем не менее, несмотря на все свое желание прибить Чимина на месте за его излишнюю проницательность — наличие которой вслух Чонгук, естественно, не собирался признавать, даже если бы от этого зависела его итоговая оценка по дисциплине преподавателя Чхве, ради которой он впахивал круглыми сутками, — Чонгук молниеносно ответил на входящий вызов, едва его телефон начал вибрировать, все еще твердо убежденный в том, что таким образом сбегал от домашки по английскому, а вовсе не от с жадностью поглощающих его мыслей о Тэхене. — Ты должен сказать спасибо Юнги-хену, — не ожидавший такого начала Чонгук застыл с удивленной миной на лице, тут же забыв о необходимости сказать что-то в ответ. — Пока твой мыслительный процесс неспешно загружается, скажу сразу: за то, что я не стал звонить тебе вчера, — Чимин, который, судя по шуму вокруг него, сейчас куда-то шел, с удовольствием объяснил Чонгуку то, во что тот опять не въехал. — А ты собирался звонить? — наконец отмерев, поинтересовался Чонгук, принимаясь выводить карандашом узоры на полях своей тетради. — Так соскучился по моему голосу за эти две недели? А где тогда моя валентинка? Ты в курсе, что день Святого Валентина был аж три дня назад? Ну и где она, Пак Чимин? — стараясь звучать обиженно, спросил Чонгук. — Вот ты всегда так. Никогда не помнишь о том, что важно для меня, и просто пользуешься тем, что я все равно терпеливо остаюсь с тобой рядом все эти годы, несмотря на то, что ты такой глупый и бессердечный, — войдя в роль, Чонгук даже смахнул невидимую слезу с щеки. — Я бы с удовольствием подыграл тебе, Чонгук-и, — Чимин, обычно не упускавший случая поязвить в ответ, вдруг прозвучал непривычно слишком серьезно, и Чонгук неосознанно слегка напрягся. — Но временно, кажется, придется воздержаться от таких шуточек. Ты только не плачь, ладно? Я не хотел разбивать тебе сердце, любовь моя. — А почему? — пропустив все же высказанную порцию сарказма, уточнил Чонгук. Кажется, наличие Черен в его жизни никогда не мешало Чимину с радостью разыгрывать с ним на пару все эти глупые сценки, так что он не мог понять, что должно было так кардинально измениться за эти несколько недель, что они не виделись — сначала из-за сессии, а потом из-за болезни Чимина, — чтобы его лучший друг начал динамить его. — Потому что… — еще более несвойственно ему Чимин вдруг запнулся, заставляя Чонгука окончательно забеспокоиться о том, что вообще происходило. Он не знал ни одного человека, который был бы способен придумывать искрометные ответы более молниеносно, чем это делал Чимин. Иногда общение с лучшим другом даже приводило к тому, что он всерьез расстраивался из-за того, что в свое время выбрал юриспруденцию, а не нейробиологию, потому что ему действительно хотелось изучить работу мозга Чимина, который выдавал ядовитые комментарии буквально на каждое его слово с такой скоростью, будто вообще не задумывался об этом. И теперь Чимин, который никогда за словом в карман не лез, не знал, что ему ответить? Чонгук отказывался в это верить. — Давай лучше потом это обсудим. — А почему не сейчас? — продолжил задавать дурацкие вопросы Чонгук, совершенно не удовлетворенный тем, как Чимин топорно пытался отмахнуться от него. — Потому что это плохая примета. Нельзя говорить… Блять! Кхм, извини. Какой-то придурок решил, что будет нормально подрезать меня во время перехода через дорогу, — Чонгук буквально видел, как сильно Чимин закатывал глаза в этот момент. — Так вот. Нельзя говорить о некоторых вещах до того, как они случились. Чтобы не сглазить. — Ты давно таким суеверным стал? — Чонгук прищурился, все еще не веря в то, что Чимин нес весь этот бред на полном серьезе. — Чонгук-и, ты когда-нибудь хотел чего-то так сильно, что в каждой мелочи начинал видеть знак и боялся ляпнуть или сделать что-то не то, чтобы не спугнуть то, что тебе кажется судьбой? — М-м… Пожалуй, нет, — нахмурившись, ответил Чонгук, действительно не припоминавший такого за собой. Правда, при этом он отлично помнил, как еще на первом курсе Чимин довольно злобно смеялся над его привычкой таскать с собой на все экзамены одну и ту же ручку, которая была призвана принести ему удачу. И гадко хихикал Чимин до середины сессии на втором курсе, пока наконец счастливые чернила не исписались полностью. Но лучший друг звучал сейчас настолько нетипично серьезно, что Чонгук не нашел в себе сил, бессовестности и жажды мести, чтобы припомнить об этом в тысячный раз. — Ну а вот я, кажется, очень неожиданно захотел. И я… Я не думал, что все так выйдет, когда сам шутил над этим. Но… Пожалуй, я бы и правда хотел, чтобы все сложилось хорошо. — Ты ведь скажешь мне, когда все станет слишком серьезно и если тебе понадобится помощь? — заволновавшись, спросил Чонгук. Он прекрасно знал, что Чимин не особенно любил такое открытое проявление чувств с его стороны, но откровенно плевал на это, если по-настоящему начинал волноваться за него. И, конечно, по довольно непрозрачным полунамекам он догадывался, о чем именно шла речь. Во всяком случае ему хотелось, чтобы речь шла именно об этом. Но, если Чимин просил пока молчать, именно так он и собирался поступить. — Само собой, — ответил Чимин, давая понять, что эта тема была окончательно закрыта. — Давай лучше вернемся к тому, по поводу чего решил позвонить я, пока я все равно все еще иду по улице. Юнги-хен вчера сказал, что не стоит тебя беспокоить, и я не стал. Но вообще-то я ждал, что ты хотя бы напишешь мне, как у тебя все прошло, чемпион. И ведь уже во второй раз! Не то чтобы я в тебе сомневался. Но все равно как-то даже не верится. Так как оно? Во второй ты смог стянуть боксеры с первой попытки, а не как в прошлый раз? В обычное время Чонгук, пожалуй, снова принялся бы дуться на то, что Чимин, похоже, так низко оценивал его профессиональные качества, что не верил в реальность его побед на судах. Но на самом деле, даже если он пытался заниматься обыденными делами и делать вид, что все было в порядке, он все еще был слишком сильно обеспокоен тем, что случилось вчера, чтобы препираться с Чимином по этому поводу. То, что случилось вчера… Ну да, он выиграл на суде с Тэхеном в качестве его противника. Снова. Всего через неделю после его первой победы над хеном. И еще несколько недель назад Чонгук ни за что бы ни подумал, что это могло его расстроить, а не обрадовать. Но именно это и происходило с ним прямо сейчас. Торжествующего вкуса сокрушительной победы он не ощутил ни на секунду. Потому что то, что все плохо, он понял еще до непосредственного начала пары, когда Тэхен, который выступал обвинителем на этом процессе, только вошел в аудиторию. За все время, что он знал Тэхена, лично и издалека, Чонгук ни разу не видел его таким. Он, конечно, понимал, что это наверняка не был первый за всю жизнь неудачный день Тэхена, и все же гипотетическое осознание не могло сравниться с тем, какие эмоции пробуждались в нем, когда он воочию наблюдал бледное, сосредоточенное лицо хена, то и дело сжимавшего руки в кулаки и хмурящего брови, будто он собирался врезать любому, кто сейчас бы посмел приблизиться к нему. Таким Тэхен оставался на протяжении всего процесса. В этот день они рассматривали дело об убийстве, сопряженное с ограблением молодой девушки в одном из отдаленных районов Сеула. В общем, по мнению, Чонгука в этом не было ничего такого, из-за чего можно было бы распереживаться. Конечно, далеко не самая приятная история, но в целом, к сожалению, достаточно распространенная, чтобы это вызывало шок или ужас. С точки же зрения учебного задания дело ему как адвокату представлялось весьма перспективным. Было довольно много темных мест во всей этой истории, которые можно было вывернуть так, как было бы выгодно обвиняемому, а, следовательно, и ему самому. И, пожалуй, это был первый суд, перед которым он чувствовал себя действительно подготовленным на все сто процентов, когда он продумал до мелочей каждый свой шаг и выстроил такую линию защиты, что был уверен в том, что сможет убедить суд оправдать подсудимого. А мысли о том, что у него был весьма реальный шанс вновь одолеть Тэхена, заставляли его чувствовать еще большее воодушевление. Ведь, несмотря на его волнение, первый раз с ним в роли актива, как он оценивал это теперь, прошел не так уж и плохо. И он думал, что, преодолев панику, мог бы постараться для Тэхена еще больше в следующий раз. Но его предвкушение стремительно сходило на нет, когда он видел, каким мрачным был Тэхен, впервые за все их совместные занятия. Прежде Тэхен, в какой бы роли он ни выступал, всегда по большей части вел себя расслабленно и игриво. Конечно, в этом всегда присутствовало что-то напускное, ведь не нужно было быть гением, чтобы понять, что на самом деле Тэхен держал все под контролем буквально каждую секунду и тщательно выверял каждый свой шаг, не позволяя проявляться своим истинным эмоциям. Даже в столкновениях с Югемом Тэхен всегда действовал исключительно в прагматичных интересах своего героя и не переходил черту. Но вчера ничего этого не было. Никаких флиртующих улыбок, никаких двусмысленных взглядов на судью, никаких саркастических шуточек. Только серьезное, какое-то агрессивное желание во что бы то ни стало упечь их обвиняемого на сто пожизненных сроков. Не догадаться, что во всем этом деле было что-то личное для Тэхена, было просто невозможно. Чонгук не сразу это уловил, сперва слишком пораженный внешним видом хена, который взглянул на него лишь раз и как-то вымученно кивнул ему в знак приветствия. Но затем до него довольно быстро дошло, что случилось что-то серьезное. И… На самом деле Чонгук считал, что это не должно было его волновать. Их отношения с Тэхеном никогда не предполагали того, чтобы он испытывал какие-то переживания по поводу личных дел хена. В конце концов трудности были у каждого из них. И их договор с Тэхеном как раз и строился на том, чтобы не вникать в проблемы друг друга, а просто приятно проводить время вместе, помогая друг другу отвлечься от всего остального. Но Чонгук чувствовал, что ему было почти физически плохо от того, что он должен был продолжать озвучивать свои выверенные до миллиметра аргументы и толкать оправдательные речи вместо того, чтобы подойти к Тэхену и узнать, что случилось. Этого не должно было происходить с ним. Он должен был быть сосредоточен на радости от выпавшего ему шанса одержать победу и пополнить свою копилочку, когда время постепенно начинало приближать их к летней сессии. Но в конечном итоге он даже не улыбнулся, когда судья вынес его подзащитному оправдательный вердикт в силу недостаточной убедительности доказательств со стороны обвинения. Потому что он видел, как опустились плечи Тэхена, как хмуро сошлись его брови на переносице, как потяжелел его взгляд, как все черты его утонченного лица вдруг стали выглядеть заметно резче обычного. Было что-то пугающее в этих изменениях. И больше всего Чонгука пугало ясное осознание того, что дело было вовсе не в поражении. Он пока не был в состоянии придумывать возможные варианты того, почему Тэхен вел себя таким образом. Но зато он без каких-либо усилий в полной мере проникался состоянием своего хена, когда, не зная на то никаких причин, он испытывал удушающую подавленность. Из-за этого было немного страшно подходить к Тэхену после суда. Будто их непосредственный контакт мог сделать нечто случившееся куда более реальным, а значит, порождающим необходимость столкнуться с последствиями. Но не подойти к нему Чонгук не мог. Наверное, это было до жути претенциозно, ведь по большому счету для Тэхена он был никем, но ему отчего-то казалось, что хену нужно было, чтобы он подошел. И Чонгук хотел этого. Дать понять Тэхену, что тот был не один, даже если при этом он не знал, в чем именно заключалось дело. Это было неважно. Важным было только желание, которое он довольно отчетливо осознал около недели назад: он хотел позаботиться о Тэхене. Вот только Чонгук не успел открыть рот, чтобы сказать хоть что-то, когда Тэхен, немного нервный и, очевидно, очень расстроенный, вдруг как-то печально ему улыбнулся, когда заметил его рядом с собой, и попросил его перенести все на какой-нибудь другой раз, обещая два захода подряд. Едва дождавшись заторможенного, молчаливого кивка в ответ, Тэхен тут же поднял с пола свой кейс и спешно направился к выходу из аудитории. И стоя там, глядя на его удалявшуюся фигуру, Чонгук, игнорируя поздравительные хлопки от одногруппников по спине, с неутешением осознавал, что его расстраивало теперь вовсе не то, что Тэхен отказался соблюдать их договор и не предоставил свое тело в его распоряжение, как был должен. Больно было от того, что Тэхен решил, будто, видя его таким, он, Чонгук, все равно мог думать только о сексе. — Никак, — пожав плечами, наконец ответил Чонгук после довольно продолжительной паузы. И ведь вчера он наивно полагал, что ему хватит ночи, чтобы все ушло и чтобы забыть об этом: о поразившем его виде Тэхена, о собственных переживаниях, которых быть не должно было и которые, между тем, гложили его сильнее, чем что-либо за последнее время. А когда он проснулся утром — в субботу, которая вообще-то должна была стать довольно продуктивным днем, чтобы он мог доделать кучу домашки до дедлайнов, — то довольно быстро понял, что оно не ушло. Безотчетное беспокойство из-за Тэхена никуда не делось и продолжало разъедать все его прочие отвлеченные мысли. — В смысле? — Чонгуку показалось, что удивленный Чимин даже прекратил идти на секунду. — В прямом. Ничего не было, — вздохнув, подтвердил Чонгук. — Но… Разве не в этом суть вашего соглашения? — В этом. Но мы не спали. — А почему? — продолжил клещами вытаскивать из него правду Чимин, и впервые в жизни Чонгуку захотелось скинуть лучшего друга, чтобы можно было ничего не объяснять. Потому что он был абсолютно не готов к этому разговору. Он не понимал, что происходило с Тэхеном, а потому и сам испытывал растерянность. — Я не знаю, — выдохнув, все же решил хотя бы попробовать что-то объяснить Чонгук. — Серьезно, Чимин-и. Я не знаю, что случилось. Но хен… Он выглядел каким-то подавленным. Еще с самого начала пары. Будто у него случилось что-то. И при этом он не был рассеянным на процессе. Наоборот. Ты же знаешь, обычно он кажется расслабленным, как будто ему вообще не нужно стараться, чтобы победить любого из нас. Но вчера он был таким сосредоточенным на ходе дела. Вообще не отвлекался ни на что. А в конце… Он… — Что случилось после пары, Чонгук-и? — мягко уточнил Чимин, невольно напоминая ему о том, за что он так любил своего лучшего друга, когда Чонгук, закусив губу, вдруг замолчал, неспособный справиться с накатившими слишком яркими эмоциями. — Ничего. Ничего не случилось, — понуро проговорил Чонгук. — Я подошел к нему, но даже сказать ничего ему не успел. Хотя… Если честно, не знаю, что собирался сказать ему. Кажется, я тогда об этом совсем не подумал. Я… Я просто знал, что мне нужно подойти к нему и побыть рядом с ним. Вот и все. А он… Он просто сбежал от меня. Попросил перенести все на потом. И я… Я ведь не должен был расстраиваться из-за этого, правда? — Хочешь, чтобы я приехал? — вот теперь Чонгук точно услышал, как Чимин резко остановился, видимо, готовый по первому же его слову сменить курс своего движения. — Могу принести пиво и острые крылышки. Посмотрим что-нибудь вместе по телеку. Или, может, добьем наконец четвертый сезон «Друзей». Мы же на нем застряли, да? — Все в порядке, Чимин-а. Иди домой, — устало потерев переносицу, все же отозвался Чонгук, сперва чуть было не согласившийся на прозвучавшее предложение. — У меня довольно много того, что еще надо доделать для следующей недели. — Иногда стоит и отдыхать, Чонгук-и. Ты же знаешь. — Для этого у меня теперь в основном есть Тэхен. А, ну, то есть был, — печально уточнил Чонгук. — О, ну и, это не в смысле, что из-за него я больше не хочу проводить время с тобой! Я просто… Я и так потратил слишком много времени на встречи с ним, так что теперь нужно немного поработать, чтобы все успеть. — Эй, Чонгук-и. Я понял. Все в порядке. И тогда… Ну раз уж меня ты видеть не хочешь, — все же не удержался от колкости Чимин, которая заставила Чонгука, немного выдохнув, улыбнуться. — Может, стоит позвонить ему? Или написать? Вы же общаетесь с ним. Так почему нет? — М-м, нет, — покачав головой, отмел эту идею Чонгук. Не то чтобы она не казалась ему заманчивой и не то чтобы это не было тем, чего ему как раз и хотелось. Но в то же самое время он не хотел своей навязчивостью беспокоить Тэхена. Он был никем для своего хена. Удобным вариантом для перепиха. Именно так все и должно было оставаться. — Зачем его дергать лишний раз? Он попросил все перенести, значит, мы так и сделаем. У меня не настолько перманентно дымит в штанах, чтобы я не мог мыслить здраво. — Ты же прекрасно понимаешь, что я не потрахаться предлагаю тебе его позвать, — наверняка закатив глаза, возразил ему Чимин. — Но ты все равно хочешь, чтобы я вслух сказал, как, на мой взгляд, обстоят дела с вашими отношениями? — У нас с хеном нет никаких отношений. Мы всего лишь спим друг с другом. Вот и все. И тебе лучше перестать делать эти непонятные намеки, которые не обоснованы абсолютно ничем. И знаешь что?.. — нахмурившийся Чонгук на мгновение остановился, стараясь перевести дух, но все равно ничего не мог поделать с внезапным желанием кому-нибудь врезать. — У меня сегодня еще очень много дел, так что давай лучше поговорим как-нибудь в другой раз. Чувство вины перед Чимином настигло его буквально через секунду после того, как он бесцеремонно скинул вызов. Но у него не было никаких сил на то, чтобы выслушивать теории Чимина, которые… Со вздохом Чонгук был вынужден признать, что с огромной долей вероятности предположения его друга с поразительной точностью бы совпали с тем, о чем думал он сам в глубине души. И меньше всего на свете ему хотелось сталкиваться с этим прямо сейчас. Дел по учебе у него и правда был целый вагон. И отвлекаться от них на бессмысленные переживания, которых у него и быть не должно было, казалось ему чем-то в крайней степени глупым и нерациональным. И вместе с тем… Он все равно не смог разобрать ни единого предложения в своей тетради, когда вдруг услышал звонок в дверь. Первой — и казавшейся наиболее логичной — мыслью Чонгука было предположение о том, что это все же Чимин, проигнорировав, как и сотни раз до этого, его слова, решил все же наведаться к нему, видимо, как-то телепортировавшись от своей квартиры, которая на самом деле находилась довольно далеко от его района. Так что Чонгук, грозно топая, приближался ко входной двери с максимально недовольным видом. Но он тут же растерял всю свою браваду, когда обнаружил, что на его лестничной клетке стоял вовсе не Чимин. — Ты что здесь делаешь? — прохрипел Чонгук, который все никак не мог поверить своим глазам, когда наконец все же немного отошел от первого шока. — Можно войти, Куки? — как-то непривычно тихо спросил Тэхен, выглядящий немного лучше, чем вчера, но все еще так, что Чонгук невольно настораживался. — Конечно, — все же тут же кивнул Чонгук и отошел в сторону, пропуская Тэхена внутрь. — Как ты узнал мой адрес? — закрывая дверь на замок, Чонгук неловко покусывал щеки изнутри, чтобы не выпалить вопрос, который интересовал его куда больше: зачем Тэхен пришел к нему?.. — Спросил у вашей старосты, — снимая ботинки, пояснил Тэхен. — Не советую доверять ей конфиденциальные данные. Мне она инфу слила минуты за две. Чонгук на это только хмыкнул, все еще не верящий в то, что Тэхен действительно прямо сейчас снимал с себя верхнюю одежду в его коридоре. — Моей маме тут кстати недавно мошенники позвонили. Пытались развести ее то ли на кредит, то ли что-то типа того. Я сто раз ее инструктировал, что делать в таких случаях, но они удивительным образом становятся все изощреннее, — рассказывал Тэхен, проходя в его единственную комнату, которая служила ему и гостиной, и спальней, и кухней. Следуя за ним, Чонгук пытался незаметно отпихнуть куда-нибудь валяющиеся по всей поверхности его квартиры вещи, испытывая жуткий стыд за то, в каком бардаке он жил — а ведь мама всегда говорила ему, что без порядка вокруг него порядок в его голове невозможен; и самодостаточный, достаточно успешный для его текущего уровня Тэхен, у которого всегда было довольно аккуратно прибрано, служил очередным доказательством ее правоты, — но его хен словно и не замечал беспорядка вокруг. — Звонят теперь с номера, который похож на номер банка. Без понятия, как они это проворачивают. Но мама все же что-то там запомнила из моих объяснений, так что в конце концов послала их. Они знали про нее дофига и больше, кроме паспортных данных. Представляю, в каком ахере они были, когда поняли, что она, такая тихая и вежливая с ними, все просекла. О! Ты собираешь Funko Pop? Тэхен резко сменил тему, когда в своей мини-экскурсии по его комнате дошел наконец до стеллажа, где были составлены всякие диски с музыкой и фильмами, его любимые книги, обучалки по игре на гитаре и многие другие памятные для него безделушки. И то, как легко Тэхен сделал это, в секунду позабыв о предыдущем предмете его монолога, заставило Чонгука напрячься еще сильнее. Тэхен пытался вести себя естественно, будто все было в порядке. И Чонгук уж точно не являлся самым проницательным человеком в мире. Но даже он чувствовал очевидный подвох во всем происходящем. Он слышал голос Тэхена, наблюдал за его движениями, и впервые за все время их общения в последние месяцы не верил ему. И дело было даже не в том, что его хену, который только вчера попросил его перенести их планы на когда-нибудь потом, было совершенно незачем являться к нему домой уже на следующий день. Он просто смотрел на Тэхена, на его зачесанные назад волосы, чтобы открыть лоб, его кривую усмешку, его любимую рубашку, в которой он ходил всегда, когда хотел быть в чем-то максимально удобном, и видя все это, Чонгук совершенно его не узнавал. Не узнавал ничего в нем, кроме одного: какого-то глубинного родства, которое все еще связывало их. Потому что он смотрел на Тэхена и видел за его кропотливо созданным фасадом, что для него то, что случилось вчера, тоже все еще никуда не ушло. И осознавая, насколько сильно не в своей тарелке он чувствовал себя весь сегодняшний день, Чонгук боялся представлять, во сколько раз острее должен был переживать все Тэхен. А еще… Еще Чонгука невероятно страшило то, что, кажется, все, что происходило между ними, окончательно шло наперекор всему, о чем они договаривались. Он не должен был хотеть спрашивать у Тэхена, в чем было дело. Потому что, если он узнает, то наверняка начнет волноваться еще сильнее. И это было совершенно не тем, что должно было происходить с ним. Если он узнает, это будет означать появление у него новых чувств, лишних и абсолютно ему не нужных. Ведь именно этого он и пытался избегать. И изначально они с Тэхеном были в этом единодушны: отношения, сопереживание, попытки помочь другому хотя бы тем, чтобы выслушать его и разделить его ношу, ведут к возникновению ответственности за другого человека, к отнимающим время от действительно важного мыслям, к появлению причин отвлекаться от попыток прилежно учиться, осваивать профессию и развиваться в качестве самостоятельной личности. Вот только… Тэхен не казался ему чем-то неважным. Хотя нет. Не так. Тэхен не был для него чем-то неважным. И правда заключалась в том, что он уже переживал за него так, что все остальное меркло на этом фоне. Учеба, ради которой он столько времени гробил свое здоровье, его попытки успеть там, где, казалось, это было невозможно. И все это, все его старания ради какого-то мифического, представляющегося ему правильным будущего, обращалось в ничто, когда он мог думать лишь о том, чтобы заставить хена перестать нести чушь и обнять его. Чтобы почувствовать, как Тэхен, не сразу, завозившись и поворчав, расслабится в его руках, как опустит свою голову ему на плечо и обхватит покрепче его за талию обеими руками, вжимаясь в него и находя в нем свое утешение. — Не собираю, — все же отозвался Чонгук, не до конца уверенный в том, что Тэхен вообще ждал от него ответа. — Мне они не особо нравятся на самом деле. Они же странные. Сам посмотри. — Тогда почему у тебя их тут целая куча? — недоуменно спросил Тэхен, не отрываясь от разглядывания фигурок. — Потому что Чимин как-то узнал о том, что они слегка бесят меня, и теперь дарит мне по одной на каждый праздник, — Чонгук озвучил очередное подтверждение его неискоренимого Стокгольмского синдрома, с которым он давным-давно смирился. — Мило, — хмыкнул Тэхен, крутя в руках игрушечного Бэтмена. — Хен, что случилось? — воспользовавшись образовавшейся паузой, рискнул задать столь интересующий вопрос Чонгук. Он все еще стоял за спиной у Тэхена и не мог видеть его лица, но все равно уловил усилившееся во всей его фигуре напряжение. Было немного неловко проявлять такую, возможно, не слишком уместную, внезапную настойчивость. Но ему казалось, что, если он позволит Тэхену и дальше увиливать, все будет становиться только хуже. В первую очередь для самого Тэхена. — Ничего? — ответ Тэхена куда больше походил на вопрос, чем на утверждение. — Помнишь, что ты сказал мне в наш первый раз? — Чонгук и сам не до конца понимал, откуда это вдруг взялось в его голове, но был несказанно рад тому, что, похоже, наконец смог привлечь к себе внимание Тэхена, который наконец повернулся к нему лицом. — Я не хочу, чтобы ты притворялся со мной. Хен… — Чонгук внимательно посмотрел на неподвижно застывшего Тэхена. — Я тоже этого не хочу. Пожалуйста. Тебе не нужно делать этого со мной. Ты же это знаешь, правда? Еще несколько минут, когда Тэхен только объявился у него на пороге, Чонгук не чувствовал себя уверенным настолько, чтобы сказать нечто подобное. Но теперь… Из всех людей, из всех своих знакомых, которых у Тэхена на миллиард процентов было огромное множество, он выбрал именно его, Чонгука. Он пришел сюда сам. И у Чонгука все трескалось в груди, когда он видел, как постепенно маска слетала с лица Тэхена, открывая его истинный лик, подавленный и разбитый. И сомнений в том, что такое доводилось видеть крайне ограниченному кругу людей, если вообще прежде доводилось, не возникало совершенно. А ему Тэхен позволил это. А еще позволил самому себе отпустить контроль. Потому что — теперь Чонгук понимал это, — доверял ему. И Чонгук не знал, что в этом мире могло быть более ценно для него. — Я говорю тебе правду, Куки. У меня ничего не случилось, — вновь повторил Тэхен, все же подходя к его кровати и грузно опускаясь на нее. — Сейчас у меня все, как обычно. Я готовился к суду всю неделю, досдал кусок главы по диплому наконец-то. Осталось, кстати, совсем немного, чтобы его закончить. А еще в кино успел сходить во вторник, потому что преподавательница Ли заболела и нас отпустили пораньше. И извини, что я вот так заявился к тебе без приглашения, когда ты, очевидно, занят. Я просто… — Чонгук не осмелился нарушить установившуюся тишину, не желая давить на Тэхена слишком сильно. Он хотел, чтобы Тэхен сам сделал шаг ему навстречу. — Есть кое-что, о чем я не люблю рассказывать и вспоминать в принципе. Но, к несчастью, это слишком важная часть меня, чтобы я мог ее игнорировать. Я много лет пытаюсь справиться с этим, потому что зацикливаться на чем-то бессмысленно. И это делает хуже только мне самому. И в хорошие дни я как будто могу забыть обо всем. Делать вид, что это было так давно, что не так уж сильно трогает меня теперь. Но еще бывают и другие дни, когда я… Я просто не могу, Куки, — Тэхен вдруг поднял на него глаза, и у Чонгука все сжалось внутри, когда он увидел, как много невысказанной печали плескалось в них. — Я знаю, что не должен вываливать это на тебя. У всех хватает своих забот. Но этот последний суд… Мы столько всего разбирали на этих парах. Но никогда не оказывались так близко… — Близко к чему? — все же не утерпев, уточнил Чонгук, расположившийся на стуле напротив Тэхена и едва сдерживающий желание рвануть вперед, чтобы сесть рядом с хеном и хотя бы приобнять его за плечи. Было что-то совершенно невероятное в том, что хен действительно так быстро сдался и перешел к эмоциональным излияниям, открываясь ему, даже если именно за этим он скорее всего и пришел. У Чонгука мгновенно забегали мурашки по спине, когда он позволил себе осознать, что так или иначе, но Тэхен и правда нуждался в нем прямо сейчас. — Ты можешь рассказать мне обо всем, хен. О чем угодно. Тэхен все же окинул его последним внимательным взглядом, а затем, словно убеждая самого себя, утвердительно кивнул, прежде чем снова открыл рот: — Возможно, ты слышал, какие истории ходят по нашему универу обо мне? Ну, точнее не истории, конечно, а всякие сплетни, — поправил себя Тэхен, а Чонгук согласно покивал головой. На их факультете — хотя, возможно, слухи о нем расползлись и по университету в целом, — Тэхен был кем-то вроде местной знаменитости, которую большинство преподавателей ставили в пример всем учащимся. И с учетом яркой личности Тэхена он просто не мог не вызывать интерес со стороны других студентов. В основном все обсуждения носили довольно нейтральный характер, но Чонгук лично знал пару девчонок со своего курса, которые пытались выведать более подробную информацию о Тэхене, чтобы попробовать подкатить к нему. Он узнал об этом еще около года назад как-то раз совершенно случайно, но с тех пор не сомневался в том, что наверняка существовали и другие желающие подобраться к Тэхену поближе. — Что у меня богатые предки, и поэтому я веду себя так, будто мне все можно. Что я сплю с кем-то из деканата, и поэтому у меня отличная успеваемость. Большинство считают, что я трахаюсь либо с деканом, либо с преподавателем Чхве, так как у него тоже довольно большой авторитет на факультете, и именно поэтому получаю высокие баллы и право на освобождение от экзаменов. Тэхен на мгновение замолчал, переводя дух, а Чонгук вдруг впервые задумался, каково на самом деле было его хену в том положении, которое он занимал в их университете. Насколько это, наверное, должно было быть утомительно, когда у тебя за спиной те, кто улыбаются тебе в лицо, обсуждают про тебя всякий бред, потому что завидуют или злятся, что не могут достаточно приблизиться к тебе. И… Еще Чонгук не мог не испытывать некоторую гордость за то, что все это время сам он, пока не познакомился с Тэхеном лично, восхищался им в определенной степени и заряжался от него мотивацией работать еще больше, а вовсе не обсуждал грязные сплетни о нем. — Они никогда не смогут признать, что то, что я имею, — это всего лишь результат моего упорного труда и бессонных ночей. Потому что если они сделают это, тогда им придется признать и то, что сами они не способны так сильно вкладываться в процесс обучения и в собственное будущее. Гораздо проще считать, что мы с ними стараемся одинаково, вот только я в отличие от них нашел легкий способ заработать привилегии, которые помогают мне обходить их в получаемых результатах. А еще это очень весело — придумывать с каждым разом все больше мерзких подробностей, а потом обсуждать их втихую, делая вид, что это какая-то невероятная тайна, которую знают только избранные. Я никогда не пытался выяснить, кто там какие теории выдумывает. Потому что по большей части мне все равно, что они говорят про меня. Но среди прочего есть еще один слух, о котором я слышал. Что я единственный ребенок в семье и поэтому веду себя как эксцентричный, избалованный мудак. И это неправда. В смысле не то, что я не веду себя как мудак… Тэхен смущенно запнулся, не сумев верно выразить то, что собирался. А Чонгук в то же время отметил для себя, что вообще-то никогда не воспринимал Тэхена мудаком. Он не отрицал, что временами в поведении его хена, возможно, проскальзывала некоторая пренебрежительность в отношении негласно принятых стандартов, но в этом всегда было что-то очаровывающее. — Я не об этом, — продолжил Тэхен. — Я о том, что я не единственный ребенок в семье. В качестве доказательств многие говорят о том, что никогда не видели никого из моих родственников, кроме родителей. И что в инсте у меня тоже никогда никто не светился. Но… На самом деле у моих родителей было двое детей. Бегло произнесенное Тэхеном слово «было» практически мгновенно расставило для Чонгука все по местам. Он все еще не знал, что конкретно произошло в семье Тэхена. Но теперь определенные предположения выстраивались сами собой. И не то чтобы он не предчувствовал что-то такое изначально. Потому что Тэхен однозначно был не из тех, кого можно было вывести из равновесия чем-то незначительным. Но когда он знал уже практически наверняка, его собственные переживания усиливались во сто крат. Как и желание разделить с хеном его ношу, чтобы, возможно, хотя бы в какой-то мере помочь ему. — Сонхи. Так звали мою старшую сестру. Она старше меня на шесть лет, так что, если честно, мы никогда особо не ладили. Не в том смысле, что мы ссорились. Скорее просто существовали в разных мирах. Я был слишком мелким для нее, так что ей со мной было неинтересно. А мне было как-то… — Тэхен запнулся и облизнул пересохшие губы. — Да никак в общем. Просто пофиг. Родители все волновались, что у нас не такие уж тесные отношения. Но в целом они к нам с этим не лезли. Наверное, рассчитывали, что мы с возрастом начнем теснее общаться, когда разница перестанет так сильно ощущаться. Тогда, конечно, я о таких перспективах не думал в принципе. А сейчас… Пожалуй, было бы не так уж плохо дружить со старшей сестрой, которая могла бы поделиться парой лайфхаков по собственному опыту и с которой можно было бы обсудить что угодно, не боясь на эмоциях матернуться, как это происходит с предками, при которых все равно следишь за каждым словом. — Хен, что с ней случилось? — Чонгук все же осторожно спросил, когда у него не осталось сил молча смотреть на то, как Тэхен, внезапно ушедший в себя, просто смотрел в одну точку на его полу, всем своим видом являя воплощение скорби. — Какой-то урод убил ее, когда она возвращалась поздно вечером домой с пар, — после небольшой паузы ответил Тэхен, так и не оторвав взгляда от пола. — Наверное, пытался ограбить ее. А она… Не знаю, может, закричала. Или просто дернулась. Свидетелей не обнаружили, так что… Я никогда не узнаю, что случилось тогда. А знаешь, что самое обидное? — Тэхен наконец посмотрел Чонгуку прямо в глаза. — То, что он ничего в итоге не взял. Ни телефон, ни кошелек, ни украшения. Ничего. Наверное, сам испугался того, что сделал. Одна колотая рана в живот. Если бы хотел убить ее намеренно, для верности пырнул бы еще пару раз. А так… Он просто убежал, а она умерла одна в темном переулке от потери крови. Ее нашел дворник, когда утром на работу вышел. Ничего тривиальнее и не придумаешь, правда? — Тэхен печально хмыкнул, а Чонгук не смог не вздрогнуть от подступившего к горлу кома. Хен говорил о произошедшем как будто бы буднично, излагая по большей части лишь сухие факты, но Чонгук прекрасно видел, как за этими резкими в своей правдивости словами Тэхен все еще пытался скрыть, насколько глубоко его потрясла и ранила такая бессмысленная смерть его сестры. Как будто, если он будет говорить об этом так, словно все было давно в прошлом, его действительно хоть немного отпустит. И от осознания того, насколько насквозь фальшивыми и тщетными были эти попытки, Чонгук не мог нормально дышать. — Хен… Мне так жаль, — Чонгук не был уверен, что Тэхен вообще услышал его невнятный шепот. Он просто сидел на своем месте, прибитый к нему наконец зазвучавшей вслух истиной, и боялся пошевелиться, чтобы не усугубить еще сильнее свое и без того шаткое состояние. Но не сказать ничего казалось ему чем-то неправильным. Даже если это были самые простые слова в мире. Он хотел сказать их Тэхену. — Его не нашли, да? — Не нашли, — Тэхен сокрушенно покачал головой. — В Тэгу и сейчас не прям на каждом углу камеры. А семь лет назад и тем более. Их задержали в универе в тот день, так что она возвращалась действительно поздно. Наша квартира находится не в центре, и в нашем районе безлюдно становится довольно рано. Так что… Дело просто закрыли за неимением улик. Они нашли пару каких-то бездомных, которые обычно ошивались в наших местах. Но никаких прямых доказательств их вины не было. И все замялось так, будто ничего и не произошло. Еще один обычный день в жизни нашего города. Услышав последние слова Тэхена, Чонгук невольно вздрогнул. Именно так он завершил свою вчерашнюю речь на суде, когда пытался добиться оправдательного приговора для своего подзащитного. И… На самом деле он обычно старался не вовлекаться эмоционально в те дела, которые они разбирали, просто выполняя свою работу. Но теперь циничность и абсолютная холодность этих слов ужасали его. Настолько сильно, что он даже не понимал, как осмелился произнести их. Конечно, он с самого начала знал, что рука об руку с его профессией всегда будет идти вопрос человечности. Но, пожалуй, это был первый раз, когда он столкнулся с этой очевидной дилеммой настолько близко. И ему становилось невероятно страшно, ведь больнее всего ему было от того, что непоправимая трагедия касалась не его непосредственно, а Тэхена: он бы знал, как ему справиться с собственным горем, но не имел ни малейшего представления о том, что он мог сделать, чтобы поддержать хена. — Но, знаешь, для меня самого самое жуткое во всем этом деле то, что иногда мне кажется, что я не очень-то хорошо ее помню, — между тем продолжал Тэхен. — Мне было четырнадцать лет. Я был тупым подростком, который вообще не задумывался о будущем или о том, что неплохо было бы ценить то, что имеешь. Не знаю, как так работает мозг, но иногда я просыпаюсь по ночам и, хотя на следующий день рано вставать на пары, иду смотреть какие-нибудь видео из архива предков с наших дней рождений или типа того, чтобы вспомнить ее голос, потому что мне кажется, что я начинаю забывать его. И… Я никогда не ценил по-настоящему то, что было в нашей семье. И когда это только случилось, наверное, из-за шока я даже не понимал, что лишился чего-то. Потому что родители всеми силами пытались сделать так, чтобы моя жизнь, насколько это было возможно, продолжала идти так, как и должна была. Но потом в какой-то момент я почувствовал это. Почувствовал, какой на самом деле огромный кусок моей жизни отняли у меня. У нас. Я не знаю, каким образом родители сделали это. Наверное, ради меня. Но они… Не могу сказать, что они преодолели это. Конечно, нет. Но сейчас все на самом деле не так уж и плохо, и жизнь просто идет вперед, а они оба, к счастью, не чахнут, замкнувшись на своем горе. И все равно. Я постоянно чувствую, что нам… Что мне чего-то не хватает. То, без чего, как мне казалось, я мог бы спокойно обойтись, но на самом деле это то, что не дает мне покоя. Огромная дыра в моей душе, которую мне ничем не заполнить. Стараясь двигаться как можно более незаметно, Чонгук стер тыльной стороной ладони мокрые дорожки со своих щек: Тэхену сейчас его слезы были совершенно ни к чему, хотя совершенно по-детски сесть на пол и разреветься от вселенской несправедливости хотелось очень. И он не до конца понимал, почему сам Тэхен, так откровенно рассказывающий ему о своих переживаниях из-за всего произошедшего, сейчас не плакал? Потому что действительно научился справляться с этим? — Ну и как ты наверняка можешь догадаться из-за этого я и пошел учиться на юриста. Я далеко не сразу так решил. На самом деле еще несколько лет в школе я страдал всякой херней. Но потом наконец начался выпускной класс, когда родители мне довольно доходчиво объяснили, что пора бы уже все-таки взяться за голову. И… Это решение оказалось довольно естественным. Может, и стоило подойти к выбору более ответственно. Но я как-то… Мне просто показалось это самим собой разумеющимся. А потом еще мама стала выступать против этого. Она все боялась, что это слишком опасная работа, если в ней преуспевать. А если не преуспевать, то и делать тут нечего. Так что я в итоге из принципа противоречия, видимо, пошел сюда, а потом как-то и втянулся довольно быстро. И… Я не настолько наивный, чтобы думать, что смогу найти спустя столько лет того, кто убил нуну. Но… я думал, что, может, у меня получится засадить как можно больше таких же уродов, чтобы, возможно, хотя бы кому-то не пришлось столкнуться с тем, с чем мне пришлось? И тогда... Может, хотя бы так, но... Может, тогда она умерла ненапрасно? — Тэхен снова поднял на него усталый взгляд, но Чонгук внезапно для самого себя вдруг увидел в глазах хена что-то еще. Он и сам не был до конца уверен, но… Возможно, это была надежда? Надежда Тэхена на то, что у него действительно получится? И хен хотел, чтобы он, Чонгук, подтвердил это? Его мнение было настолько важно для Тэхена?.. — Это глупо, я знаю. И банально. — Вовсе нет! — Чонгук мигом подскочил на ноги, недовольный собой за медлительную реакцию. — Ну… — он осекся, когда поймал на себе весьма говорящий взгляд Тэхена, но все равно не растерял запал. — Ну да, пожалуй, многие выбирают эту профессию из схожих соображений или потому что с ними случилось что-то подобное, но… — Чонгук прикусил губу, делая небольшую паузу. Теперь он прекрасно знал, что хотел и что должен был сказать Тэхену. И эти слова казались ему намного интимнее всего, что он жарко выстанывал на ухо Тэхену, пока тот проникал в него на всевозможных поверхностях. — Ты самый лучший из всех, кого я знаю. Как юрист в смысле, — он все же добавил это пояснение, хоть и не разобрался до конца, а стоило ли. — Ты усердный и очень умный, и быстро все схватываешь. И ты знаешь, как вывернуть ситуацию в свою пользу, даже если она кажется совершенно невыигрышной. И у тебя есть это природное очарование, которое заставляет всех внимательно слушать тебя, — это в некоторой степени удивляло его, но, произнося все эти слова, Чонгук даже не испытывал никакого смущения. То ли потому, что он был слишком убежден в том, что это было совершенно необходимо Тэхену в этот момент. То ли потому, что слишком верил в то, что говорил. — И я думаю, со временем у тебя есть все шансы стать одним из лучших в нашем деле. А значит, у тебя появится реальный шанс изменить к лучшему чьи-то жизни. И, на самом деле, вероятно, довольно многих людей. И хен… — Чонгук замолчал и пристально посмотрел на Тэхена, который сейчас, казалось, ловил каждое его слово. И, как бы самонадеянно это ни было, ему и правда хотелось, чтобы его слова и его мнение что-то значили для его хена. — Если банальность может привести к чему-то хорошему, к помощи другим, разве есть что-то плохое в том, чтобы быть банальным? — Я и не знал, что ты можешь быть таким зрелым, Куки, — Чонгук смог впервые за этот вечер несильно выдохнуть, увидев, пусть и на доли секунд, такую знакомую ему кривую усмешку на губах хена. А еще… Он упорно продолжал делать вид, что не замечал искрящейся теперь в чужих глазах благодарности. — Заткнись, хен, — все же смутившись, буркнул Чонгук, закатив глаза. — Завтра эта роль снова перейдет к тебе, как к более старому, а значит, и более опытному. А сегодня… — преодолев расстояние между ними, Чонгук наконец слегка бесцеремонно уселся рядом с Тэхеном и тут же провел рукой по его волосам, давая понять, что он действительно был рядом. — Просто расслабься, хен. Это ведь всего лишь я, да? — и в этот момент Чонгук наконец так отчетливо понял, что вкладывал в эти же самые слова не так давно сам Тэхен, когда говорил их ему. Теперь это казалось чем-то настолько очевидным, что становилось почти смешно от того, что он не уловил этого сразу. — Ну а ты почему решил отучиться на юриста? — спросил Тэхен, который так и не шелохнулся, медленно растворяясь в мягких прикосновениях Чонгука. — Я… — Чонгук замер, не уверенный в том, какую причину ему стоило озвучить: его ответственно-сознательную версию для мамы или реальную бестолковую?.. — Потому что насмотрелся «Форс-мажоров», — состроив кислую мину, все же признался Чонгук. И секунду спустя Чонгук имел все основания полагать, что его выбор продолжать говорить хену только правду обо всем был на сто процентов верным: Тэхен наконец-то вновь смеялся. Все еще тихо, но достаточно расслабленно, чтобы можно было поверить в искренность его эмоций. И в этот момент Чонгук наконец увидел то, что ему было так необходимо увидеть: что его хен со всем справится. Что Тэхен был выбит из колеи внезапным слишком ярким напоминанием о трагедии, произошедшей в его семье. Но что он был достаточно сильным, чтобы преодолеть это. Что он умел превращать свой опыт, даже крайне негативный, во что-то положительное. Так что за него беспокоиться уж слишком сильно, пожалуй, не стоило, даже если… Даже если оно беспокоилось как-то само по себе без сознательного на то желания самого Чонгука. А еще… Он и впрямь довольно ясно понимал, что с настолько мощной мотивацией, которая — он абсолютно не сомневался во внутреннем стержне Тэхена, — с годами не ослабнет, для его хена действительно не существовало никакого другого варианта, кроме как стать лучшим в своем деле. А спустя еще мгновение Чонгук осознал и то, что ему следовало делать дальше. Тэхен был слишком близко, и он немного волновался, что рано или поздно его должно будет накрыть волной робкой неловкости, но на самом деле вместо этого он вдруг ощутил прилив невероятной уверенности. Слегка хотелось язвительно поинтересоваться у себя, где же было это чувство, когда он получил после долгих месяцев возможность показать хену хотя бы на один раз, что тоже мог быть главным?.. Но он был слишком занят тем, чтобы опустить руку на щеку Тэхена и, повернув к себе его лицо, столкнуться с ним нос к носу. Прикрыв глаза, он придвинулся еще немного ближе, сразу же принимаясь неторопливо и очень мягко посасывать губы Тэхена. Как будто все именно так и должно было быть. Как будто знал наверняка, что это должно было успокоить его хена. И цепкая хватка на его предплечьях как будто бы подтверждала, что он был прав. Продолжая смаковать податливые губы постанывающего ему в рот Тэхена, Чонгук не мог невольно не думать о том, что могло бы произойти дальше. Точнее, что Тэхен сейчас сделает с ним. Все еще выбитый из колеи и расстроенный хен наверняка возьмет его чуть грубее обычного. Возможно, без дополнительной растяжки, так, что будет немного больно при первом проникновении. Но он бы все равно не стал возражать, даже несмотря на то, что в суде выиграл именно он, находя в этом особое удовольствие. Тэхен, терзаемый своими тревогами из далекого прошлого, сам пришел к нему и сам выбрал довериться ему. И он был готов сделать что угодно, чтобы попытаться заполнить собой чернеющую пустоту в груди Тэхена, стать его утешением, заставить его хотя бы ненадолго забыть о том, что разбередило болезненные для него воспоминания. И все, что он когда-либо делал в своей жизни, казалось ему абсолютно неважным по сравнению с этим. А потом… — Куки, постой… — Тэхен тяжело дышал, и его шепот был едва различим, так что Чонгук под его внимательным взглядом не смог заставить себя остановиться, теперь осыпая короткими поцелуями все его лицо. И он почти собрался спуститься ниже, к изящной шее его хена, когда почувствовал, как Тэхен сильнее сжал его плечи, призывая все прекратить. — Куки, пожалуйста, посмотри на меня, — Тэхен звучал так, что он — Чонгук в этом нисколько не сомневался, — исполнил бы любую его просьбу. Впрочем, как и всегда. — Я хочу… Мы можем просто полежать вместе и что-нибудь посмотреть? — Конечно, хен, — Чонгук тут же кивнул и все же поцеловал, казалось, смущенного Тэхена в щеку напоследок, стараясь не подавать вида, насколько его разбил этот вопрос. Потому что… Секс по большому счету давно стал чем-то стандартным для их отношений. Чонгук был уверен в том, что спать с Тэхеном ему просто не могло наскучить. И все же вот такой обыденный способ провести время вместе для них чем-то необычным. И это задевало его куда сильнее всего, что он успел себе навоображать. Потому что, как выяснялось… Тэхену не нужно было трахать его, чтобы чувствовать себя спокойно рядом с ним. Окей. Тут однозначно было над чем как следует подумать в контексте перехода их первоначальных договоренностей к тому, что творилось между ними сейчас. Но пока Чонгук не хотел отвлекаться на это и забивать себе голову не слишком однозначными мыслями. Ему хотелось и дальше бесконечно долго лежать на своей кровати и неторопливо перебирать пальцами волосы расположившегося у него на груди Тэхена, который изредка хрипло посмеивался над очередной черной шуткой Тони Сопрано. И несмотря на все то жуткое, что привело их к этому моменту, Чонгук не мог не думать о том, что это был лучший вечер для него за долгие-долгие годы.