Инсценированный Суд

Злобно матерясь про себя, Чонгук нервно тряс ногой и считал до пяти, дожидаясь, когда же на пятый щелчок наконец-то включится плита. Ебаный газопровод. Ебаная студия без отдельной кухни. В обычное время по большому счету его это несильно беспокоило. Ему вполне хватало места для всех его вещей, так еще и есть можно было прямо лежа на кровати. Да и к тому же не нужно было лишний раз таскаться между комнатами, чтобы притащить очередную забытую тетрадь с конспектами, как это постоянно происходило с ним в доме родителей, когда он еще учился в школе: теперь все находилось в доступности вытянутой руки. Да и уборка, когда он наконец на нее отваживался, не отнимала совсем уж удручающее количество времени. Так что, даже если он и рассматривал на какое-нибудь далекое будущее перспективу с обменом студии на однушку, сейчас этот вопрос не слишком его интересовал. Точнее до сих пор. А вот прямо сейчас его это очень даже волновало: Тэхен все еще спал. И даже если — Чонгук вообще-то совершенно точно не собирался этого признавать, — но даже если ему до безумия хотелось просто сесть на стул, закинуть ногу на ногу и целую вечность любоваться очаровательно свернувшимся в клубок спящим хеном, он все равно не мог заставить себя развернуться, боясь обнаружить, что умудрился своим шумом разбудить Тэхена. Уменьшая наконец зажегшийся газ, Чонгук выдохнул и, взъерошив волосы, взглянул на стоявшие на микроволновке часы. Пятнадцать минут десятого. Не так он представлял себе утро воскресенья. Обычно в это время он еще досматривал какой-то там по счету сон, чтобы затем насладиться еще парочкой перед тем, как все же проснуться под раздражающие трели будильника. В конце концов даже он с его совершенно ненормальным и фанатичным отношением к учебе признавал, что высыпаться иногда все же стоило. Не то чтобы пара дней в неделю, когда он спал не пять, а целых восемь-девять часов, дарила ему уверенный заряд бодрости на всю оставшуюся неделю. Но этого было в общем достаточно хотя бы для того, чтобы не засыпать на ходу. И все же как-то так вышло, что сегодня он умудрился проснуться сам, без каких-либо вспомогательных сигналов, и даже чувствовал себя вполне себе неплохо. А когда, проморгавшись и смачно зевнув, он, ощутив непривычную тяжесть на своем плече, наконец осознал, чем именно она была вызвана, его глаза широко распахнулись, а мгновенно зашедшееся в бешенном стуке сердце чуть было не выпрыгнуло из груди, избавляя его от остатков сонливости: Тэхен все еще был здесь, с ним. И, наполняясь обрывистыми воспоминаниями о том, как прошел его вчерашний вечер, Чонгук не мог сдержать улыбки, заодно пропитываясь уютным теплом мягкой щеки Тэхена, устроившегося у него под боком. На самом деле он не слишком отчетливо помнил, чем именно они с Тэхеном занимались вчера. Он все еще улавливал в воздухе стойкий кисловатый аромат кимчи, что явно свидетельствовало в защиту того, что они, видимо, все же поужинали в какой-то момент, но это в его голове совершенно не отложилось. Он помнил только, как они лежали в обнимку, проглатывая серию за серией «Клана Сопрано», и как Тэхен все теснее жался к нему, заставляя думать только о нем одном. Расстраиваться и сожалеть о непродуктивно проведенной субботе было просто невозможно, хоть это и было до жути свойственно Чонгуку, но только не тогда, когда он мог вдыхать полной грудью естественный аромат хена, отдающий древесными и ореховыми нотками. Сам Чонгук предпочитал всякие гели и шампуни с брутальным ароматизатором «Спорт», но глубокий, насыщенный запах, исходивший от Тэхена, не раз заставлял его всерьез задумываться о том, что, пожалуй, вот именно так для него и пахла мужественность. То есть… Ну не то чтобы Чонгук в принципе особенно разбирался во всех этих парфюмерных вопросах. Если бы его кто-то спросил об этом прямо, он бы только зафырчал в ответ и резко сказал, что вообще не заморачивается по поводу каких-то там духов. И его ощущения в отношении Тэхена были скорее неосознанными. Он просто начинал млеть, прикрывая глаза, и, забавно дергая носом, вдыхал воздух поглубже, всякий раз, как оказывался слишком близко к Тэхену. И, наверное, в этом и крылась основная причина его абсолютной невнимательности ко всему прочему происходящему. Слишком поглощенный ощущениями, которые пробуждались в нем, стоило Тэхену, так очевидно нуждающемуся в чужом тепле, оказаться рядом, Чонгук совсем не заметил, как заснул. Он мог бы, пожалуй, вычислить это, если бы уж очень захотел, потому как запущенный сериал, автоматически переключавшийся с серии на серию, все еще тихо гудел на его стоявшем на столе ноутбуке. Но это по большому счету было и не столь важно. Куда более важной казалась дилемма о том, стоило ли ему встать, или все же можно было позволить себе провести в кровати еще какое-то время, наслаждаясь тем, как мерное, тихое дыхание Тэхена щекотало его шею. В конце концов в такое время он все же чувствовал себя в достаточной степени уставшим после очередной тяжелой недели и разнеженным, чтобы снова провалиться в неглубокий сон, однако… Вздыхая и протирая глаза, Чонгук, заставляя себя окончательно проснуться, в своих рассуждениях приходил к неутешительному выводу о том, что слишком боялся, как может отреагировать Тэхен, когда, пробудившись, поймет, что находится не у себя дома. Вдруг его смутит незнакомая обстановка, и он решит по-тихому уйти, не разбудив его, Чонгука, подумав, что иначе доставит ему лишние неудобства? Нет. Такого Чонгук позволить не мог. На самом деле… Конечно, это был бы далеко не первый раз, когда они проводили ночь в одной постели. Но еще никогда в этом не было такого кристально чистого подтекста, как сейчас. Ничего пошлого или развязного. Или хотя бы просто жаркого. Сейчас их связывало только нечто очень честное и порывистое в своей обнаженной искренности. И Чонгуку ужасно не хотелось позволить разрушиться тому, что установилось между ними, даже если это все еще пугало и его самого своей нетипичностью и далекостью от того, зачем они вообще-то завязали свои отношения. В конечном итоге Чонгуку все же потребовалось еще несколько минут на то, чтобы прийти в себя и все-таки перестать фантазировать о том, насколько этот момент был интимным для них обоих. Но желание защитить Тэхена, позаботиться о нем так никуда и не ушло, и потому Чонгук считал, что должен был наконец собраться и подготовиться быть опорой для хена, тогда как со своими внутренними сомнениями он сможет разобраться как-нибудь позже. Потом. Или… может, вообще никогда, если оно как-нибудь разрешится само собой?.. На самом деле даже с его уровнем наивности Чонгук не слишком верил в то, что сумеет избежать серьезного столкновения с самим собой в какой-то момент, которое теперь казалось ему еще более близким, чем когда-либо до сих пор. Но он старался не зацикливаться на этом, пока медленно, пытаясь не побеспокоить Тэхена, выползал с кровати — хорошо хоть, что он лежал с краю, — и тщательно укутывал все-таки слегка завозившегося во сне хена в одеяло. В каждое их совместное утро Тэхен всегда вел себя уверенным хозяином положения — что впрочем вполне соответствовало действительности, — и делал все так, чтобы Чонгук, порой слишком подверженный эмоциям, не испытывал никакого дискомфорта или смущения. И теперь Чонгуку хотелось сделать для него то же самое. Сделать так, чтобы, проснувшись, его хен почувствовал, словно он был дома. Чтобы ему было спокойно и чтобы у него не возникло никакого желания никуда уходить из-за того, как хорошо ему уже было там, где он находился. И поэтому первым пунктом в списке планов Чонгука было приготовить для хена завтрак, такой же теплый, вкусный и сочный, каким был сам Тэхен. Вот только проблема заключалась в том, что завтраки самому себе он не готовил уже тысячу лет. Обычно он их просто просыпал, так что времени ни на какой завтрак не оставалось в принципе. И в итоге он начинал рутинно корпеть над домашкой и пил чай, дожидаясь обеда, то и дело поглядывая на часы, пока его желудок издавал не самые музыкальные звуки. Так что, нависнув над плитой, Чонгук, завороженный танцем огоньков вокруг горящей конфорки, судорожно пытался сообразить, что же ему стоило сделать, чтобы впечатлить хена. Почесывая в недоумении щеки, он приходил к неутешительным выводам, что в прошлый раз был чрезвычайно горд собой, когда наконец-то сумел пожарить бекон, не подпалив его ни с одной стороны, и… Строя кислые мины, Чонгук думал, что покорить таким Тэхена вряд ли было возможно. И потому он все продолжал сверлить стену взглядом, надеясь, что спасительная идея сама забежит к нему на огонек, но вместо этого был вынужден довольствоваться лишь царящим в его голове вакуумом. И от попыток вспомнить какие-нибудь несложные рецепты поражающих воображение блюд он как-то незаметно для себя перешел к рассуждениям о том, как же уныло это было — что даже в чем-то, казалось бы, столь элементарном он не смог преуспеть. А в итоге что? Какая участь его ждала? Как у отношений Чимина с Черен? Хотя по факту еще хуже, ведь статус их отношений с Тэхеном в принципе находился в подвешенном состоянии — у Черен хотя бы временно была какая-то определенность. И не то чтобы… Стоп. Чонгук резко выпрямился и едва удержался от того, чтобы не хлопнуть себя со смачным звуком по лбу. Точно. Черен! И как он сразу не вспомнил то адски нудное жужжание Чимина о том, как когда-то очень давно ему вдруг так приспичило чем-то впечатлить свою девушку, что он потратил почти месяц, чтобы научиться готовить панкейки. И он, Чимин, по его собственному скромному мнению, дошел в своих упражнениях до такого уровня мастерства, что теперь это было его коронное блюдо, которое он мог состряпать за полминуты с закрытыми глазами. Вылетев из комнаты в ванную, чтобы не разбудить разговорами Тэхена, Чонгук, судорожно искавший Чимина в списке контактов, старался игнорировать существование огромной доли вероятности того, что этот звонок вообще-то ставил его в смертельную опасность и мог привести к его несвоевременной и скоропостижной кончине. Он был уверен, что именно этим для него все и закончится. Хотя, пожалуй, еще и каким-нибудь вселенским позором до кучи. Вряд ли Чимин, предпочитавший мирно спать как минимум до обеда, упустил бы возможность как следует расквитаться с ним. Но… Замерев на мгновение с занесенным пальцем над зеленой кнопкой, Чонгук гулко сглотнул. А спустя еще секунду уверенно нажал на «вызов». Потому что Тэхен стоил всех рисков. — Если тебя не убивают прямо сейчас, то я звоню в полицию, говорю им, что ты кибертеррорист, и иду спать дальше, — едва разборчиво прохрипел явно спавший еще пару минут назад Чимин, который ответил лишь на четвертый вызов. — Я помог парню из четвертой группы с парой домашек. А он за это скинул мне все билеты на экз по психологии в конце семестра, — мгновенно отреагировав, пошел с козырей Чонгук, надеясь таким предложением обезоружить Чимина. На самом деле он собирался приберечь это для более подходящего случая. В конце концов до экзамена было еще прилично времени, и, разумеется, ни он, ни Чимин не собирались готовиться настолько заранее. Но других вариантов, как можно было задобрить лучшего друга, у него в запасе не имелось, так что пришлось с ходу разыгрывать лучшую карту. — Слушаю, — куда менее недовольно откликнулся Чимин. — Но чтоб ты знал, Чонгук-и, я еще соизмерю потом ценность добытых тобой шпор и моего пробуждения в девять, сука, утра. — Сейчас вообще-то половина десятого. — Я говорил тебе, что брат Юнги-хена пару лет назад закончил психфак? — Чонгук тут же закатил глаза на очередную не слишком изящную угрозу Чимина. — Пожалуй, попрошу его помочь мне с билетами. — Помнишь, как ты хвастался, что у тебя получаются охеренные панкейки? — предпочел перейти к делу Чонгук, усиленно делая вид, что он был выше очевидных выпадов Чимина, а не просто был не в состоянии быстро придумать достойный ответ. — Скинь мне рецепт. Пожалуйста, — все же добавил он после того, как замешкался на пару секунд. — Полдесятого утра воскресенья, Чонгук-и, блять… — Вообще-то я сначала тебе писал, — возразил ему Чонгук и оперся плечом о дверной косяк, буквально теряя равновесие от того, каким скрипучим звучал голос разгневанного Чимина. А, может, его так подкосила собственная неумелая ложь, которая сама собой сорвалась с его языка. Но в перепалках с Чимином были хороши все сиюминутные средства, а с последствиями он как-нибудь потом разберется, когда Чимин само собой выяснит, что это был дополнительный наеб в копилочку к пробуждению в половине десятого утра. — Кто виноват, что ты не отвечал? — Я вообще-то спал! — возмущенно запыхтел в динамик Чимин, судя по раздавшемуся шуму, завозившийся на кровати. — За каким хером тебе вообще понадобились в такую рань панкейки?! Ты же вообще готовить не умеешь. — Во-первых, умею, — ответил Чонгук, глубоко оскорбленный тем, как сильно принизили его кулинарные навыки. Да, он, конечно, не был Гордоном Рамзи, но летом перед его первым курсом его родители делали ставки на то, через сколько недель после переезда в новый город он скопытится от голода, а в итоге он протянул аж до середины третьего года обучения, даже не потеряв при этом в весе. И это заслуживало уважения! — А во-вторых… Просто захотелось. Мне не спалось и… Я подумал, что надо попробовать что-то новое на завтрак, раз я впервые за кучу месяцев в принципе буду его готовить… — Он у тебя? — строго спросил Чимин, бесцеремонно вклиниваясь в становившиеся все тише объяснения Чонгука. — Кто? — Чонгук опешил от неожиданности и помотал головой. А затем тут же задумался, неужели все в этом мире, кроме него, обладали отличной интуицией? Почему вот он сам никогда не мог ни о чем догадаться по каким-нибудь полунамекам, пока в то же время Чимин считывал его буквально на раз-два? — Тэхен, — по его интонации Чонгук весьма явно представил, как Чимин закатил глаза. — Он у тебя, да? — С чего ты взял? — зашипел Чонгук, внезапно вновь запаниковавший, что галдел тут слишком громко, чем мог побеспокоить Тэхена. — С твоего жалкого блеяния, — фыркнул Чимин. — Можешь даже не пытаться напиздеть. — Даже если и так, то что? — занял оборонительную позицию Чонгук, готовясь к миллиону колкостей со стороны Чимина. Правда… Вообще-то Чимин с плохо скрываемым энтузиазмом вроде как поддерживал идею того, что между ними с Тэхеном могло завязаться нечто большее, чем просто секс по договоренности. Но всякий раз, когда он улавливал хотя бы намек в словах лучшего друга на нечто подобное, Чонгук тут же начинал дико злиться и принимался все отрицать, сам не понимая до конца, почему вообще так поступал, если наедине с собой как будто бы невольно допускал схожие мысли. Но как бы там ни было, спорить и отрицать все было бы куда сложнее — если не невозможно, — когда Тэхен находился всего лишь в паре метров от него и забивал собой ему всю голову. — То, что мое желание оторвать тебе голову и попрыгать на твоем остывающем теле слегка ослабевает, когда я знаю, что ты не в край охренел, а типа для важного дела просишь, — снисходительно объяснил Чимин. — То есть, если бы мне просто захотелось сожрать блинчиков с утра пораньше, это было бы неважно, да? — заворчал Чонгук. — Так вот ты ко мне относишься? — Чонгук-и… — Чимин выдержал предостерегающую паузу. — Иногда стоит вовремя остановиться. Я понимаю, что у тебя вечно хата одновременно с сараем горит, но… Ты же уже взрослый мальчик. Пора бы все же научиться. — И чтобы я делал без твоих ценных советов, — скривился Чонгук. — Умер бы от бессонницы, варил бы рис без соблюдения пропорций, чтобы потом вылавливать его из кастрюли ложкой с дырками, и так бы и думал, что Мелани Мартинез поет про шлюху в песне «Карусель». «Карусель», Чонгук-и! — яростно воскликнул Чимин, заставляя Чонгука вздрогнуть. — Ну серьезно. Как милое и невинное this horse is too slow про лошадку превратилось в скабрезное this whore is too slow?.. Я понимаю, можно не любить детей, но это же… Ничего святого. Хоть бы постеснялся. А еще ведь… — Спасибо, я понял! — прервал его Чонгук, который все же не смог сдержать едва заметной улыбки на укоризненные замечания Чимина. Но все было верно. Без его лучшего друга у него было бы на миллион поводов склеить ласты больше, и во многом именно благодаря Чимину он до сих пор оставался в относительном порядке, пользуясь лайфхаками, которыми тот с ним поделился по доброте душевной. — Но как вообще так вышло, что он оказался у тебя? — все же перешел к насущным вопросам наконец отсмеявшийся Чимин. — Ты же вроде только вчера мне говорил, что он все перенес. Скажи честно, Чонгук-и, ты опять заблудился в своих трех с половиной извилинах и все перепутал? — Ничего я не перепутал! Я… — и Чонгук, еще мгновение назад злобно прищурившийся и готовившийся все же как-то подколоть Чимина в ответ, резко умолк, внезапно столкнувшись с осознанием того, что он не мог разболтать вот так вот просто то, что произошло между ним и хеном. Это было… Эти воспоминания должны были принадлежать только им с Тэхеном. — Эй? Ты там уснул, что ли? — позвал его Чимин, нарушая затянувшееся молчание. — Я не могу сказать, — съехав по косяку вниз, Чонгук уселся на пол, опираясь спиной о дверь. — Почему? — Я… Я просто не могу и все, Чимин-и. Понимаешь? — Чонгук заговорил еще тише, словно пытаясь сберечь их общую с Тэхеном тайну, а еще испытывая благодарность за то, что Чимин, как впрочем и всегда, моментально уловил изменения в его голосе и тоже зазвучал серьезнее, избавляясь от язвительных интонаций. — Хен просто… Я могу сказать только, что он и правда был очень расстроен во время суда и что он пришел ко мне вчера, чтобы поговорить об этом. То есть… Ну, может, он не думал наверняка, что расскажет обо всем. В смысле, что он не начал прям с порога об этом вещать. Просто… оно как-то довольно быстро само к этому пришло. И он рассказал. А потом… — Что потом, Чонгук-и? — Он не спал со мной. Представляешь? — Чонгук не смог сдержать неловкой улыбки на то, как восторженно это прозвучало. Думал ли он когда-нибудь, что его может обрадовать то, что Тэхен откажется с ним переспать?.. — Меня это сейчас типа должно было впечатлить? — уточнил Чимин. — Ну да, — подтвердил Чонгук. — Ну в смысле… Мы обычно в основном только спали, когда оказывались вместе. Ну то есть не только конечно. Мы и общались тоже. Но никогда так, как это было вчера. Я просто… Думаю, он и правда доверяет мне. По-настоящему. Не так, как будто мы просто трахаемся, а как будто… — Чонгук прикусил губу, не зная, как правильно озвучить свои мысли, чтобы это не выглядело так, будто он бежал впереди паровоза и выдумывал то, что в действительности не существовало. — Как будто ты что-то значишь для него, — закончил наконец за него Чимин. — Ну, думаю, так и есть, — Чимин зевнул и явно потянулся. — Я давно говорил тебе об этом. — Когда об этом говоришь ты, это точно значит, что все бред, — уныло проговорил Чонгук, ероша волосы на голове. — Наверное, и правда. Я просто выдумываю. — Ну спасибо большое за такое доверие к моему мнению, конечно. Но… — Чимин вздохнул. — Доверяй себе и своей интуиции, ладно, Чонгук-и? — В смысле? — В прямом. Я прекрасно знаю, как ты любишь загоняться и не верить в то, что тебе не кажется, когда речь заходит о действительно важных для тебя вещах. Ведь так проще сбегать от них, если просто игнорировать, что что-то происходит. Но… Чонгук-и, пожалуйста, просто постарайся прислушаться к себе. И если тебе покажется, что ему с тобой рядом хорошо. По-настоящему хорошо. Во всех смыслах. То, пожалуйста, позволь себе поверить в то, что так и есть. Не позволяй своему страху решать все за тебя. Хорошо, Чонгук-и? — Пришлешь мне рецепт, ладно? — смог только спросить в ответ Чонгук и глубоко вздохнул, совершенно неуверенный в том, хватит ли у него духа последовать совету Чимина. Чонгук честно собирался обдумать то, что сказал ему Чимин, на обратном пути в комнату. На самом деле его лучший друг говорил нечто такое как минимум дважды в год, перед каждой сессией, в то время как он сам готовился к тому, что из этой (очередной) битвы не выйдет победителем. Но все его планы тут же разбились вдребезги, стоило ему, только оказавшись на пороге комнаты, увидеть Тэхена, сидящим за его обеденным столом. Сонного и растрепанного Тэхена, с припухшими щеками и немного потерянным взглядом, который потягивал воду из кружки, пытаясь прийти в себя. Застывшему в проходе Чонгуку показалось, что он слышал, как огромная трещина расколола его сердце надвое. Он тысячу раз видел только пробудившегося Тэхена, но почему-то никогда прежде не замечал, насколько очаровательным тот был в такие моменты, когда еще не представлял собой собранное нечто, готовое к покорению очередного дня. В действительности же это было едва ли не самое милое, что Чонгук вообще когда-либо видел в своей жизни. И иметь возможность наблюдать такое каждое утро… Чонгук быстро помотал головой. Не было совершенно никаких оснований для того, чтобы в принципе задумываться о подобном. — Я тебя разбудил, да? — откашлявшись, чтобы привлечь внимание Тэхена, спросил Чонгук, после чего наконец вошел в комнату. — Прости. Студия для двоих, конечно, не предназначена абсолютно. Мечтаю потом обменять ее хотя бы на однокомнатную. Для начала и это было бы неплохо. — Все в порядке, — зевнув, ответил Тэхен, обхватив кружку обеими руками и откинулся на спину стула. — Я обычно рано встаю. — Как тебе… — Чонгук было начал задавать очередной вопрос, когда отвлекся на вдруг посыпавшиеся уведомления в телефоне:

Чимин-ши попрощайся сегодня с Тэхеном как следует, Чонгук-и 10:46

Чимин-ши я тебя закопаю завтра 10:46

Чимин-ши писал он мне сначала, блять… 10:46

Чимин-ши 💜 10:47

Чонгук на такую максимально дотошную жажду Чимина показать, насколько сильно он теперь злился, почти успел закатить глаза, когда заметил, что последним сообщением ему все же был отправлен столь необходимый рецепт. — Кхм… Так как тебе спалось на новом месте? — все же спросил Чонгук, довольно улыбавшийся в предвкушении того, как он теперь уж точно сразит Тэхена своим кулинарным шедевром. — Ты мне не снился. Если ты об этом, — усмехнулся Тэхен, и Чонгук, ковырявшийся в холодильнике в надежде обнаружить там все необходимые ему ингредиенты, почти подавился слюной. Сам он о таком варианте не задумался, когда задавал свой, как ему казалось, безобидный вопрос, но в этом имелась определенная логика… — Вообще-то я имел в виду матрас, — уточнил Чонгук, игнорируя тихие смешки Тэхена за его спиной, пока он самоотверженно пытался разместить все добытое на столешнице. — Чонсок-хен вечно ноет, что он слишком твердый. То ему пружины куда-то там впиваются. То шею сводит после сна. А ведь я ему сто раз говорил, что он может и дома оставаться, а не заявляться туда, куда его совсем не звали. — А Чонсок-хен — это?.. — Мой старший брат, — выдохнув, пояснил Чонгук. В целом у них с братом были вполне себе нормальные отношения. Не такие близкие, как с Чимином. Но достаточно, чтобы он посвящал хена в подробности своей жизни не потому, что считал себя должным, раз уж им посчастливилось быть родственниками, а потому что ему действительно хотелось узнать мнение со стороны от того, кого он уважал и кому доверял. Но он все еще слишком хорошо помнил, как в последний свой визит Чонсок по доброте душевной, которую перенял от их мамы, решил прибраться в его квартире, в результате чего Чонгук потом еще месяца полтора перекладывал все, как было, чтобы наконец перестать носиться по утрам с проклятьями и орами, потому что он ничего не мог найти. Такое так быстро не прощалось. — Ты не говорил про него раньше, — Тэхен довольно громко поставил кружку на стол и смачно потянулся. — Да как-то к слову не приходилось, — пожал плечами Чонгук, радуясь тому, что Тэхен все еще не мог видеть его лица и не знал, каким перепуганным он сейчас выглядел. Ведь он без задней мысли, просто по инерции чуть было не парировал тем, что сам Тэхен до недавних пор ему тоже про свою сестру не рассказывал. Вот бы Чимин расстроился на следующий день, узнав, что за него его лучшего друга уже успел придушить Тэхен после такой оплошности. — Мы не прям часто общаемся. Но у нас нормальные отношения. Хен бывает иногда в Сеуле по работе. И… Знаешь, что он делает каждый раз? — уперев руки в бока и отвлекшись от готовки, Чонгук развернулся к Тэхену. Но он был слишком возмущен поведением старшего брата, чтобы промолчать о таком. — Ну и что же? — заранее посмеиваясь, уточнил Тэхен. — Спрашивает, где ему остановиться. В отеле или у меня, — возведя глаза к потолку, сказал Чонгук. — Чонгук-и, мне у тебя остановиться, или ты хочешь, чтобы я в отель поехал? Каждый ебаный раз! — по более уверенному, чем пару секунд назад, смеху Тэхена, Чонгук понял, что тот в полной мере уловил причину его негодования. — И каждый раз мне интересно, он вот реально ждет, что рано или поздно я проявлю крысью натуру? Ну типа… Ведь прекрасно знает же, что, конечно, я предпочту, чтобы он не дергал меня и ехал в отель. Он вполне себе достаточно зарабатывает, чтобы позволить себе это и даже не заметить. Но нет же. У нас же с ним братские узы! И если я ему правду скажу, то получу сухое «понятно, как скажешь», ну и смертельную обиду до скончания веков, конечно же. Но, если честно, я бы это пережил. Правда. Без проблем. Но ведь нет же. Этим никогда оно не ограничится. Ведь потом об этом еще и вся родня узнает, и тут же слетятся коршуны. Они как будто только этого и ждут. И я сейчас не про родителей. Хотя мама тоже периодически мозг выносит. Но, разумеется, гораздо большим знатоком меня и моей жизни всегда оказывается какая-нибудь хер пойми какая стоюродная тетка с другого конца света. И каждая жаждет высказать свое мнение. Это как открыть ворота в ад. А знаешь, где чаще всего любят обсуждать насущное мои родственнички?.. Следующие пятьдесят минут, которые у него ушли на приготовление небольшой порции панкейков, Чонгук воодушевленно и в лицах пересказывал Тэхену истории о своем семейном древе. Ничего такого он изначально вовсе не планировал, но все его гневное ворчание, которое обычно он предпочитал подавлять, чтобы не выплескивать бесполезные эмоции на окружающих, теперь все это неконтролируемым потоком лилось из него, не позволяя ему умолкнуть ни на секунду. В обычное время он считал, что все эти россказни были абсолютно никому не нужны. В конце концов идеальных семей не существовало в принципе, так что наверняка каждый человек в мире мог бы выдать нечто похожее без каких-либо усилий. И он не хотел никого грузить своими рутинными проблемами, тогда как на самом деле — как он думал, — ему стоило просто по-настоящему на все забить и давным-давно перестать обращать внимание на то, что являлось неизбежным в его жизни. Ну… Очевидно, даже если он и считал, что должен был придерживаться такой линии поведения, пока ему это совершенно не удавалось, так что он только копил все в себе, словно дожидаясь подходящего момента для извержения Везувия. И теперь, когда Тэхен, домашний, понимающе посмеивающийся над каждой его фразой и смотрящий на него так мягко, без какого-либо осуждения во взгляде, теперь, когда он был рядом, Чонгук чувствовал, будто наконец мог освободиться от своей ноши, которая висела на его шее мертвым грузом. Он вспомнил все. Как его многочисленное семейство, как правило собиравшееся либо на свадьбах, либо на поминках, всякий раз устраивало из этого дикий балаган, в результате которого по шапке доставалось абсолютно всем (и чаще всего это все же почему-то случалось именно на кладбище). Как троюродная сестра его мамы все лето перед поступлением выносила ему мозг, что он вполне мог бы пожить и в общежитии, а не транжирить вовсе не бесконечные средства его родителей, а в итоге отправила к нему потусить на две недели в середине его первого курса своего сына-школьника, чтобы тот посмотрел на столицу и подумал, хочет ли учиться в ней. Чонгук в то же самое время думал, что он совершенно точно меньше всего на свете хотел следить за навязанным ему настырным школьником на каникулах, пока у него самого постепенно начинали гореть дедлайны к первой сессии. Как его неугомонный двоюродный дедушка звонил ему с завидным упорством примерно раз в месяц, чтобы напомнить ему о том, что в Сеуле жила дочка его соседки по лестничной клетке, которая — «всего-то, Чонгук-и!» — была старше него на четырнадцать лет, но в остальном являла собой образец добродетели, так что если и стоило на ком жениться, так только на ней. Как родная сестра его отца стабильно раз в две недели долбилась к нему во всех мессенджерах, чтобы он как почти уже состоявшийся специалист помог ее дочке-выпускнице с очередным эссе по обществознанию — а Чонгук на это только крупно вздрагивал, вспоминая, как первый и последний ее опус, который он все же согласился прочитать, начинался с сообщения о том, что «Пак Кынхе — прирожденный политик, так как она справляется с политикой без труда» (неверующему Чонгуку уже на этом месте захотелось перекреститься, ведь он-то, в отличие от, по выражению его тетки, будущего светила социальных и политических наук, был осведомлен о том, что карьера Пак Кынхе завершилась импичментом). Как… Таких кошмаров Чонгук мог бы вспоминать хоть следующие лет сто, особенно, стоя у плиты и видя через плечо, что Тэхен и правда заинтересованно слушал его, не упуская ни одной детали из повествования, а иногда и отпускал язвительные комментарии в адрес родственников Чонгука, чем довольно стремительно окончательно завоевывал пусть и несколько дешевый, но все равно достаточно прочный авторитет. И все же ему пришлось прерваться, оставляя невысказанные запасы на потом, когда он не без проблем — вроде жирных брызг по всей поверхности плиты и смачной кляксы из теста на одной из незадействованных в процессе готовки конфорок, — но все же завершил процесс создания своей кулинарной бомбы (на самом деле почти завершил: последняя порция еще доготавливалась на среднем огне). И… Само собой под бомбой он имел в виду наверняка невообразимую вкуснотищу, которая у него получилась. Но, кажется, он действительно углядел следы тестового обстрела на полу, между плитой и шкафом, когда расставлял тарелки на столе. — Ну как тебе? — не выдержав, выжидательно спросил Чонгук, едва сдерживая победную улыбку, подпирая щеку кулаком, чтобы она была не так заметна, пока сидящий напротив него и явно изголодавшийся Тэхен отпиливал небольшой кусочек панкейка, чтобы точным движением запустить его себе в рот. — Вкус… — то, как Тэхен сперва замер под его пристальным взглядом, а затем, немного поработав челюстями, все же как-то робко сглотнул, заставило Чонгук мгновенно переформулировать вопрос. — Невкусно?.. Прежде чем ответить, Тэхен посмаковал оставшийся во рту вкус еще пару секунд, а затем облизал губы кончиком языка: — Да нет. Почему это? Очень даже вкусно, — наконец выдал он и вновь потянулся за ножом, выглядя, правда, при этом как-то уж слишком обреченно. Настолько, что нахмурившийся Чонгук тут же принялся варварски разрезать на части собственный блинчик. Он должен был знать правду. — Куки, ты знаешь… — слегка нерешительно заговорил с ним Тэхен, отложивший вилку в сторону и наблюдавший за тем, как резво Чонгук расправлялся с результатом своего часового стояния у плиты. — Я тебе, кажется, не говорил, но иногда ты бываешь слишком строг к себе. И то, что тебе представляется ужасным, чаще всего на самом деле вовсе не является таковым. А еда… Это так и вообще не главное в жизни. Ну ты же понима… — Фу, ну и гадость, — скривившись и закашлявшись, Чонгук потянулся за кружкой с остывшим кофе, чтобы как следует запить получившуюся у него отраву. — Ты чего сразу не сказал? Это же невозможно есть, — он все еще усиленно кривился и почесывал язык передними зубами, надеясь избавить себя от мерзкого привкуса. А ведь Тэхену хватило самообладания выдать самую нейтральную из всех возможных реакций в ответ на то, что его, похоже, пытались отравить. И как после этого он мог думать, что его хен не был идеальным?.. — Да ладно тебе. Не так и плохо, — пожал плечами Тэхен и замер с поднесенной ко рту вилкой, все же не смея отважиться на еще один укус и внимательно разглядывая оладушек. — Я вот вообще печь не умею. Ни в духовке, ни на сковороде. Мама пыталась меня научить, но бесполезно. Так что это еще очень даже достойно. — Отдай сюда, — закатив глаза, Чонгук выхватил у Тэхена из рук вилку, чтобы тому не пришло в голову в попытке утешить его подвергнуть свой организм очередному риску. — Этим разве что пытать можно, — сокрушенно бормотал Чонгук, отправляя выпечку с тарелки Тэхена в мусорное ведро. — Чимин с его рецептом… «Сахара, блять, на глаз»! Он что, не в курсе, что глаза у всех разные?! И вообще… Ауч! — громко вскрикнув, Чонгук отскочил от плиты с выставленной вперед рукой, на которой моментально начали проступать следы ожога. — Куки… — Тэхен в испуге привстал из-за стола. — Блять… — шумно выдохнув, Чонгук подошел к раковине и опустил руку под холодную воду. Разумеется, он не был бы собой, если бы не продолжил позориться до самого конца. Впечатлил Тэхена вкусным завтраком называется… — Сильно болит? — аккуратно поинтересовался Тэхен после того, как настороженно понаблюдал за ним минут пять, словно убеждаясь, что он был в порядке, пусть и относительном. — Да ничего, — покачал головой Чонгук, крутя из стороны в сторону покрасневшую ладонь под потоком воды. — Я не прям крепко обхватил ручку. — У тебя есть какая-нибудь мазь от ожогов? — Вроде была. Если не просрочилась. Мама периодически пополняет мои запасы тем, что считает необходимым. — Тогда тащи сюда аптечку, — скомандовал Тэхен, и Чонгук вдруг так явно увидел в нем привычные ему черты. И это… То, как теперь переливался для него Тэхен, больше не кажущийся ему лишь самоуверенным и слегка, пусть и весьма привлекательно, нахальным, как проявлял рядом с ним самые разные эмоции, как, переживая не самые лучшие для себя времена, все равно продолжал словно неконтролируемо, естественно, будто так и должно было быть, волноваться о нем, это слишком ощутимо цепляло что-то глубоко внутри Чонгука. — Хен, да брось, все в порядке… — предпринял слабую попытку Чонгук, но был вынужден сдаться уже спустя секунду, но вовсе не потому, что Тэхен сильнее надавил на него своей властной натурой… — Куки, пожалуйста, принеси аптечку и дай мне посмотреть, хорошо? …а потому что в голосе Тэхена было что-то такое, что заставляло беспрекословно подчиняться его указаниям, и в то же время каждая его малейшая интонация была насквозь пронизана исключительно заботой. И все то время, что Тэхен бережно обрабатывал ему руку Пантенолом, Чонгук никак не мог заставить себя перестать неотрывно пялиться на него. В какой-то момент ему показалось, что он уже и вовсе не чувствовал боли. Точнее, все же немного чувствовал. Но это было неважно. Важной казалась только макушка согнувшегося над его рукой Тэхена, который периодически аккуратно дул на поврежденные участки и массирующими движениями медленно втирал мазь в его кожу. Важным был только сам Тэхен, который держал его в своих руках так бережно, словно боялся, что он мог разбиться. — Хен, давай сходим куда-нибудь поесть? — шмыгнув носом, решил предложить Чонгук, чтобы хоть как-то отвлечь себя от мыслей, которые совершенно точно не должны были возникать в его голове. К тому же им все еще действительно нужно было позавтракать, а к новым кулинарным подвигам он пока не был готов. — Не беспокойся об этом, Куки. Я и дома могу перекусить, — Чонгук не видел его лица, но по звуку его голоса предполагал, что Тэхен сидел, закусив губу. — Не хочу отвлекать тебя от дел. Сегодня же воскресенье. Наверняка ты кучу всего запланировал. А я и так уже отнял у тебя слишком много времени. — Вообще-то… — Чонгук прикусил язык и понадеялся, что его вторая за сегодня ложь прозвучит убедительно. Или что во всяком случае Тэхен, обычно не испытывавший никаких трудностей с тем, чтобы уловить все оттенки его настроения, не заметит подвоха, слишком увлекшись своим делом. — Вообще-то я собирался сегодня ничего не делать. Иногда надо отдыхать. Чимин мне постоянно об этом твердит, так что иногда я устраиваю себе такие разгрузочные дни без домашки. — Что, правда? — недоверчиво хмыкнув, уточнил Тэхен, нанося на его руку еще один слой лечебной мази. — Ну да, — тут же подтвердил Чонгук, ясно сознавая одно: он сам ни за что бы себе не поверил. — До конца семестра еще ведь достаточно времени. Надо позволить себе передохнуть, пока есть возможность, — на самом деле ему было почти больно произносить эти слова. В действительности дела обстояли так, что он уже не успевал буквально ничего. Но… Чонгук незаметно вздохнул. Провести побольше времени с Тэхеном все еще казалось ему чем-то настолько важным, что это нельзя было отложить или перенести на потом. А еще… Ну ладно, да! Прикрывая глаза и растворяясь на мгновение в мягких поглаживаниях по тыльной стороне его ладони, Чонгук был вынужден признать, что, возможно, только возможно (!), но ему просто эгоистично хотелось этого. Хотелось сделать наконец-то что-то по-настоящему для себя. Не для учебы. Не для оценок. Не для будущей карьеры успешного адвоката. А для того себя, который существовал прямо сейчас. И который так сильно жаждал задержать при себе хотя бы ненадолго такого кажущегося теперь еще более прекрасным хена. — И я не буду против, если ты составишь мне компанию, — подвел итог Чонгук и помотал головой, отгоняя очередной рой неуместных мыслей. — Ты знаешь, что мило морщишь нос и хмуришь брови, когда ешь? — остановившийся, но не выпустивший его ладони из своей Тэхен вдруг поднял на него взгляд и посмотрел ему прямо в глаза, заставив Чонгука вздрогнуть то ли от неожиданности, то ли от заряда тока, которым прошило все его тело. — Что?.. — тихо переспросил Чонгук, заторможенно моргая. — Просто пару раз наблюдал за тобой в столовой, — пожал плечами Тэхен, вновь сосредотачивая свое внимание на его поврежденной руке, чтобы наконец закончить с процедурой. — Понятно, — Чонгук гулко сглотнул. Тэхен наблюдал за ним?.. То есть не случайно видел, а целенаправленно наблюдал?.. — Ну и… Если ты и правда сегодня не занят… — Тэхен наконец закончил обрабатывать его ожоги и, отложив крем на стол, отодвинулся на более приемлемое расстояние. — Я был бы не против немного развеяться. Вряд ли смогу сосредоточиться сегодня на учебе все равно. — Тогда можем пойти поесть куда-нибудь, — предложил Чонгук, стараясь не думать о том, что он, очевидно, теперь никогда не сможет спокойно есть в присутствии Тэхена, не заливаясь краской при воспоминании о его словах. — А потом сходить в кино? Или куда-нибудь еще? Да? — он слегка боялся спугнуть хена таким внезапно проснувшимся в нем энтузиазмом, но Тэхен на его слова только согласно кивнул. Так что он тут же подскочил, чтобы начать собираться, пока ни один из них не передумал, вспомнив о целом списке каких-нибудь невероятно важных дел, но Тэхен вдруг заставил его остановиться, крепко обхватив двумя пальцами его запястье: — Спасибо, что делаешь это для меня, Куки. Слова застряли в горле Чонгука, и он как-то заторможено по-дурацки кивнул, напоследок выдавив из себя странноватую улыбку. На самом деле хотелось подойти ближе, наклониться и поцеловать хена, чтобы дать ему понять, что он вовсе не делал над собой никаких усилий, а действительно просто хотел провести этот день вместе с ним. Тэхен как раз выглядел в достаточной степени искренне благодарным и немного смущенным этим, чтобы можно было подумать, что он не станет возражать против чего-то подобного. И Чонгук почти… — Ты не против, если я сначала заскочу в душ? — поднявшись на ноги, Тэхен потянулся и, не дождавшись ответа, направился в сторону ванной комнаты, оставляя Чонгука смотреть ему вслед, сожалея об упущенной возможности и кроя себя всеми знакомыми ему матами. Этот день стал лучшим в жизни Чонгука. Он любил праздники и любил получать подарки. Любил тихие дни, когда его никто не трогал и он мог заниматься своими делами. Любил веселые спонтанные походы с Чимином куда-нибудь на ночь глядя, чтобы проветрить голову. Любил (в свое время) трахаться с малознакомыми личностями в какой-нибудь подсобке, позволяя себе расслабиться. Любил гулять один по ночному Сеулу летом, слушая в наушниках любимые треки и изредка ежась от порывов ветерка. Он по-настоящему любил все эти дни. Каждый из них был по-своему ценен для него. И скажи ему кто-то, что он больше не сможет повторить что-то из этого списка, он бы действительно почувствовал себя глубоко опечаленным (разве что не по поводу факта отсутствия случайных перепихов, которые теперь не казались ему чем-то привлекательным). Но день с Тэхеном… Чонгук бы с радостью пустился в многочасовые измышления, которые он так любил, о том, что такого особенного было в этом дне, что так разительно отличало его от всех остальных. Но в конце концов долгие рассуждения не имели абсолютно никакого смысла, когда все в целом и так было понятно. Погода стояла не то чтобы солнечная, ветер разыгрался сильнее обычного в это время года, вокруг них постоянно суетливо сновали какие-то люди, и была еще целая гора раздражающих факторов, перечень которых Чонгук мог бы перечислять до самой ночи. Но все это меркло, стоило ему лишь слегка повернуть голову и увидеть идущего рядом с ним Тэхена. Все внешнее моментально становилось неважным и незначительным. И Чонгуку совсем не хотелось пытаться понять, в чем именно заключалась причина его таких как будто бы внезапных чувств, не хотелось анализировать поведение хена и свое тоже, выстраивая не слишком обнадеживающие причинно-следственные связи. Хотелось только и дальше идти рядом. Потому что в эти минуты ощущение собственной неполноценности, на которую ему в виду отсутствия у него пары вечно не стеснялись намекнуть некоторые представители их семейства и которую сам он упорно отрицал, но все же как будто иногда действительно испытывал то ли под чужим давлением, то ли потому, что и сам в глубине соглашался с тем, что ему в его жизни чего-то не хватало, но все эти тревоги мгновенно таяли рядом с Тэхеном. Словно пазл наконец сложился, и он каким-то чудом умудрился заполучить недостающую часть себя. И ведь не то чтобы за этот день случилось что-то такое необыкновенное. Они действительно зашли в кафе, располагавшееся неподалеку от его дома, чтобы все же наконец позавтракать в час дня. Тэхен тактично собирался заказать им омлет с кофе. Но Чонгук, ошпаренная рука которого все же то и дело давала о себе знать, настоял на том, чтобы они попробовали проклятые панкейки, которые он еще обязательно придумает, как готовить, как только у него выдастся свободный денек! Тэхен на это только понимающе усмехнулся, заодно настояв на том, чтобы самостоятельно оплатить счет, аргументировав это тем, что Чонгуку от панкейков уже и так за это утром слишком досталось, чтобы усугублять ситуацию. После этого они сходили в кино на какой-то непримечательный ужастик, название которого Чонгук даже не попытался запомнить и который единственный шел в это время. И на протяжении всего фильма они едва давили рвущийся наружу гиенистый смех, чтобы не беспокоить уж совсем бесцеремонно других немногочисленных зрителей, когда едва ли не каждую секунду бурным шепотом обсуждали очередную тупость, которую вытворяли главные герои, ожидаемо мрущие друг за другом. Чонгук на самом деле, еще подростком чересчур впечатлившись «Пунктом назначения», ужасы никогда не любил. Видимо, сказывалась расшатанная годами нервной учебы психика. Потому как он дергался на малейший шорох и, находясь в полной безопасности, пугался в миллион раз больше непосредственных участников мрачного действа. Но с Тэхеном полтора часа разрываний на части, внезапных выпотрашиваний кишков и снятие скальпа оказались настолько веселыми, что он даже подумал, что был бы вовсе не против как-нибудь повторить подобное. После сеанса они немного побродили по магазину с комиксами, продолжая какое-то время обсуждать, как на самом деле стоило вести себя персонажам фильма, чтобы не подохнуть так глупо. А затем Тэхен, подвисший на добрые полчаса возле стойки с комиксами о Бетмэне, вдруг прочитал ему целую лекцию о мультивселенных Марвел, которые, на его взгляд, были куда продуманнее аналогичных концептуальных образований у DC. И уж если беретесь за что-то такое, то, пожалуй, заставлять Джокера беременеть — не самая лучшая идея для привнесения разнообразия и утирания носа лошпедам-конкурентам, которые до такого не допетрили. И Чонгук удивленно силившийся понять, как в голове хена, казалось бы, день и ночь корпящего над справочниками по юриспруденции, умещалось столько разнообразной информации, которая пусть и была бесполезной, но на самом деле являлась довольно увлекательной, и потерявшийся в переплетениях рассуждений Тэхена о причинах популярности супергероики в принципе и о том, кто богаче, Тони Старк или Брюс Уэйн, так и не понял, как они в конечном итоге оказались на выставке картин Фриды Кало, проходившей на пятом этаже все того же развлекательного центра. На самом деле особого воодушевления от пребывания на выставке Чонгук не испытал. И если сперва он действительно с интересом читал все довольно подробные описания, висевшие рядом с репродукциями картин, то где-то к середине экспозиции он вдруг почувствовал, как его начало мутить. Он никогда не был особенным поклонником изобразительного искусства и все же не мог не признавать, что картины, определенно, могли иметь над людьми власть, вызывать в них такие чувства, что справиться с ними было не так уж и просто. Вот и сам он, обычно старавшийся избегать пугающих его тем, вроде смерти, потери близких, столкновения с мрачными реалиями жизни, постепенно ощущал, как его впечатления от увиденного, от безжалостной честности, с которой художница из года в год вела летопись собственных состояний, постепенно тяжелели на его плечах, слишком болезненно придавливая его к полу, словно прибивая к нему гвоздями. И все же он был рад тому, что они оказались в этом месте, даже если в какой-то момент вернулся к входу в помещение с картинами, чтобы перевести дух и переварить увиденное. Потому что Тэхен выглядел по-настоящему увлеченным, когда переходил от одного полотна к другому, когда разглядывал каждое изображение так, будто старался запечатлеть навсегда его в своей памяти. И Чонгуку нравилось видеть своего хена таким, нравилось разделять с ним столь значимые мгновения. Последней же остановкой в их небольшом турне по городу стало кафе, которое Тэхен гордо обозвал джазовым и в котором на самом деле играли все подряд, отдавая предпочтение инди-поп музыке, мягко льющейся из колонок и постепенно заставляющей отдаться ее умиротворяющим волнам. Но Чонгуку было абсолютно без разницы, как именно называлось это место. Значение имело только то, что, запивая горячим цветочным чаем кремовые пирожные, он имел возможность безотрывно наблюдать за Тэхеном, с каждой минутой будто только все яснее осознавая, насколько же красивым был его хен. Прежде он этого как будто не замечал. То есть… Ну да, конечно, он видел, что его хен был красивым, но… Тэхен всегда казался ему привлекательным в том, как его утонченная внешность помогала ему оставаться ярким и приковывать к себе внимание, в каких бы амплуа и образе он ни был. А сейчас… Тэхен был умиротворен и спокоен. Он сидел, откинувшись на спинку стула, прикрыв глаза, и на его губах играла совсем легкая улыбка, будто он спал. Мышцы лица его были расслаблены, и о том, что он бодрствовал свидетельствовало разве что его слабое покачивание головой в такт музыке. И чем дольше Чонгук смотрел на него, тем явственнее убеждался, что мог бы провести так и целую вечность. Потому что в том, как Тэхен абсолютно наслаждался атмосферой кафешки, отпуская все заботы и пропитываясь насквозь льющимися из колонок гармоничными звуками, было что-то завораживающе прекрасное. И потому в конечном итоге Чонгук полагал, что имел полное право считать этот день особенным. Такого дня в его жизни еще никогда не было. Чтобы он мог говорить о чем угодно без остановки и быть уверенным в том, что его внимательно слушают. И чтобы он сам имел возможность безостановочно слушать кого-то с открытым ртом, так велико было его воодушевление. Тэхен… Тэхен просто… Чонгук не знал, как выразить это. Но с каждой проведенной вместе с Тэхеном минутой в этот, казалось бы, непримечательный день, наполненный самыми банальными обыденностями, он в то же самое время чувствовал, как внутри него пробуждалось и росло что-то такое неостановимое, что могло перевернуть всю его жизнь с ног на голову. — Никогда бы не подумал, что ты такой любитель баллад, — слова Чонгука, нарушившие тишину, в которой они шли по улице минут пять после того, как наконец покинули кафе, прозвучали как будто бы немного резко. Но было почти десять часов вечера, и Тэхен вызвался проводить его до дома — до которого было, к несчастью, рукой подать, — так что туда они теперь неспешно и направлялись. И с каждым шагом, приближавшим его к пустой квартире, где — он был уверен, — устроенный ими беспорядок с утра будет слишком отчетливо напоминать ему о Тэхене, с каждым шагом он почти физически ощущал, как время наедине с хеном утекало сквозь его пальцы. И он не мог больше молчать, упуская драгоценную возможность наслаждаться бархатным голосом Тэхена, который в практически ночной темноте казался ему еще более завораживающим. — Почему? — усмехнувшись, уточнил Тэхен. По заигравшей на губах Тэхена улыбке Чонгук понял, что его хен наконец-то пришел в себя и теперь пребывал в относительном порядке. Это была та самая знакомая ему улыбка. Легкая, чуть насмешливая, будто Тэхен и так заранее знал, какой ответ услышит, но в то же время естественная и абсолютно расслабленная. Улыбка, от которой по всему телу пробегали мурашки и которая вызывала какой-то необъяснимый внутренний трепет. Потому что эта улыбка так идеально подходила его хену, проницательному, умному, чуткому, а еще невероятно красивому. И Чонгук, невольно и уже так привычно смущенно робевший под таким взглядом Тэхена, был в то же время счастлив наконец снова видеть ее. — Ну не знаю, — пожал плечами Чонгук, засовывая руки поглубже в карманы куртки: вечерний воздух все же становился ощутимо прохладным. — Парни же обычно рэп предпочитают. Или какой-нибудь типа хард-рок. А не инди. — Ты любишь тяжелый рок? — задал встречный вопрос Тэхен. — Нет… — прикусив губу, Чонгук быстро осознал, как быстро он попал в собственную ловушку. Но на самом деле он лишь имел в виду, что еще несколько месяцев назад, зная Тэхена лишь издалека, скорее поставил бы на то, что тому нравится «Trust» NF и Tech N9ne, а не «Far Away» Nickelback. — Ну вот видишь. Значит, не все парни такое любят, — пожал плечами Тэхен. — Ты вот кого слушаешь? Джастина Бибера? — Откуда ты все время все про меня знаешь? — спросил со смехом Чонгук, уже даже не расстроенный и не смущенный этим фактом. На самом деле в каком-то смысле ему нравилось то, что Тэхен так легко считывал его и при этом никогда не осуждал его за предпочтения, как бы молчаливо поддерживая его во всем. — Это не так уж и сложно, если приучить себя быть наблюдательным, — хмыкнул Тэхен. — Вообще-то очень долгое время я тоже об этом не задумывался. Но перед первым курсом мне попалась на глаза книга «Мыслить, как Шерлок Холмс». Кажется, я ее даже не дочитал. Но в самом начале книги говорилось о том, что люди невнимательны настолько, что даже не смогут сказать, сколько ступенек у лестницы, по которой они каждый день поднимаются к собственной квартире. Мне тогда стало так обидно, что я тоже не смог ответить на такой банальный вопрос. Так что я заставил себя посчитать чертовы ступеньки в тот же день, а еще начал сознательно обращать собственное внимание на всякие мелочи, которые типа не то чтобы имеют особое значение. Но со временем оно просто входит в привычку, и ты начинаешь замечать множество всяких дополнительных деталей. — Ну и сколько в твоем подъезде было ступенек? — Чонгук надеялся, что сам он тоже не забудет, вернувшись домой, произвести подсчеты. — Девять, — тут же уверенно выдал Тэхен. — Но так что там с Бибером? — Это не по-пацански, да? — сморщившись, спросил Чонгук, боясь повернуть голову в сторону Тэхена. — Не по-пацански — лезть не в свое дело и доебываться до музыкальных предпочтений. Я просто к тому, что уж ты-то как любитель поп-музыки вроде как должен быть лишен стереотипов в отношении того, какую музыку могут слушать парни. — Ну да… — вынужденно согласился Чонгук. — Просто… Не знаю. По твоему обычному поведению я бы никогда не сказал, что ты любишь сесть в уголок, закрыть глаза и мурлыкать себе под нос «What a Wonderful World». Ты кажешься более… — самоуверенным, дерзким, королевой выпускного?.. — активным. — Да уж. Пожалуй, и правда не похож, — рассмеялся Тэхен. — Но на самом деле подобная музыка и помогает мне оставаться таким. Это мой способ подзарядки. Так что я действительно кайфую, когда слушаю баллады в разных жанрах. Ты просто сидишь, а оно все такое спокойное и умиротворяющее проникает тебе в уши и начинает течь по венам, избавляя от всего стресса и усталости. И потом… — Тэхен вдруг замолчал, и Чонгуку показалось, что тот задумался о том, стоило ли посвящать его в более личные подробности. — Пусть у нас обучение в основном теоретическое, но мне хватает воображения представить все те чувства и эмоции, которые испытывают люди, о которых мы говорим или которых изображаем на парах. И баллады, в которых обычно поется о бесчисленных человеческих переживаниях, отлично помогают проанализировать весь этот опыт. Это же здорово, когда ты можешь поставить себя на место другого человека и понять его. И, честно говоря, мне кажется, что лучше музыки ничто не может помочь этому научиться. — Никогда не думал о музыке в таком ключе, — сведя брови на переносице, тихо выдал Чонгук, в который раз пораженный тем, насколько многогранной личностью являлся его хен. — Да брось, Куки. Конечно, думал. Может, только не формулировал это как некий итог. Но лично мне кажется, что все люди это чувствуют так или иначе. Разве ты не добавляешь миллион плюсов человеку, если вдруг выясняешь, что он слушает то же, что и ты? — Чонгук согласно кивнул. — Ну вот. И это потому, что ты начинаешь сразу находить некоторое сходство с этим человеком, а значит, чуть лучше понимаешь его. — Ну да. Звучит логично. Но тогда, хен, какая баллада лучшая на твой взгляд? Такая, что может понравиться максимальному числу людей, и значит, объединить их, пусть и на три минуты двадцать семь секунд, пока она длится? — Такой нет. Это же индивидуально все, — пожал плечами Тэхен, мягко улыбнувшись ему. — Но если выбирать мою любимую… В настоящее время и уже довольно долго это «Less and Less» Мэтта… — Тэхен на мгновение нахмурился, усиленно пытаясь что-то вспомнить. — Мм… Могу тебе потом скинуть ее, если хочешь. Вечно забываю, как там его фамилия произносится. — И о чем она? — заинтересованно спросил Чонгук, пасмурно обнаруживший, что до его дома оставалось всего каких-то метров двести. Конечно, он может увидеть Тэхена завтра в университете. А потом на протяжении всей недели. И, возможно, в следующие выходные тоже, потому что устраивать их внеклассные занятия удобнее всего было вечером в пятницу или в субботу. И все же… Ему совершенно не хотелось нарушать атмосферу этого особого вечера. — Для меня, наверное, о том, что не стоит ни о чем в жизни сожалеть. Это сложно, конечно. Мы все привязываемся к определенным вещам, привыкаем к ним, считаем, что так всегда и должно быть. А потом страдаем, когда лишаемся этого. Но… Это же неизбежно. А волноваться из-за неизбежного… Не знаю. Не хочу никак характеризовать это. Но… мне просто не хотелось бы придавать этому слишком много значения. Даже если грусть на фоне ностальгии вдруг настигает в определенные моменты, все равно хочу относиться ко всему так, будто… Будто это, ну, просто было, а теперь этого нет, но зато есть что-то другое. Это же всегда вопрос личного отношения. И я хочу уметь принимать жизнь такой, какая она есть. Чтобы быть в гармонии с собой, а не в вечном самобичевании. В конце концов на погоду же никто не злится. — Мой дед почти каждый день зимой выходил с утра на балкон, чтобы перекричать птиц. Если птицы громко кричат, значит, будет метель. А его это всегда бесило, потому что он не любил холод. — Не знал, что у нас часто метели бывают, — Тэхен тихо засмеялся и будто бы слегка замедлил шаг. — Ну так. Это потому что дед старался и, видимо, кричал отлично, — хмыкнул Чонгук. — Но то есть ты думаешь, что можно прийти к тому, чтобы не быть вечно недовольным собой. Разве это не работает так, что всегда есть к чему стремиться и все такое? — Конечно, есть. Я же не говорю о стагнации, — пояснил Тэхен и вдруг остановился посреди пустынной улицы, не доходя до подъезда Чонгука несколько метров. — Просто развитие, на мой взгляд, ничего общего с постоянным недовольством собой не имеет. Хорошо хотеть развиваться и двигаться вперед, но это же не значит, что не нужно хвалить себя за то, что уже имеешь. Оно не из воздуха взялось. Так что, даже если многое еще впереди, не стоит недооценивать свои уже вложенные усилия. — Ну и как достичь такого дзэна? — спросил Чонгук, все никак не решающийся встать напротив Тэхена. Было слишком неловко смотреть хену в глаза. Будто он напридумывал себе что-то на пустом месте, когда они всего лишь немного — целый день — прогулялись вместе. Ему казалось, что он бы не выдержал прямого взгляда Тэхена, в котором боялся увидеть подтверждение того, что только для него сегодняшний день действительно значил очень многое, даже если он всеми силами пытался избежать именно такого развития событий. — Я думаю, тут два фактора важны, — от блуждающего взгляда Чонгука все же не ускользнуло то, как бегло Тэхен прошелся кончиком языка по губам, — позитивно-реалистичный взгляд на жизнь и умение брать ответственность на себя. Если я могу себе честно сказать, что я сделал все, что было в моих силах, то чего мне печалиться, если что-то не вышло? В конце концов не все зависит от нас и не все оборачивается так, как мы хотим. И я хочу быть способным по-настоящему принимать это. Так что… Не знаю, может, со стороны так не кажется, но… Я хочу быть хорошим юристом и хочу развиваться в этой области. Но я не ставлю своей целью стать лучшим или типа того. В гонке за первым местом я могу упустить слишком многое. Так что… Если пока у меня получается быть в определенном смысле лучшим, что ж, отлично, я рад, что мои усилия окупаются. Но если потом это изменится, то… Это нормально. И я не собираюсь помирать и гробить свое здоровье, чтобы срочно это исправить. — Что ж, ну… — Чонгук почесал затылок, неловко перетаптываясь на месте. — Мне стоит как следует обдумать это, — он все же улыбнулся и робко исподлобья взглянул на смотрящего на него в упор Тэхена. — Потому что пока я не очень-то хорошо справляюсь с тем, чтобы адекватно воспринимать все, что связано с учебой. — Тебе стоит перестать быть таким строгим к себе, — Тэхен выдохнул, и в этом вздохе Чонгуку вдруг померещилось такое искреннее беспокойство, что ему аж захотелось помотать головой и привести себя в чувство: хен не мог переживать о нем вот настолько сильно... — Правда, Куки. Может, тебе так не кажется, но вообще-то… — Тэхен выдохнул снова. — Думаю, ты отлично справляешься. Правда. И если ты позволишь себе немного сбавить темп, — Тэхен снова умолк, пока Чонгук, почти не моргая, пытался понять, действительно ли его хен сказал то, что он услышал. Тэхен считал, что он справлялся достойно?.. — Чтобы убиваться хотя бы немного меньше, ничего страшного не произойдет. Хотя… На самом деле. Спроси у своего друга. Чимин, да? — Чонгук заторможено кивнул. — Думаю, он подтвердит мои слова. Как и то, что это действительно больно — смотреть, как ты изнуряешь себя. — Я… Я… — Чонгук окончательно растерялся, не понимая, что вообще можно было ответить на такое. Точнее… Он не знал, что ответить на такое Тэхену. Да. Чимин часто пытался убеждать его в чем-то похожем. И даже если хотя бы очень частично, но он все же соглашался со словами лучшего друга, это не шло ни в какое сравнение с тем, какой эффект на него оказало признание Тэхена. Это… Ему нужно было больше, намного больше времени, чтобы осознать это. — Хен, это… — он все продолжал только мямлить что-то бессвязное, когда Тэхен вдруг протянул ему руку: — Куки… — голос Тэхена вдруг сорвался. — Иди сюда… Делая шаг вперед скорее инстинктивно, чем осознанно, Чонгук не понимал, чего должен был ждать. Он так сильно потерялся в происходящем, что едва ли осознавал ситуацию. Но делать то, о чем просил Тэхен… Это казалось чем-то слишком естественным, чтобы можно было поступить как-то иначе. А затем он вдруг ощутил тяжелую руку на затылке и как его властно притянули вперед, чтобы еще через мгновение теплые, немного влажные губы опустились на его собственные. Тэхен целовал его неспешно, тягуче, неторопливо исследуя его рот своим языком, пока его рука все еще покоилась на затылке Чонгука, недвусмысленно намекая ему, что путей к отступлению у него не было. Никаких возражений на этот счет у Чонгука не имелось. Он только все крепче стискивал пальцы на боках Тэхена, чтобы хотя бы так дать себе шанс не потерять связь с реальностью. Тэхен поцеловал его прямо посреди улицы, где, пусть и гипотетически, но их могли увидеть другие люди… То есть… Не то чтобы Тэхен являлся тем, кому было не плевать на чужое мнение. И все же тот факт, что их отношения внезапно вышли за пределы спальни Тэхена — библиотека все еще не шла в счет! — выбивал из легких Чонгука последние остатки кислорода. — Спасибо за сегодня, Куки, — прохрипел Тэхен, отпрянув от него лишь слегка, чтобы, прикрыв глаза, потереться кончиком носа о щеку Чонгука. — У меня уже очень давно не было такого чудесного дня. Позволяя Тэхену утянуть его в еще один глубокий поцелуй, Чонгук не мог не думать о том, что был согласен со своим хеном в этот момент, как никогда.