Инсценированный Суд

— Детка… Все хорошо? Теплые губы оставили влажный поцелуй на щеке Чонгука, заставляя его нехотя разлепить глаза и моргнуть пару раз. — М-м? — смог только выдавить из себя Чонгук, щурившийся от ударившего в глаза света, пытаясь стабилизировать хотя бы свою ориентацию в пространстве, раз уж над другой частью его ориентации Тэхен ответственно принял шефство на себя. — Все в порядке? Я могу продолжать? Мне показалось, что ты как-то слишком нахмурился, — выдал свои сомнения Тэхен, подтянувшись чуть выше, чтобы заслонить собой Чонгука от злосчастной люстры. — Если бы ты уделял внимание той моей голове, которая сейчас гораздо больше нуждается в нем, таких вопросов не возникло бы в принципе, — неловко кивнув на собственный покачивающийся член, с которого пока еще редкими дорожками, но все-таки уже стекала естественная смазка, Чонгук слабо улыбнулся, надеясь, что его ответ прозвучит достаточно удовлетворительным для Тэхена. — Все в порядке, хен. Пожалуйста, продолжай, — проговорил он для пущей надежности и заелозил на месте, разминая слегка затекшую спину. — Ничего не изменилось? Ведь так, детка? — Тэхен опустился чуть ниже, так, что его твердый пах плотно соприкоснулся с ноющим членом Чонгука, и коротко, но мокро поцеловал его приоткрытые в жалобном мычании губы. — Скажи мне, если что-то будет не так. Поддавшись очередной волне эмоций — а может это джинсовая ткань так ощутимо неприятно терлась об его липкую головку, что он забывал о всех своих сомнениях, — Чонгук напряг мышцы живота и приподнялся над постелью, чтобы скрепить договор более смелым поцелуем и попробовать хотя бы так вновь понять, что именно на самом деле чувствовал в этот момент Тэхен. Но вместо ожидаемого им ответного движения навстречу он получил вдруг только ехидную ухмылку хена, а после тот и вовсе отпрянул от него, заставляя вновь поморщиться от чересчур яркого света. — Если ты, конечно, будешь в состоянии говорить, детка. Выгнув бровь, Тэхен неторопливо облизнулся, глядя Чонгуку прямо в глаза, а спустя еще секунду вдруг резко нырнул вниз, чтобы сразу насадиться на член почти до основания. Зажмурившись, Чонгук запрокинул голову и вымученно застонал. А еще через мгновение, пытаясь выровнять тяжелое дыхание, Чонгук приоткрыл глаза и, то и дело морщась на плотное скольжение губ Тэхена по его стволу, уставился в потолок. «Ничего не изменилось?» В голове все еще отчетливо звучал заданный Тэхеном вопрос. Больно прикусив губу, когда Тэхен тесно сглотнул с его головкой практически у него в горле, Чонгук был вынужден признать, что, как бы ни старался, он никак не мог отделаться от мысли, что для него вообще-то кое-что изменилось. Хотя… На самом деле для него изменилось многое. Понять, в какой именно момент это произошло, Чонгук так и не смог, несмотря на то, что с каждым днем пытался все яростнее. Он только твердо знал, что точкой отсчета стали те выходные три недели назад, когда Тэхен совершенно внезапно свалился на его голову и заставил его задуматься о тех вещах, которые он так старательно блокировал и игнорировал много месяцев с момента их личного знакомства. В первые несколько дней после того — лучшего в его жизни! — воскресенья, когда Тэхен наконец отпустил его домой лишь после того, как почувствовал, что у них обоих от холода начали неметь пальцы, в первые дни Чонгук не наблюдал в себе ничего подозрительного или вызывающего тревогу. Напротив, всю первую неделю он находился в весьма приподнятом настроении, пожалуй, даже слишком беззаботном с учетом количества постепенно накапливающихся долгов по учебе, но которое, казалось, ничто не могло омрачить. Ничто, включая косо посматривающего на него Чимина, который будто ждал от него каких-то душещипательных подробностей и, не получая таковых, с каждым днем прищуривался все сильнее, глядя на него. Если бы Чонгука спросили, в чем крылась причина его такой радости, которую он не мог удерживать внутри себя, он не смог бы ответить на этот вопрос. В целом ничего конкретного, что могло бы осчастливить его, в его жизни не происходило. Он ходил на учебу, вечерами (и, само собой, ночами) корпел над конспектами или зубрил очередные параграфы из учебников, днем выслушивал колкие намеки Чимина о природе его оказавшегося все-таки довольно внушительным ожога и два раза за ту неделю виделся с Тэхеном, с которым они, не участвовавшие непосредственно в очередном судебном процессе, наконец решились опробовать двойное дилдо, на которое давно заглядывались. Практика эта хоть и являлась новой для них, но все же довольно гармонично вписалась в их общую склонность экспериментировать в постели. Но, проводя свои дни, казалось бы весьма рутинно, Чонгук вместе с тем чувствовал поселившееся в нем ожидание чего-то, что он не мог назвать или как-то обозначить. Он не знал, чего именно ждал. Но практически осязаемое ощущение того, что вот-вот что-то должно было случиться и изменить его жизнь — обязательно к лучшему — не покидало его буквально ни на минуту. Он засыпал и просыпался с этим чувством, испытывая такое небывалое воодушевление, что временами всерьез задумывался о том, чтобы обратиться к Чжухон-хену и попросить его устроить ему осмотр, чтобы выяснить, точно ли с ним все было в порядке с медицинской точки зрения. Однако дни сменяли один другой, а невысказанные — да и в принципе никак не оформленные — надежды Чонгука все не находили никакого воплощения в реальности, чем постепенно вводили его в состояние полного недоумения. Почему все было так? То есть… Почему все было никак? Почему каждый день был так сильно в общих чертах похож на предыдущий? Разве все не должно было становиться как-то иначе? Разве… Разве Тэхен не должен был сделать что-то, чтобы то, чего он так ждал, не зная, чем оно было на самом деле, наконец свершилось?.. Стоило только этому последнему вопросу сформулироваться в голове Чонгука, как стало довольно очевидно, на ком в конечном итоге сошлись его недоумение и замешательство, да и вообще все его мысли и чувства. Потому что Тэхен… Тэхен не сделал ничего, чтобы вызвать в нем даже малейшее раздражение, не говоря уже о злости, которая временами, буквально на долю секунд, но вдруг захватывала его. Тэхен был с ним все таким же милым, как и всегда. Забавно шутил, двусмысленно подмигивал, хитро улыбаясь, оставался с ним в библиотеке, чтобы провести немного времени в тишине наедине друг с другом, да и трахал его все так же кайфово, как и обычно. Словом, Тэхен вел себя абсолютно так же, как и во все другие дни до сих пор. Так что, казалось, он ну никак не мог заставить Чонгука почувствовать себя некомфортно, а уж тем более начать периодически беситься на пустом месте. Но… Шумно сглотнув, когда Тэхен слишком неаккуратно прошелся ногтями по его чувствительной головке, Чонгук, пожалуй, был наконец готов признать, что именно в этом и заключалась проблема. Тэхен не сделал ничего. Его хен оставался все таким же потрясающим, как и прежде. Ярким, смешным, привлекающим к себе внимание. Он был совершенно таким же, как и всегда. Будто никаких странных, нетипичных, непривычных, но неожиданно уютных и ощущавшихся такими правильными выходных между ними вовсе не было. Конечно, они не проводили вместе каждое свободное мгновение, но Чонгук — весьма справедливо — полагал, что у Тэхена было более чем достаточное число возможностей поговорить о том, что произошло. Для этого Тэхену нужно было сделать лишь одну единственную вещь: захотеть. Но, как становилось все очевиднее, Тэхен не хотел ни о чем говорить. Или, возможно, не считал это необходимым. А Чонгук, как бы он ни старался убедить себя в том, что это было нормально. Что хен был ему ничем не обязан. Что они договорились вести себя так, как им будет комфортно. И раз Тэхен поступал так, как поступал, значит, именно это он и находил для себя наиболее подходящим вариантом. Сколько бы он ни пытался, Чонгук никак не мог согласиться с таким положением вещей или хотя бы заставить себя уважать мнение Тэхена. Он просто не мог и все. Он изо всех сил старался понять хена, увидеть в его глазах объяснение такого поведения, но не понимал и не видел ничего. Он только чувствовал, как вопреки всему, что он прежде испытывал к Тэхену, впервые за все время их отношений он начал ощущать неспокойствие в присутствии хена. Словно он должен был что-то сказать или сделать — хотя скорее он ждал, что это Тэхен будет должен что-нибудь сказать, — но в итоге только молчал, делая вид, что все оставалось в полном порядке, чем изводил себя с каждым днем все сильнее. Чувствовать отсутствие комфорта рядом с Тэхеном… Чонгук вздрагивал всякий раз, как чересчур ощутимо испытывал это. Этого никогда не должно было случиться ни при каких обстоятельствах. Потому что все эти месяцы Тэхен был тем единственным, что вносило упорядоченность в его жизнь. А теперь он чувствовал, как эта размеренность ускользала от него, буквально утекая сквозь его пальцы, и ему хотелось кричать во всю глотку от абсолютной безысходности. И все эти теперь уже две недели Чонгук весьма искренне стонал и гнулся под Тэхеном, неосознанно тесно жался к нему и ярко кончал в его руках, настойчиво пытаясь прогнать дурацкое сознание чего-то неправильного, но вместо этого его совершенно неподконтрольное ему беспокойство лишь усиливалось. Что бы он ни делал и как бы ни старался не принимать ничего близко к сердцу и не строить воздушных замков, в которых Тэхен приходил к нему тем субботним вечером вовсе не просто так, у него ничего не выходило. Какие бы способы он ни пытался испробовать, в конце концов он все равно неизбежно возвращался к тому, что считал, что все должно было измениться. Оно просто было обязано. Но по какой-то причине вместо этого они, как он полагал, зашли в тупик, из которого не было выхода. И теперь Чонгуку казалось, будто он стоял с занесенной ногой над пропастью. Хватило бы лишь слабого дуновения ветерка, несильного толчка, чтобы он потерял равновесие и полетел вниз навстречу катастрофе. — Куки… — горячее дыхание обожгло ухо Чонгука, заставляя наконец очнуться. В последнее время подобные провалы во время секса с Тэхеном случались с ним все чаще, и это лишь делало для него общую ситуацию все более раздражающей. Он не должен был уходить в себя рядом с Тэхеном. Он должен был в полной мере наслаждаться временем, проведенным вместе с ним. И то, что это теперь происходило все реже… Порой Чонгуку начинало казаться, что он вполне мог взорваться в какой-то момент. Не по какой-то конкретной причине, а просто. Просто потому что переполняющих эмоций, которыми он теперь не мог поделиться с Тэхеном, стало в нем настолько много, что у него больше не осталось сил копить их в себе. — Можешь положить руки мне на плечи? — вымученно попросил его Тэхен, временно переставший касаться его и пытаясь поудобнее практически улечься на нем сверху. Сделав глубокий вдох, который рисковал стать для него последним на некоторое время, Чонгук тут же подчинился. Слегка поерзав, он закинул обе руки на спину хену, чтобы затем надавить ими вниз и почти вплотную прижать Тэхена к себе. Хриплый горловой стон хена вызвал дрожь по всему его телу, и Чонгук неосознанно прикрыл глаза. Неопределенность была одной из тех вещей, которые он ненавидел большего всего на свете. Ему нужно было, чтобы все вокруг него действовало и существовало в соответствии с определенным порядком. И то же самое он применял и к самому себе. Ему хотелось быть последовательным в своих чувствах. Хотелось в своих поступках опираться на факты и делать логические выводы из них. И вместе с тем… Когда Тэхен так прерывисто дышал прямо ему в ухо, когда неконтролируемо сводил брови на переносице от того, что с трудом справлялся с накатывающими на него ощущениями, когда водил влажными губами по его шее, Чонгук чувствовал, как все его раздражение, на котором он теперь по большей части и концентрировался, куда-то улетучивалось, оставляя его полностью разбитым с таким кажущимся открытым ему Тэхеном, которого хотелось только обнять и не отпускать. И даже если потом Чонгук пытался ругать себя, объяснять себе, что все это говорили в нем его слабость и внезапно обнаружившаяся бесхребетность, даже помня об этом, в сам этот короткий момент он никогда не мог заставить себя испытывать к Тэхену что-то, кроме непреодолимой, бесконечной нежности. Хен, который теперь надрачивал им обоим своей крупной ладонью, которой ему удавалось обхватить оба их члена неполностью, но достаточно для того, чтобы трение ощущалось крайне тесным, такой сосредоточенный на том, чтобы доставить им обоим — и что более важно: вместе — удовольствие, такой хен казался слишком мягким и слишком требующим заботы, чтобы можно было на него злиться. И когда скользкий от смеси их смазки и клубничного лубриканта кулак Тэхена смыкался все плотнее на их стволах, делая прикосновения почти болезненными и практически выжимая сперму из них обоих, Чонгук, крепко цеплявшийся за его плечи и явно оставлявший на них заметные глубокие борозды, не мог не задаваться одним-единственным вопросом: неужели Тэхен, надрывно стонущий, оставляющий яркие отметины в основании его шеи от переполняющей его страсти, Тэхен, член которого так рвано дергался рядом с его собственным, окрашивая в белый их животы, неужели такой Тэхен и правда не испытывал к нему абсолютно ничего, кроме желания трахнуть?.. — Чем займешься в пятницу? — выждав немного времени, чтобы позволить все еще практически лежавшему на нем Тэхену прийти в себя, спросил Чонгук, лениво перебирая его волосы на затылке. — М-м? — горячее дыхание защекотало шею Чонгука, отчего тот поежился. — Я вроде мельком видел в расписании, что у вас там весь день пары профессора Ли, который собирался на этот… Ну… Съезд ископаемых, — судорожно морщась, Чонгук так и не смог вспомнить адекватное название конференции. Жаркое тело Тэхена, приятно придавливающее его к дивану своей тяжестью, делу тем более совершенно не помогало. — А, так это ты про конфу по юридической антропологии? — уточнил Тэхен, потираясь кончиком носа о ключицу Чонгука, в голове которого вновь взрывались разноцветные фейерверки. Наверное, это было совсем уж наивно с его стороны, но он ничего не мог поделать с тем, что вот такое расслабленное поведение Тэхена рядом с ним заставляло его в конечном счете думать, что между ними все было не просто так. И после такого врезаться в твердую стену суровой реальности было еще больнее. — Ага, точно, про нее. Я просто думал, что у вас там целый день будет свободным… — Чонгук изо всех сил старался звучать естественно и не пытаться добавить в свои интонации какие-то крайне прозрачные намеки. И он даже старательно убеждал себя, что у Тэхена было полное право распорядиться своим освободившимся временем так, как ему будет угодно. Но… Обхватывая Тэхена за плечи и прижимая к себе покрепче, Чонгук все равно невольно ждал определенного ответа на свой вопрос. — Да, похоже на то. Не знаю… — Тэхен смачно зевнул и сполз немного ниже, пытаясь устроиться поудобнее. И не успел Чонгук окончательно расстроиться, как Тэхен собственнически закинул руку ему на талию и замер, очевидно, удовлетворенный новой позой. — Пока не планировал еще. Наверное, дипломом займусь. Надо бы уже закончить вторую главу, чтобы можно было на проверку ее отправить. Чонгук едва успел прикусить язык, чтобы не выпалить, что в воскресенье ему вообще-то тоже нужно было много чего сделать, но ничего, он смог отложить свои дела, потому что так надо было. Он слушал, как постепенно выравнивалось дыхание задремавшего Тэхена, и все думал о том, что в обычное время это всегда заставляло и его как-то само собой успокоиться. Потому что он был рядом с хеном и, как правило, разделял все его состояния. Но теперь он только лежал и почти неотрывно смотрел в потолок, пытаясь понять, в какой момент он настолько сильно свернул не туда и было ли теперь возможно в принципе как-то это исправить?..

***

Эта пара преподавателя Чхве должна была стать довольно стандартной. Такой же обычной для Чонгука, как и все, в которых он не принимал непосредственного активного участия. Уставший от количества выполняемых домашек, он, правда, немного подумывал над тем, чтобы попробовать, незаметно подперев кулаком щеку, подремать, что не было ему особенно свойственно на занятиях. И все же сегодняшний суд должны были проводить Нам Хенвон и Ли Джесок, которые, по его мнению, не отличались ни особой харизмой, ни достаточным багажом знаний, чтобы можно было у них чему-то поучиться, так что, пожалуй, вздремнуть действительно стоило. И дожидаясь прихода профессора Чхве, Чонгук как раз занимался именно тем, что пытался вычислить, как ему лучше стоило усесться на своем месте, чтобы его поза не стала слишком очевидной для преподавателя. Сегодня их пара проходила в довольно небольшой аудитории, которая уже была набита до отказа, так что ему оставалось только придумать, как было правильнее умоститься там, где им успел занять места Чимин. И он почти сообразил, как можно было это сделать, заодно слегка сетуя на то, что еще в начале года их одногруппник Ёнджэ, обычно никак не ограничивающий себя в количестве потребляемого съестного, вдруг решил взяться за себя и скинул довольно солидное количество килограммов, так что прятаться за ним было теперь не так уж и просто. Но все его претензии к Ёнджэ мигом растворились в воздухе, когда вместе с профессором Чхве в аудиторию практически вбежал явно сильно спешивший Тэхен, который спустя еще мгновение рухнул рядом с ним, Чонгуком, на стул, который оставался одним из немногих свободных в аудитории. — Если продолжишь в том же духе, заработаешь косоглазие, — не выдержав, Чонгук пихнул ногой под партой Чимина, который уж слишком многозначительно скосил на него взгляд, когда осознал, кто решил вдруг стать их соседом на сегодняшнее занятие. Но в целом Чонгук прекрасно мог понять удивление лучшего друга. В конце концов пустые одиночные места в классе еще имелись, чтобы Тэхену было из чего выбрать, и ведь никогда прежде вместе они на судах не сидели. Не то чтобы между ними существовала такая договоренность. Но Чонгук по умолчанию всегда сидел вместе с Чимином, а Тэхен, видимо, предпочитал к ним не лезть, так как никакие особенные отношения его ни с кем из них двоих не связывали. Облизнувшись, Чонгук испытал особое мазохистское удовольствие от очередного колкого напоминания себе, что они с Тэхеном в сущности друг другу были никем. За прошедшие с их последнего раза пять дней он успел крепко усвоить это. Было на самом деле не так уж и сложно. В первое время он, по наивности и неискоренимой вере в лучшее, может и поглядывал порой на телефон, как будто все же надеясь, что ну вот сейчас хен все-таки решит наконец начать действовать, что вот сейчас что-то изменится. И речь шла даже не о признании в великих чувствах. Чонгук и за собой ничего подобного не замечал. Но для начала было бы неплохо хотя бы просто обсудить то, что произошло, может, немного глупо и смущенно похихикать над этим, избегая взглядов друг друга. Но… Но Тэхен так и не счел нужным сделать хоть что-то из предполагаемого списка. И потому Чонгук пришел к весьма логичному выводу, что ему нужно было просто забыть обо всем и перестать маяться дурью, отвлекая себя от действительно важных дел: уроков. Он, конечно, вроде как уже слегка собирался ради хена пересмотреть свое отношение к изначальной договоренности. Да и не то чтобы прям собирался, но так, может, подумывал о таком варианте. Но. Тэхену, очевидно, ничего такого было не нужно? Ну и отлично. Значит, и ему тоже. Тратить время на того, кто это совершенно не ценит? Кто не сказал спасибо за поддержку (ну, может, и сказал вообще-то; но, по мнению Чонгука, только лишь в те самые выходные, а значит, это не являлось достаточным)? Кого устраивало просто трахаться без каких-либо обязательств друг перед другом? Ну и пожалуйста. Чонгук был только за. Никакие отношения ему вовсе не были нужны. И уж тем более с неблагодарным, самодовольным, напыщенным придурком Тэхеном, который только и умел, что пользоваться другими в своих целях, да и вообще являлся… — Ты становишься особенно горячим, когда так сосредоточенно смотришь в одну точку и грозно хмуришь брови, но, Куки, может, стоит все же пощадить ручку? — тихий шепот вдруг раздался у самого уха Чонгука, заставляя его вздрогнуть. — Тебя так сильно возмутила эта жалкая пародия на речь от Джесока? — Ты в курсе, что на пары люди обычно приходят, чтобы слушать материал? Не нравится самому, так не мешай другим, — удивленно выгнувшаяся бровь Тэхена на мгновение смутила Чонгука, который никогда прежде даже не думал, что был способен ответить хену в таком духе, и уж тем более он, конечно же, никогда так с ним не говорил. Но слова сорвались с языка сами собой, а раз теперь он точно знал, что ему не нужно было заботиться ни о каких чувствах Тэхена с их исключительно деловыми отношениями, то и волноваться по поводу такой глупости, как вежливость, не стоило. — Да перестань, Куки, ты же не станешь спорить, что обвинительная речь вышла действительно унылой, — с сомнением хмыкнул Тэхен, поворачиваясь к нему боком с явным намерением продолжить дискуссию. А Чонгук… Чонгук не мог сказать точно, как относился к этому. Благоразумной его части хотелось провести следующие полтора часа в безопасном молчании, чтобы стать свидетелем действительно не самого захватывающего судейского действа, после которого он с чувством выполненного долга сможет пойти домой заниматься своими делами. Но в то же самое время он вдруг отчетливо ощутил присутствие в нем и другой части, у которой разве что руки не чесались от желания поспорить с Тэхеном, и совсем неважно по какому поводу. — Обычная, спокойная речь по фактам, — пожал плечами Чонгук и снова пихнул ногой под столом Чимина, который, заметно скривившись, вдруг снова уставился на него. Ну да, подумаешь, он сам сто раз называл Джесока ничего не представляющим из себя мямлей. Ну и что с того? В конце концов с последнего такого их обсуждения одногруппников с Чимином прошло около двух недель. Может, Джесок за это время успел серьезно вырасти как личность?.. — Не все предпочитают устраивать цирковые выступления из каждой своей реплики. Как это делают некоторые, — Чонгук смерил внимательно слушающего его Тэхена презрительным взглядом. Точнее попытался. По хитрым огонькам в глазах Тэхена становилось довольно очевидно, что это была очередная попытка, которую он успешно провалил. — Тебе кто больше нравятся в цирке: эквилибристы или гимнасты? Хотя… — Тэхен выдержал паузу, делая вид, что задумался, продолжая в упор смотреть на Чонгука. — Меня вот больше всех всегда впечатляли дрессировщики… — Правда? А я-то думал, что клоуны, — отрезал Чонгук, стараясь говорить ровно, а заодно игнорировать невероятно раздражающие брови Чимина, выразительную пляску которых он теперь наблюдал боковым зрением. — Если только грустные, Куки, — кивнул Тэхен, и Чонгук задохнулся, вдруг почувствовав горячую крупную ладонь на своем бедре. — Как тот, который однажды почти довел тебя до слез. Помнишь, тогда, в библиотеке, детка… Дернув ногой и, кажется, случайно задев впереди сидящего Ёндже, Чонгук сбросил с себя руку победно посмеивающегося Тэхена, наконец осознавая, что победить хена на его поле… Едва заметно вздохнув, Чонгук был вынужден признать, что это будет непросто. Если в принципе не невозможно. Но! После стольких дней, что хен так нагло и бессовестно изводил его, пока он сам безропотно и покорно принимал все, что ему давали, Чонгук считал крошечной победой и то, что хотя бы в принципе теперь давал отпор. Хватит. С него было достаточно. Он позволил Тэхену слишком крепко втянуть себя в… В то, что происходило между ними, чем бы оно ни было. Но теперь настало время осознать, что это было напрасно. Что ему не стоило поддаваться чарам Тэхена и выходить за рамки договора. Хорошо, что теперь он понимал это довольно ясно, так что больше не собирался быть милым, робеющим зайкой, которым его хен мог вертеть, как хотел. Ну разве что в постели иногда… Вся оставшаяся часть пары прошла для Чонгука намного, намного насыщеннее, чем он изначально полагал. Он бы никогда не подумал, что спор с Тэхеном на профессиональные темы может быть настолько изматывающей вещью. Но к концу занятия он даже успел взмокнуть настолько, что тонкая рубашка теперь неприятно плотно липла к спине. Еще обиднее становилось от того, что Тэхен при этом выглядел так, будто все эти полтора часа между ними вообще ничего не происходило и он не прикладывал абсолютно никаких усилий, чтобы отстоять свою точку зрения, несостоятельность которой так тщетно пытался доказать Чонгук. Хотя… Тэхен так себя вел последние четыре недели, так что особенно удивляться было нечему. В этот день они разбирали на суде дело о ввозе запрещенных на территории Кореи медикаментов, прием которых был назначен господину Мину, их обвиняемому на сегодня, врачом из США во время его визита на североамериканский континент. Основной тезис обвинения сводился к банальной истине: незнание закона не освобождает от ответственности. В данном случае незнание списка запрещенных лекарств, отрыть который можно было разве что на предпоследней странице уголовного кодекса или на самой неприметной вкладке сайта Министерства здравоохранения. Чонгук не сомневался, что, если бы выступать прокурором по этому делу выпало Тэхену, тот бы обязательно насочинял такую слезливую речь о качестве морально-нравственного облика современного общества, что ни у одного судьи после такого не повернулся бы язык признать подсудимого невиновным. Да они бы всей аудиторией тут наверняка разревелись, наслушавшись его патетических рассуждений о духовном обнищании человечества, давным-давно утратившего все светлые ориентиры. Но, к их огромному всеобщему счастью — потому что Чонгук вот, например, терпеть не мог эти противные сопли и заложенность носа после очередных рыданий из-за чего-то трогательного, — дело досталось бесхребетному и блеклому Джесоку, так что ничего подобного он и все присутствующие в аудитории не улицезрели. Джесок только все полувнятно бормотал что-то о том, что надо вообще-то думать своей головой, прежде чем горстями глотать таблетки с каннабисом и что мигрень вообще-то ромашкой лечится. И Чонгук почти хотел утопиться, когда думал о том, какую же бездарность он был вынужден защищать. Но делать было нечего. Потому что переспорить Тэхена внезапно стало делом принципа. И плевать миллион раз было на то, что в нормальном состоянии он бы, разумеется, согласился с позицией Тэхена, которая в данной ситуации была единственной верной. Что удивляло его куда сильнее самого желания обязательно побороть Тэхена в словесной перепалке, так это то, что делал он это вовсе не ради того, чтобы оказаться сверху в их следующий раз. Позиции в постели его сейчас не то чтобы слишком волновали. Да и… На самом деле, несмотря на попытки игнорировать поселившееся в нем чувство, Чонгуку все почему-то казалось, что оказаться вдвоем в одной кровати им удастся еще очень нескоро. То есть… Не то чтобы его общее разочарование привело к нежеланию спать с Тэхеном. Вообще-то как тот, кому отношения были вовсе не нужны, он не мог испытывать разочарования из-за отсутствия какой-либо инициативы со стороны его хена. Так что он не видел никаких причин, чтобы не позволить Тэхену завалить его в очередной раз. И все же… Внутреннее чутье аккуратно подсказывало, что сложно теперь будет абсолютно во всех аспектах их неотношений. Но что бы ни руководило им в конечном итоге Чонгук действительно прикладывал все усилия, чтобы вынудить Тэхена признать, что «если уж в Третьем Рейхе активно боролись с курением и приемом наркотиков, то мы как развитое государство тем более должны!». Чонгуку пришлось на пару минут прикрыть глаза, чтобы попросить прощения у Вселенной за то, с какой же ересью ему приходилось соглашаться. Но пляшущие в глазах изначально как-то слишком победно ухмыляющегося Тэхена огоньки лишь все сильнее раззадоривали его, вынуждая поддерживать весь тот бред, который совершенно не стеснялся высказывать вслух Джесок. И Чонгуку было почти плохо от того, что процесс все никак не заканчивался, в связи с чем он все глубже увязал в болоте из псевдоадекватных аргументов типа «марихуанна делает людей глупее; а уж лучше страдать от адской головной боли, чем быть глупым» и «потребляя наркотики даже в лечебных целях, человек поощряет наркоторговлю, способствует обогащению наркодилера и расширяет его возможности на рынке сбыта, в результате чего через пару лет в клиентах у дилера может оказаться родственник или даже ребенок этого самого человека!». Еще хуже Чонгуку становилось от того, что краем глаза он продолжал наблюдать, как сильно веселился со всего происходящего Чимин, который, очевидно, все никак не мог взять в толк, почему эти двое рядом с ним, которые вроде как последние несколько месяцев жили душа в душу, теперь так яростно спорили, и которого, по всей видимости, слишком забавлял вид разъяренного Чонгука, чтобы всерьез отвлекаться на размышления о причинах их внезапного конфликта. А самым худшим стало то, что по итогам занятия их судья на сегодня и преподаватель Чхве единогласно объявили обвиняемого невиновным, а Джесока худшим прокурором за все проведенные инсценированные суды. Чонгук даже не попытался сдержать обреченный стон, съезжая по спинке стула вниз, во время объявления результатов: на его памяти преподаватель Чхве ни разу не высказывался так категорично в отношении кого-то из студентов, обычно предпочитая лишь давать каждому из них какие-то частные рекомендации, призванные повысить их компетенцию. И потому, едва заслышав, как Тэхен обратился к нему уже после того, как их наконец отпустили на большую перемену, Чонгук на мгновение зажмурился, ожидая какого-нибудь особенно едкого предложения перепихнуться где-нибудь на территории университета, чтобы он прочувствовал всю степень унижения от сегодняшнего поражения. Они и прежде порой занимали разные стороны на судебных процессах, но это всегда происходило в действительно спорных ситуациях, когда буквально до самого конца не было ясно, кто же окажется победителем. Сейчас же проигрыш Джесока был настолько позорным, что даже раздраженному донельзя Чонгуку не хватило бы духа что-то возразить на язвительные комментарии Тэхена по этому поводу. Так что он только широко распахнул глаза и слегка глуповато уставился на Тэхена, когда вдруг осознал, что хен, заговорив с ним после целой пары бесконечных прений, сделал это вовсе не для того, чтобы окончательно растоптать его… — Куки… Ты занят сегодня после пар? — Тэхен, который с таким воодушевлением перешептывался с ним на протяжении всего суда и сыпал кучей колкостей, посмеиваясь над их — Чонгук все еще вздрагивал при мысли об этом, — с Джесоком системой аргументов, почему-то снова звучал довольно ровно, сбивая этим Чонгука с ног. Ведь он к концу занятия только сильнее распалился, чувствуя, как горечь почти обжигала ему горло. И он не мог понять, как Тэхену удавалось сохранять такое непробиваемое спокойствие? Неужели его совсем не задело то, что он, Чонгук, впервые разговаривал с ним вовсе не так мягко, как это происходило обычно?.. — Я тут набросал в выходные речь на предзащиту. И думал порепетировать ее немного, чтобы понять, что в ней еще стоит исправить. И… Может, ты мог бы помочь мне? — Я? — Чонгук чувствовал себя довольно глупо — впрочем далеко не впервые за этот день, — но вопрос буквально сам собой сорвался с его губ, прежде чем он успел состроить полную безразличия мину. Потому что… Он не должен был внезапно давать слабину. Он все еще чувствовал, как клокотала в нем целая буря эмоций, прежде никогда не испытываемая им. Ему было не по себе, усидеть на месте было трудно, а еще хотелось что-нибудь стукнуть, чтобы выпустить пар. Но когда Тэхен говорил с ним так… Как раньше. Мягко и осторожно… Сердце Чонгука почти дрогнуло в этот момент. На мгновение вновь стало так естественно подумать, что он все же был нужен Тэхену. Что хен, несмотря на все свое отвратительно холодное поведение в последние недели, все же хотел остаться с ним наедине не только для того, чтобы поглубже засадить ему. И… — Ну да. В смысле… — Тэхен неловко почесал затылок. — Я бы попросил кого-нибудь из своей группы, но они все, как я. Все заняты подготовкой к защите, так что ни у кого теперь нет времени. И я подумал… Твои замечания тоже могли бы оказаться довольно полезными… — Чонгук почти замешкался, чтобы растаять после стольких дней внутренней борьбы и согласиться… — Даже несмотря на то, как рьяно ты сегодня защищал этого идиота. Но с кем не бывает, Куки. Чонгук медленно, едва заметно помотал головой, приводя себя в порядок. Он не должен был позволять себе вновь попасться на чары Тэхена. Разумеется, тот все еще оставался крайне обаятельным. И никакая правда о его несправедливо безразличном отношении к нему не могла заставить Чонгука перестать признавать тот факт, что его хен весьма ловко умел располагать людей к себе. Но! Он, Чонгук, мог и должен был противостоять этому, как бы сложно порой это ни было. Как бы сложно это ни было тогда, когда Тэхен неотрывно смотрел ему прямо в глаза, проникая при этом в самую душу. Прямо как тогда, в воскресенье, у его дома… Как в то воскресенье, за которым больше ничего не последовало. — Ага. Раз в год и палка стреляет, — криво усмехнувшись, ответил Чонгук, с удовольствием отметив промелькнувшее на долю секунды на лице Тэхена замешательство. — Жаль, что сегодня не тот день. У нас с Чимин-и вообще-то были планы на сегодняшний вечер. Но вряд ли ты что-то потеряешь, если будешь репетировать сам с собой. В конце концов разве для тебя существует компания лучше? — Куки… — удивленно вскинутые брови и по-дурацки приоткрытый рот Тэхена довольно недвусмысленно говорили о том, что он действительно не ожидал подобной реакции, видимо, полагая, что Чонгук собирался быть с ним не слишком учтивым только на суде, пока все происходящее было всего лишь игрой. И Чонгук не мог не испытывать удовлетворения от осознания того, что ему, похоже, все-таки удалось по-настоящему задеть Тэхена. — Удачной тебе репетиции, хен. А, и… — поднявшийся из-за парты Чонгук, уже почти собравшийся уходить, вдруг замер, чтобы озвучить то, что так внезапно пришло ему в голову. — Насчет следующего раза. Давай потом как-нибудь договоримся, ладно? В прошлый раз… Тебе не показалось, что все было как-то странно и неловко? — Тэхен с самого начала просил его говорить только правду обо всем, что он чувствовал, и Чонгук не видел смысла поступать как-то иначе. — А то мне показалось. Может, ты устал? Тебе, наверное, стоит больше высыпаться все-таки. Так что, думаю, нам стоит немного подождать. Ну там, отдохнуть друг от друга. Раз уж ты сегодня победил, у тебя как раз появится время набраться сил для нового раунда. А то… — Чонгук видел, как Тэхен довольно заметно побледнел и как приоткрылся от удивления рот все это время стоявшего рядом Чимина, но он буквально не мог заставить себя замолчать. — А то в последний раз даже не вставил. А проблемы с потенцией — дело такое, серьезное. Лечится довольно долго, как я слышал. Развернувшись на пятках, Чонгук стремительным шагом вышел из аудитории. — Это что такое сейчас было… Чон Чонгук! Не смей игнорировать меня, когда я с тобой разговариваю! — Ну что? — закатив глаза, Чонгук все же резко затормозил, когда почувствовал, как шедший немного позади него Чимин сильно дернул его за рукав. — Ну что?! — передразнил его Чимин, оттаскивая его в довольно темный пролет под лестницу, где вероятность того, что их кто-нибудь потревожит, сводилась почти к нулю: на темный полуподвальный первый этаж мало кто из студентов забредал, так как здесь в основном находились кабинеты с архивами, а если кто-то все же и спускался к расположенным здесь немногочисленным учебным аудиториям, то в полумраке все равно было бы трудно разглядеть, кто там так яростно шипел друг на друга в темном углу. — Предупреждаю тебя, Чон Чонгук. Так вести себя ты можешь с кем угодно другим, но только не со мной! И поэтому… Какого хрена? — Не понимаю, о чем ты, — фыркнул Чонгук, вырывая наконец свой многострадальный рукав из неожиданно цепкой хватки Чимина. — Слушай, да, это я обычно говорю, что у тебя Альцгеймер… Но. Все-таки. Не до такой же степени! — даже практически не видя лица Чимина, Чонгук весьма явно мог представить, как сильно тот наверняка хмурился сейчас. — Так что хорош тут заливать. И… Раз уж ты у нас тут такой непонятливый, чтобы внести ясность, уточню. Какого хрена это сейчас было с Тэхеном? — А ты чего так всполошился? — ответил вопросом на вопрос Чонгук, планируя, по всей видимости, избегать необходимости что-то объяснять так долго, как это только было возможно. — Ты с ним даже не заговорил ни разу за все это время. — Вообще-то, Мёрдок, если ты не заметил, пару раз мы с ним сталкивались. Но… Какая разница?! — Чимин гневно взмахнул руками, и Чонгук пришлось отшатнуться, чтобы небольшие, но весьма опасные, когда их обладатель злился, ладошки не вмазали ему по лицу. — Это не значит, что он мне не нравится. Да даже если бы и не нравился… Давай-ка живо объясняй, что это за херня сейчас была! — А что было? — продолжал упорно гнуть свою линию Чонгук, начиная постепенно готовиться к тому, что Чимин все же ему треснет. — Чонгук-а… — наконец привыкший к крайне тусклому освещению Чонгук все же увидел, как выразительно Чимин посмотрел на него, но, каких бы титанических усилий ему это ни стоило, он так и не отвел взгляд, вынуждая в конечном итоге лучшего друга первым дать слабину. — Ты вел себя как мудак. Вот, что было. — Ты помнишь, что я твой лучший друг? — весьма искренне возмутился Чонгук, который до сих пор лишь держал оборону, но теперь и правда почувствовал себя задетым. Ну да… Возможно, он не рассказывал ни о чем Чимину все это время, предпочитая копить все в себе. Но разве лучший друг не должен был и так все понять без слов?! — Разве ты не должен быть на моей стороне? — Во-первых, — Чимин хмуро ткнул в него указательным пальцем. — Так как ты нихера мне не объясняешь, я в принципе не особо понимаю, по какому такому поводу должен защищать тебя. А во-вторых. В отличие от тебя я все прекрасно помню. И ты, видимо, не замечаешь, но я вообще-то как раз на твоей стороне. И находясь здесь, на твоей стороне, Чонгук-и, я отлично знаю, что обычный ты никогда бы так себя с Тэхеном не повел. Он что, больше не самый классный-красивый-обаятельный-умный-горячий-и-так-далее хен на свете? — Никогда я такого о нем не говорил! — вспыхнул Чонгук, чувствуя, как запылали его уши. — Твои светящиеся глаза от одного только взгляда на него все сказали за тебя давным-давно, — отмахнулся от него Чимин. — Но дело даже не в этом. Ты бы ни с кем так не обошелся. Даже не с Тэхеном. Вообще ни с кем. Так что выкладывай, — настойчиво повторил Чимин. — В чем дело? Чего ты так взъелся на него? Все же в порядке было… — к концу своего вопроса Чимин зазвучал куда растеряннее, и Чонгук вдруг так отчетливо увидел в нем себя: даже если он злился, он тоже все еще не понимал, как вообще могло выйти так, что все докатилось до такого. — Все и так в порядке, — выдохнул Чонгук, так и не найдясь, что ответить. — И ничего я не взъелся. Злобные шутки только тебе, что ли, шутить можно? — Злобные только мне, — кивнув, подтвердил Чимин. — Но то, что ты сказал… Извини, Чонгук-и, но на шутки вовсе не было похоже. Больше на совершенно несвойственное тебе, если только ты не ужасно зол, мразотство. Так что, может, объяснишь уже нормально, что между вами произошло? — Ничего, — наконец озвучил правду Чонгук, потупив взгляд. — Чонгук… — Я же сказал, ничего не произошло, — недовольно и куда более яростно повторил Чонгук. — Перестань считать меня маленьким ребенком, который не способен осознать ситуацию. Раз я так говорю, значит, так и есть! И вообще, — Чонгук прищурился, заранее предвкушая, как наверняка крепко кулак Чимина заедет ему в челюсть, но он все еще не чувствовал в себе никаких сил, чтобы притормозить. — У тебя разве есть время на меня? Я думал, тебе самому нужно бегать за парнем. А то Черен уже сбежала, вдруг и этот вовремя сообразит, что пора валить? А, ну и то есть. Не этот, конечно. А Юнги-хен. Или, ой… — Чонгук притворно прикрыл рот ладонью. — Мы пока об этом вслух не говорим, чтобы его не спугнуть, да? — Вообще-то обычно я не считаю тебя ребенком, даже если ты иногда жутко истеришь. Но вот сейчас как раз задумался над тем, чтобы все же начать, — как-то очень тихо произнес Чимин, что напугало Чонгука куда сильнее потенциально летящего ему в рожу аккуратного кулачка. — Я… Чонгук не смог договорить. Он все еще сердился и был зол, так что реагировал раздражением на любую мелочь, и запнулся лишь из-за того, что не придумал сходу, как можно было снова задеть Чимина, который тоже теперь не вызывал в нем положительных эмоций. А не нужно было лезть не в свое дело! Ведь он сам уже закрыл для себя все вопросы по поводу Тэхена: между ними ничего не было и не будет; все остается, как и прежде; так что и думать тут не о чем. А к остальным, в том числе к Чимину, их разборки не имели абсолютно никакого отношения! Но Чонгук опешил и округлил глаза, когда внезапно произошло то, чего он никак не ожидал: Чимин вдруг оказался совсем близко, бесцеремонно вторгаясь в его личное пространство, а спустя еще мгновение крепко обхватил его обеими руками, укладывая подбородок ему на плечо. Вся спесь тут же слетела с Чонгука, оставляя его только растерянно хлопать глазами. Чимин не был особенно тактильным человеком. Его не напрягали чужие прикосновения, но он вполне мог существовать и без них. Кажется, Черен в те их несколько совместных встреч на троих, которые Чонгук стойко вытерпел, вечно ныла ему, какой холодный парень ей достался. Самого же Чонгука этот факт никак не смущал и не напрягал, но в целом он, как вполне охотно идущий на тактильный контакт, тоже отмечал, что за все время их дружбы объятий между ними было не так уж и много. Да и большая часть из них случалась только в их дни рождения и скорее в шутку, а не так как сейчас: когда он кожей чувствовал беспокойство Чимина за него. Раздражение, правда, не то чтобы тотчас испарилось, но хотя бы хамить лучшему другу, который был вовсе не причем, больше не хотелось. — Что случилось, Чонгук-и? — Чимин все же отошел от него на комфортное расстояние, когда почувствовал, что Чонгук немного расслабился в его руках. — Тэхен тебя чем-то задел? — Нет… — Чонгук покачал головой, выдыхая от того, как осторожно и мягко зазвучал Чимин, которому наверняка было не так уж и просто успокоиться и не продолжить их бессмысленную перепалку. — Чонгук-и… — Я серьезно. Ничего не случилось, — постарался как можно серьезнее ответить Чонгук, чтобы Чимин понял, что это не было отговоркой и что он говорил именно то, что существовало в действительности. — То есть… Ничем конкретным он меня не задел. — Тогда почему ты так бесишься? — вздохнув, Чимин скрестил руки на груди. — Все сложно, Чимин-и, — Чонгук неопределенно пожал плечами. — Все… — Сложно? — закончил за него Чимин, когда утвердительно кивнувший Чонгук так и не смог подобрать более подходящего слова. — Я не хочу заставлять тебя говорить со мной, если ты этого не хочешь. Хотя не могу не напомнить, что ты можешь прийти ко мне когда угодно, Чонгук-и, если вдруг захочешь обсудить это. Ты понял? — Чимин дождался, когда он снова кивнул, и, облизав губы, продолжил: — Но… я все равно уточню на всякий случай. Ты поговорил с Тэхеном о том, что тебя беспокоит? Или он заодно виноват еще и в том, что третьим глазом мысли не читает и сам все не понял? — Я думал, мы сошлись на том, что ты на моей стороне, — Чонгук вновь прищурился, но на этот раз куда менее ядовито. — Сошлись, — подтвердил Чимин. — И поэтому… Будь с ним помягче, Чонгук-и. — Помягче? — Чонгук встрепенулся, никак не ожидая услышать подобный совет от Чимина, который все время наоборот твердил ему, чтобы он не останавливался и шел напролом, несмотря ни на что. — Но я ведь и так… Ну, не считая сегодня, конечно, — нехотя признал растерявшийся Чонгук. — Но я… — Нет, ты не понял, — Чимин покачал головой и выставил раскрытые ладони вперед, тормозя Чонгука. — Я знаю, что ты не пилишь его и не выносишь ему мозг. Не считая сегодня, конечно, — он в точности повторил интонации Чонгука. — Но, если честно… — Чимин прикусил губу, очевидно, пытаясь выбрать слова поделикатнее. — Со стороны для меня иногда все выглядит так, будто ты живешь с установкой, что он может разрулить любую проблему и справиться с чем угодно. И даже не то что может. А вообще-то должен. И, может, у тебя есть веские причины так считать. Я не знаю. Но. Пожалуйста, попробуй посмотреть на все его глазами. Если он чего-то не делает из того, что ты ждешь от него, может, он просто не может этого сделать сейчас? И, может, ему как раз и нужна твоя поддержка, чтобы сделать правильный выбор? Люди в отношениях… — Мы с хеном не встречаемся, — все хорошее настроение Чонгука, которое хоть немного начало пробуждаться в нем, когда он был так сильно тронут заботой Чимина о нем, вмиг сменилось на еще более густые тучи. — Мы просто спим друг с другом. Я сто раз тебе говорил. — Да-да, конечно. Ага, — Чимин несдержанно закатил глаза. — И именно поэтому ты теперь периодически встречи со мной отменяешь, чтобы побыть с ним. И на пары приходишь еще более невыспавшимся, чем раньше. И смотришь на него так, будто он один тебе нужен, чтобы почувствовать себя хорошо. Просто потому что вы с ним просто трахаетесь исключительно после наших судов. Я так и понял. Но, Чонгук-и… — Чимин взял небольшую паузу, чтобы одернуть себя. — Нет ничего такого в том, чтобы чувства возникли на почве сексуального влечения. Ты же это понимаешь, да? Вы с ним спите уже сколько? Полгода? У некоторых изначально типа серьезные отношения столько не длятся. — Нет у него ко мне никаких чувств! — не выдержав, громко воскликнул Чонгук, которого снова начало немного потряхивать от переизбытка эмоций, которые он не понимал, как выплеснуть. — А у тебя к нему? — Не нужно лезть туда, куда тебя не просили, Чимин-и. Уверен, Юнги-хен тебя уже заждался. Игнорируя возмущенное сопение лучшего друга у него за спиной, Чонгук поднимался по лестнице, перескакивая через ступеньку, чтобы наконец сбежать от Чимина, Тэхена, проклятого университета, долбаных чувств. А еще лучше бы и от самого себя.