Инсценированный Суд

Пасмурно ковыряясь в листьях салата, оставшихся на дне контейнера после того, как он выловил все кусочки мяса, Чонгук беззвучно шевелил губами, в стотысячный раз повторяя материалы предстоящего суда, который должен был начаться всего через двадцать минут. В последний раз слишком увлеченный своей перепалкой с Тэхеном он совершенно не подумал о том, что вообще-то таким шумом мог вполне привлечь лишнее внимание со стороны преподавателя Чхве, но в конечном итоге именно это и произошло. На следующий день, выловив его в коридоре, профессор Чхве сообщил ему, что заметил, с каким оживлением они с Тэхеном обсуждали ход дела накануне, и что решил дать им шанс направить энергию в нужное русло, а не на то, чтобы отвлекать всех от главных действующих лиц. Чонгук, когда немного отошел от первого шока по поводу того, что ему вот так скоро придется снова столкнуться нос к носу с Тэхеном, пришел к выводу, что на самом деле их снова сделали активными участниками процесса, так как по количеству очков они оба с Тэхеном, как и еще несколько студентов с обоих курсов, постепенно выбивались в лидеры. Но та формулировка которую предпочел преподаватель Чхве… Точнее его, Чонгука, реакция на нее: крепко стиснутые кулаки и разве что не скрежещущие друг о друга зубы, весьма недвусмысленно намекала на то, что ему все же не стоило пускать все на самотек. И потому все выходные параллельно с подготовкой к суду Чонгук (в гораздо большей степени) был занят тем, что пытался привести тысячу и один аргумент, чтобы убедить себя в том, что произошедшее вовсе ничего не значило для него и что все было в полном порядке. Хотя… Почему это убедить? Будто это все беспокоило его, а он пытался закрывать на это глаза? Ну нет уж. Все именно так и обстояло: ему было все равно на Тэхена. Так что выходные он провел за тем, что давал себе это понять со всей ясностью. Как взрослый человек, умеющий контролировать себя и смиряться с обстоятельствами, он, разумеется, за выдавшуюся ему пару дней передышки все обдумал, осознал и отпустил. Их эта прилюдная ссора с Тэхеном, конечно, была довольно детской, никогда не должна была повториться, да и случилась она лишь потому, что он был застигнут врасплох. Но больше он тех же ошибок, конечно, не допустит. Тогда, с непривычки, он не сумел выбрать верную модель поведения с Тэхеном. Что ж… Он даже не мог слишком винить себя за это. Все-таки у него было несколько месяцев на пребывание в заблуждении в отношении того, как именно к нему относился хен. Так что, пожалуй, это было нормально — что он сразу не смог адаптироваться к новым реалиям. Но теперь, ясно увидев свои промахи, он сделал нужные выводы и больше на те же грабли не наступит. Потому что, каким бы сногсшибательным и потрясающим воображение ни был Тэхен, в конце концов на самом деле он все еще оставался всего лишь обычным человеком, незаслуживающим убийства из-за него стольких нервных клеток, со своими недостатками. Оставалось, правда, только их найти… И Чонгук, смахнув тетрадь с заметками для суда куда-то в сторону, даже не поленился составить письменный список слабых мест Тэхена. Вышло, к его огромному неудовольствию, не то чтобы слишком густо. Заносчивый, самовлюбленный, эгоцентричный… В том, что список получился таким позорно коротким, Чонгук упорно винил собственную безграничную доброту и желание видеть в других исключительно положительные черты. А заодно ему с небывалым упорством приходилось игнорировать тот факт, что он вообще-то и прежде выделял данные характеристики в Тэхене, только предпочитал называть их немного иначе: харизматичный, уверенный в себе, знающий себе цену. Но… Как показало время, он во многом ошибался насчет Тэхена, так что и в этом его промахе не было ничего сверхудивительного. Все оставшееся у него до понедельника время Чонгук потратил на то, чтобы зазубрить наизусть свое новое представление о Тэхене и выработать у себя должную реакцию на него: отсутствующую. Жаль, конечно, было составить настолько неверное представление о человеке, с которым он провел не так уж мало времени за эти месяцы. Но хорошо, что правда все же открылась ему. И раз так, он должен был тщательно усвоить ее. Принять к сведению и научиться жить с этим дальше, больше не давая поводов ни профессору Чхве, ни кому бы то ни было еще, включая Чимина, упрекнуть его в том, что он как-то не так вел себя рядом с Тэхеном. А так как выводы эти казались довольно логичными и закономерными, Чонгук полагал, что без проблем мог справиться с новой задачей. Не было ничего сложного в том, чтобы за пару дней полностью перестроиться и охладеть к тому, что еще всего какую-то неделю назад будоражило его до глубины души. Но если Тэхену было на него наплевать, с чего бы он должен был продолжать беспокоиться из-за него? Ни с чего. Он был безмятежен, равнодушен и спокоен, как удав, даже если Чимин упорно твердил, что с его носом-кнопкой он походил на кролика. Но время робеть и пугаться прошло. Только деловые отношения. И ничего больше. Правда… Вся твердая уверенность Чонгука в собственном успехе каким-то образом довольно быстро улетучилась, стоило ему только проснуться утром в понедельник. Еще накануне в воскресенье преисполненный решимостью придерживаться нового выбранного курса, Чонгук нисколько не сомневался в том, что предпринял все меры, чтобы больше не ставить себя в глупое положение, а вернуться к тому, что было с ним в сентябре: к своей уставшей от серых будней, но сосредоточенной на самом себе версии себя, которую ничто другое больше не волновало. Однако понедельник подсказал ему, что он был так занят открытием чакр и апгрейдом системы мировосприятия, что он как-то забыл сосредоточиться на тщательном обдумывании судебного процесса. И потому сейчас, после столь невероятно продуктивных выходных, глядя на свой не слишком убедительный список аргументов по делу, который он все же сумел склепать в те минуты перерыва, что не был занят мыслями, неважными и совершенно несущественными, о Тэхене, Чонгук чувствовал себя скорее обвиняемым, которому грозила смертная казнь, чем прокурором, которому предстояло засадить зарвавшегося богатенького сынка за решетку. Глубоко вздыхая, Чонгук уныло признавал неизбежное: Тэхен его уничтожит. Опять. И совсем не важно, что, кроме Тэхена, будут и другие свидетели по делу, которое им предстоит рассмотреть. Все равно никто бы не смог сравниться с Тэхеном в умении вживаться в роль и правильно преподносить себя в любом амплуа, так что главной задачей оставалось преодолеть именно его. И дело было вовсе не в оценке от профессора Чхве, но в том, что если бы он сумел победить, то это наконец стало бы реальным доказательством того, что он действительно избавился от влияния хена, ни во что его больше не ставил, как и должен был, и сумел от него освободиться, вновь верно расставляя свои приоритеты. В конце концов, несмотря на отличные навыки Тэхена, все-таки остальные студенты, хоть и впадали в некий транс во время его выступлений, но, пожалуй, никого из них это не разрушало настолько до основания, как это происходило с ним. Вот только теперь, скептически перечитывая свой план, Чонгук сомневался в том, что с таким безнадежным запасом козырей он кому-то там что-то мог бы доказать. И от этого становилось едва выносимо грустно: раньше он ведь не был такой размазней и как будто бы абсолютным профаном в своем деле. А еще… Возможно, самую малость, но предчувствие очередного собственного провала заставляло его вновь постепенно закипать, воображая, как приятно будет вцепиться Тэхену в его роскошные волосы и… — Чего киснешь? — бодрый голос Чимина отвлек Чонгука от планирования изощренной расправы над Тэхеном. — Предвкушаю очередной позор, — вздохнув, ответил Чонгук и в последний раз окинул беглым взглядом свои безнадежные каракули. — Все так плохо? — достав из рюкзака купленный в магазине контейнер с каким-то овощным салатом несколько засохшего вида, Чимин тут же принялся с жадностью его поглощать. — Ну эм… — протянул он с набитым ртом, когда Чонгук подтолкнул к нему поближе свою тетрадь с записями. — Вот видишь, — уныло скривился Чонгук. — Ты даже идиотскую шутку придумать не можешь, настолько это отвратительно. — Слушай, если ты паришься, что Тэхен потом… — Меня не волнует, что он сделает. Или скажет. Или подумает, — отрезал Чонгук, решив стоять на своем насмерть, даже если губительное сомнение уже начало проникать в его сознание. — Серьезно? — Чимин внимательно посмотрел на него, прежде чем закинул в рот небольшую бледную помидорку. — Да, — тут же подтвердил Чонгук. — Мне все равно. Абсолютно все равно на него. — Ну тогда это же отлично, да? — громко хрустя салатом айсберг, выдал Чимин. — Ну раз тебе все равно. Проиграешь или наоборот, все равно будешь в плюсе, правда? Ваша договоренность ведь еще в силе? — Чимин выдержал небольшую паузу, дожидаясь короткого кивка от Чонгука. — И как хорошо, что ты как раз достаточно взрослый, чтобы соблюдать ее. Ну, раз тебя теперь не волнует, что он о тебе думает. Трахает-то он все еще охуенно, верно? — Ты специально это делаешь? — наконец не выдержав, Чонгук прищурился. То есть… Ну да, вообще-то все типа обстояло именно так, как и описывал Чимин: ему было все равно на Тэхена, что не должно было мешать им продолжать приятно проводить время вместе в одной постели. Но почему-то врезать Чимину и стереть эту ядовитую ухмылку с его лица все равно хотелось до ужаса. — Мне казалось, что я всего лишь констатирую факт, — с искренним недоумением отозвался Чимин. — Ты же сам сказал, что все в порядке. — Значит, специально, — Чонгук закатил глаза и шумно выдохнул. А ведь за горой мыслей о Тэхене, который вообще-то совершенно не заслужил такого внимания к своей персоне, он и забыл подумать о том, что его ждала подобная экзекуция со стороны лучшего друга. Но чтобы Чимин не устроил ему чего-то подобного, должно было… Да ничто на самом деле не остановило бы Чимина лишний раз как следует поиздеваться над ним. — Ну если только, как ты тогда, когда заговорил про Юнги-хена в прошлый четверг, — как бы невзначай предположил Чимин, похрустывая очередным листиком салата. — Но, наверное, было бы низко с моей стороны подумать, что ты на такое способен. — Это… — едва услышав последние слова Чимина, Чонгук тут же потупил взгляд, решая позлиться на друга как-нибудь в другой раз. На самом деле вот об этом в выходные он все же успел немного подумать. Не то чтобы слишком долго. (Не)злиться на Тэхена, читать три параграфа из уголовного кодекса и спать отнимало слишком много времени, чтобы он успел как следует обдумать свое поведение с Чимином в их последнюю встречу. И все же даже за такое короткое время ему успело стать в достаточной степени стыдно за себя перед лучшим другом, чтобы пробуждающееся раздражение из-за повышенного внимания с его стороны к их с Тэхеном (не)отношениям немного поостыло. — Насчет этого. Извини, — Чонгук исподлобья взглянул на Чимина, который, к его огромному облегчению, сердитым не выглядел. — Правда, Чимин-а. Мне не стоило говорить об этом. Ты же просил… — Да ладно… — выдохнув, прервал его Чимин, все же прекращая наконец жевать. — Ты же знаешь, что я в курсе твоих периодических истерик, которые, к счастью, случаются раз в тысячу лет, когда все совсем выходит из-под контроля, так что не злюсь, — Чимин улыбнулся ему, но, заметив его смущенно-благодарный взгляд, тут же решил добавить: — так, может, просто записываю в свой черный список твой очередной проеб. — Так и знал, — недовольно поджал губы Чонгук, пытаясь скрыть, насколько он вообще-то ценил умение Чимина терпеливо прощать все его идиотские выходки. — Но… Это было и правда грубо. Ты не заслужил… — Ты был прав, — Чимин поспешил вклиниться в его поток не слишком связных извинений, заодно возвращаясь к своему салату, чтобы все перестало выглядеть так, будто тут вообще было о чем говорить. — Насчет Юнги-хена. Кажется… — Чимин прикусил губу, а его голос сошел на едва уловимый шепот. — Кажется, у нас и правда что-то намечается, — быстро протараторил он. — Правда? — Чонгук улыбнулся, радуясь возможности хотя бы немного отвлечься от драмы в собственной несостоявшейся жизни. — Ага, — чуть громче, но как-то мимолетно ответил Чимин, очевидно, все еще не желавший придавать сказанному слишком большое значение. — Ну то есть… Возможно… Пока он засосал меня только один раз… — Фу… — Чонгук мигом скривился. — Не фу, а мило вообще-то, — отмахнулся от него Чимин, стукнув его по плечу. — Потому что… — Чимин слегка замялся, и Чонгук успел подумать о том, что если и он выглядел так же, когда говорил о Тэхене в обычное время, то… Ну, он, пожалуй, все-таки мог понять, почему Чимину так хотелось каждую секунду издеваться над ним по этому поводу. — Ну знаешь, я как-то привык просто, что все должно происходить достаточно быстро. С Черен у нас все закрутилось со второй встречи. И это я уж про тебя молчу. С твоим «прикинь, самый охуенный парень универа предложил мне трахаться после того, как мы поболтали полминуты». — Заткнись… — прошипел Чонгук, заставляя Чимина наконец расслабленно рассмеяться. — Ага. Ну в общем… Хен так-то тоже не производил впечатление особого романтика, — продолжил Чимин. — Да он в чате меня вечно днями динамил! И это спасибо еще, если он потом вспоминал отвечать. Ебаная деменция! — Ну а потом? — Чонгук прервал сумбурное бормотание Чимина, когда, мельком взглянув на висящие на стене часы, вдруг понял, что до начала пары оставалось совсем мало времени. — А потом, после моей болезни, мы вроде как стали постоянно с ним общаться, — пожал плечами Чимин, догрызая последнюю дольку огурца, чтобы отставить опустошенный контейнер в сторону. — И Юнги-хен… Он и правда очень милый. Что немного неожиданно на самом деле. А еще он неспешный во всем. В том числе и в отношениях. И наверное… Я сначала немного парился по этому поводу с непривычки. Но в общем я подумал, что, может, стоит и такое попробовать. В том смысле, что я определенно нахожу его привлекательным и интересным. И после всего мозгоебства, которое мы устроили друг другу с Черен, я был бы не против, если все будет проходить медленнее и естественнее. Чтобы мы оба с ним точно были уверены, что хотим этого. — Звучит отлично на самом деле, — улыбнулся Чонгук и, наблюдая за спешными сборами Чимина, вдруг снова испытал едкое чувство вины. Он был рад за лучшего друга. Честно. Он всегда желал ему только самого лучшего. Но слушая рассказ Чимина, пусть и такой короткий, о том, какого внезапно чуткого и, похоже, классного парня тот встретил, Чонгук не мог невольно не возвращаться в миллионный раз к тому, как все ужасно сложилось у него с Тэхеном. С другой стороны… Поднимаясь из-за стола, Чонгук вновь принялся повторять себе то, что должен был усвоить за выходные. Себе он же не искал отношений в отличие от Чимина? Не искал. Вот и нечего было расстраиваться. То и дело искоса поглядывая на часы, Чонгук нервно постукивал ногой, пытаясь силой мысли заставить время идти быстрее. Конечно, еще лучше было бы просто закрыть глаза, а открыть их минут через двадцать, когда пара наконец будет позади и он окажется в безопасности. На этот раз ему даже не особенно хотелось выигрывать. Возможно, это было связано еще и с тем, что до сих пор процесс протекал довольно ровно и как-то даже немного вяло, так что ему в целом было трудно сказать, кто именно метил сегодня на роль победителя. Но… В сотый раз пробегая глазами по оставшимся в списке свидетелям защиты, которых им еще предстояло допросить, Чонгук не мог не думать о том, что так было, очевидно, потому, что пока они не вызвали главного свидетеля, который дожидался своей очереди в коридоре. Перед парой Чонгук так и не успел увидеть Тэхена; не то чтобы он прям хотел этого, но краем глаза все же по сторонам поглядывал. И теперь он не имел ни малейшего представления о том, в каком образе решит явиться его хен на слушанье. В том, что Тэхен не откажет себе в удовольствии вырядиться как следует, Чонгук не сомневался. И если бы он не был так сильно зол на Тэхена, которому хватало времени крутиться перед зеркалом, выбирая наряд, но не хватало его на то, чтобы поговорить, если бы он так не злился на Тэхена, он бы, пожалуй, даже испытал довольно заметное воодушевление, горя желанием узнать, какую модель поведения на этот раз предпочтет его хен. Сегодня они начинали первую часть слушанья по делу о вымогательстве, получении взяток в особо крупном размере, пособничестве проституции, отмывании денег и… Обвинений у следствия было так много, что разобраться с этим за одну пару не представлялось возможным в принципе. Это было самое длительно-запутанное дело из всех, что им приходилось разбирать за весь учебный год, когда до конца даже не было понятно, кто именно выступал в роли обвиняемого, так как в этот разряд в какой-то момент могли попасть и те, кто изначально проходили лишь свидетелями, среди которых числились одни сплошные дети богатых чиновников или мафиози, упечь за решетку которых еще нужно было очень постараться. И поэтому профессор Чхве объявил им перед началом занятия, что данное разбирательство будет рассматриваться на нескольких парах с постоянной сменой всех участников, чтобы у них была возможность посмотреть на одно и то же дело с разных сторон, потому как очень многое в принятии финального решения действительно зависело от человеческого фактора. И в таких условиях: довольно эксцентричное дело, смелое, новое для них, и сжатые сроки, когда проявить себя нужно было за отведенные полтора часа, чтобы затем передать эстафету кому-то еще, при таком раскладе Тэхен вряд ли упустил бы свой шанс и придумал, как выделиться, чтобы произвести на всех такое впечатление, что все последующее действо показалось бы всем блеклым и невзрачным. Но в конечном итоге дела обстояли так, что Чонгук все еще злился. Поэтому вместо томительного предвкушения, столь привычного ему прежде. Когда сосало под ложечкой от нетерпеливого желания поскорее увидеть Тэхена, впечатлиться его очередным перфомансом и, тихо поскуливая, уползти в уголок лелеять мысль о том, что вот такое сокровище досталось именно ему. Теперь вместо этого Чонгук только дергался и нервничал, в красках воображая, как безжалостно наверняка обиженный на него за его прошлую выходку Тэхен размажет его по полу. Хуже всего было то, что Чонгуку даже было некого винить в этом своем провале, кроме самого себя. Надо было обстоятельно готовиться к суду, а не буддийские методики на практике проверять, пытаясь достичь дзена в отношении того, кто бесит едва ли не до трясучки. И… Чонгук забыл обо всем, о чем пытался думать, когда судья наконец пригласил в зал последнего свидетеля защиты Хван Ебома, и в аудиторию наконец вошел Тэхен. Тэхен в ярко красном костюме-тройке, брюки которого плотно обтягивали его бедра, с поблескивающим от лучей люстры перстнем на указательном пальце, с неровным пробором и высокой челкой, с немного закатанными рукавами пиджака, чтобы открыть широкие запястья и… Облизывая пересохшие губы, Чонгук очень надеялся, что у него всего лишь разыгралось воображение, но, кажется… Кажется, на Тэхене не было рубашки. И это так соответствовало заявленной роли бессовестного мажора, что Чонгук не мог представить, существовало ли еще более точное попадание в образ, чем то, что они все наблюдали прямо сейчас. Только когда Тэхен наконец, вальяжно и игриво улыбаясь всем присутствующим, дошел до своего места, чтобы развязно усесться на заскрипевший под ним стул, Чонгук смог вздохнуть и облизать пересохшие губы. Ему… Ему не было абсолютно никакого дела до того, как вел себя и как выглядел Тэхен. Никакого. Он был взрослым, самодостаточным, уверенным в себе молодым человеком с определенными планами на будущее, так что он, конечно же, не был настолько глуп, чтобы поддаваться чарам какого-то там обворожительного старшекурсника, которому хватило только лишь раз его поманить, чтобы он тут же отозвался на его зов… А потом Тэхен, до этого весьма натурально изображавший абсолютное безразличие к происходящему, что-то там не слишком внятно отвечая на вопросы адвоката, посмотрел на него в упор. Мельком, всего на долю секунды, прежде чем он снова обернулся к аудитории, отпуская очередную едкую шутку в адрес неумех-чинуш. Но Чонгуку этого вполне хватило на то, чтобы с таким энтузиазмом выстраиваемое им все выходные сопротивление начало покрываться трещинами. Тэхен выглядел так, будто ничего не случилось. Снова. Не то чтобы теперь это было так уж неожиданно, когда прецедент вообще-то уже существовал. И… В адекватном состоянии Чонгук бы обязательно вспомнил о том, что они вообще-то все еще находились на постановочном суде, в котором Тэхену была отведена определенная роль, которую он, как и всегда, с блеском отыгрывал. Но Чонгук в адекватном состоянии, к сожалению, не был. Он бы с радостью продолжал и дальше это отрицать, но когда он почувствовал, как аритмично задергался его правый глаз, игнорировать очевидное стало невозможно. Он не был спокоен. Более того. Он не то что не успокоился ни на йоту с их последней встречи, но, как бы он ни пытался убедить себя в обратном, теперь он злился только еще сильнее на Тэхена. Настолько, что от желания язвить и говорить грубости, хотелось наконец перейти к тому, чтобы поговорить обо всем начистоту, прямо высказав хену все, что он о нем думал (то есть ничего хорошего). Он обычно не слишком любил подобные разговоры, всегда боясь ляпнуть что-то не то, а еще страшась в целом завести такой диалог, будто мог выставить себя смешным. Но сейчас ему было на все это наплевать. Эмоций в один момент стало так много, что сдерживать их не представлялось ему больше возможным. Потому что… Сколько бы он это ни отрицал, но теперь все становилось предельно ясно. Объяснить иначе забытую на мгновение злость из-за сбившегося дыхания от одного взгляда на хена и пропущенного удара сердца было невозможно. Ему нравился Тэхен. Признавать это было крайне неприятно. Потому что он не должен был дать слабину, не должен был позволить очаровать себя и должен был держаться от отношений как можно дальше. Но у него не осталось сил скрывать от себя правду. И да, он там мельком что-то такое подумал в самом начале о том, что в порно в аналогичных ситуациях люди типа начинали довольно быстро встречаться, так что было бы логично ждать подобного развития событий. Но это же была всего лишь глупая шутка, подкинутая его шокированным разумом! Ничего серьезного. Потому что иначе все стало бы слишком сложно, а он этого не хотел. Но… Все уже стало сложно. И скрывать правду и дальше, почему все было так, представлялось ему бессмысленным. Ведь если бы он признал, что у него все-таки были дурацкие чувства к Тэхену, заодно можно было бы тут же начать поиски виноватого в том, что так вышло. А виноват был… гребаный Чимин! И подумать только. Ведь еще около часа назад ему было так искренне стыдно перед лучшим другом за то, что он напрасно сорвал злость на нем тогда, на прошлой неделе. Но вообще-то… Разве не Чимин так занудно-стабильно твердил ему, да еще и так убедительно, что Тэхену было на него не плевать и что стоило довериться ему?! — Прокурор Чон, вам слово! — А? — Чонгук на автомате повернулся к судье, краем уха услышав свое имя, чтобы уже через секунду покрыться пятнами под гиенистый смех всех зрителей в аудитории. — Подождите, ваша честь. Похоже, прокурору нужна минутка, чтобы прийти в себя. Думаю, мы можем его понять. Все-таки не каждый день вживую встречаешь мечту влажных снов. Мы же не хотим, чтобы господин прокурор вышел из этого зала вперед ногами, — широко расставив ноги, Тэхен закинул одну из них себе на колено и ткнулся языком в щеку, очевидно, чувствуя себя максимально комфортно, несмотря на риск сменить статус свидетеля на подсудимого. Все шло ровно так, как и предполагал Чонгук. И, наверное, ему стоило слегка задуматься, отчего у Тэхена все засранцы получались особенно привлекательными, но он был слишком занят попытками унять дрожь в коленях, чтобы отвлекаться на такие мысли. А чтобы не позволить себе позорно окончательно растечься, приходилось перенаправлять всю энергию в агрессию: — Вы бы поберегли силы, свидетель Ким, — от волнения Чонгук даже забыл, как там сегодня должны были звать Тэхена по легенде для дела. Но то, как он сам себе сейчас представлял Тэхена — бессовестным мудаком, не оценившим его по достоинству, — слишком сильно совпадало с его ролью на суде, чтобы ему хватило сознательности растождествить эти образы. — Попоясничать еще успеете перед сокамерниками. Уверен, они оценят такую прелюдию. — Малыш, а ты что, надеешься засадить меня? — изогнув бровь, Тэхен насмешливо посмотрел на него, и Чонгуку пришлось приложить все силы, чтобы не сглотнуть под этим прожигающим взглядом. — Потянуло на новые ощущения? А то уверен, что обычно засаживают тебе. Поперхнувшись, Чонгук бегло взглянул на преподавателя Чхве, который сидел, скрестив руки на груди, и внимательно следил за их перепалкой. Стало немного обидно. И почему Тэхену с оправданием в виде роли можно было говорить что угодно, а ему все же следовало держать себя в рамках, чтобы не стать жертвой собственного непрофессионализма… — Где вы были в ночь на двадцать четвертое октября этого года, господин Ким? — стиснув почти до хруста ручку в правой ладони, спросил Чонгук. У них оставалось не так много времени до конца занятия, так что силу воли нужно было откопать даже не на слишком продолжительной срок. Он должен был справиться. — К несчастью для тебя, в противоположном от тебя конце Сеула, солнце. В районах для нищих госслужащих не имею привычки бывать. — Господин Ким! — по тону Инсока, их сегодняшнего судьи, Чонгук не смог понять, реально ли это была фамилия героя Тэхена, или одногруппник решил просто поддержать его в их, видимо, общем возмущении такими выходками. — Проявите уважение к суду и отвечайте на вопросы прокурора. — Я и ответил, — пожал плечами Тэхен. — Я был в своем клубе в Ханнам-доне. Вряд ли прокурор Чон хоть раз бывал там. Если только во время экскурсии. — Расскажите нам подробно, чем вы занимались в ту ночь в своем клубе, господин Ким? — задал новый вопрос Чонгук, отчего-то чувствуя, будто он сейчас ступал по минному полю. И страшнее всего было то, что, кажется, взорваться он мог и сам по себе, без помощи мин. — Ничем интересным для вас. Просматривал бухгалтерию, встретился с парой потенциальных партнеров. Партнеров по бизнесу, разумеется, прокурор Чон, — быстро добавил Тэхен, хищно улыбаясь. — В вопросах прочего партнерства у вас пока нет конкурентов. — Среди них был обвиняемый Кан Хвитэк? Или за своим раздутым эго вы его не заметили? — прищурившись, уточнил Чонгук. Не стоило, конечно. Но клокочущее раздражение слишком яростно кипело в нем, чтобы он успевал вовремя прикусывать язык. — М-м… Нет. Кажется, не припоминаю такого, — уклончиво ответил Тэхен и прикусил губу. — Вы бы задумались о том, чтобы пить поменьше протеиновых коктейлей. Излишнее количество тау-белка в мозгу приводит к Альцгеймеру. А в вашем возрасте еще как-то рановато, — не успев ни о чем подумать, выпалил Чонгук. — Господин Чон! — вся спесь Чонгук из-за оригинальной шутки тут же испарилась, и он испуганно посмотрел на задние ряды: к нему обращался преподаватель Чхве. — Пожалуйста, не отклоняйтесь от темы разбирательства и собственной роли. — Простите, профессор, — едва слышно пискнул Чонгук и глубоко вздохнул. Конечно, можно было объяснить себе вмешательство преподавателя тем, что до конца пары и правда оставалось очень мало времени, так что тратить его на перепалки абсолютно не стоило. И все же обидно и стыдно за себя было очень: до сих пор профессор Чхве еще никому не делал замечания касательно непрофессионального поведения. — Господин Ким, а в другие дни вы сталкивались с обвиняемым? — С учетом его габаритов не столкнуться с ним было бы довольно затруднительно, — хмыкнул Тэхен. — Видел его пару раз у себя, да, — добавил он, предупреждая очередной гневный выпад Инсока, который уже почти открыл было рот, чтобы, очевидно, призвать его к порядку. — И чем он был занят в свои визиты в ваш клуб? — А вы как думаете? Чем может быть занят взрослый мужик, когда приходит после работы в ночной клуб? Внаглую сбрасывает все вызовы назойливой стервы-жены, чтобы, вероятно, книжку почитать. — Почему бы и нет, если эта книжка чековая? — Неплохо, прокурор Чон, — слегка удивленно, но вместе с тем одобрительно покачал головой Тэхен, так что Чонгук, обуреваемый едва преодолимым желанием подлететь к нему и стереть с его лица эту самодовольную ухмылку — он еще не решил как: кулаком или поцелуем, — даже на мгновение вновь почувствовал себя не таким уж неудачником. — Но если бы вы в свое время хорошо слушали своих преподавателей на занятиях, а не мечтали о сексуальных старшекурсниках, вы бы знали, что то, о чем вы спрашиваете сейчас, — это всего лишь домыслы, на которых нельзя выстраивать рабочую версию. Так что подумайте как следует, прежде чем задать следующий вопрос. Гордая за самого себя улыбка тут же сползла с лица Чонгука, как будто в него только что плеснули кислотой. И он так и не мог до конца понять, обращался ли к нему, настоящему Чонгуку, сейчас Тэхен, или его слова предназначались исключительно для прокурора Чона, но жжение в груди ощущалось более чем реальным. — Ответьте, пожалуйста, на заданный вопрос прямо, господин Ким, — сухо парировал Чонгук. — И если хотите совет, вам стоит перестать переоценивать собственную значимость в жизнях других. Последнего такого известного героя прикончили в собственном доме. Его Уолдер Фрей звали, кстати. Премерзкий тип. — Ваша честь, мне кажется, или это сейчас была угроза? — Прокурор Чон, прошу вас воздержаться от комментариев, не связанных с ходом расследования, — с обреченным вздохом вынужденно согласился с Тэхеном Инсок. — Простите, ваша честь, — Чонгук опустил взгляд в пол, чтобы не видеть довольной ухмылки на лице Тэхена, и устало потер лоб, собираясь с мыслями. — В таком случае, свидетель Ким, ответьте, пожалуйста на следующий вопрос. Вам доводилось… — Думаю, будет лучше сегодня на этом закончить, — явно не впечатленный увиденным преподаватель Чхве прервал Чонгука на полуслове. — В следующий раз начнем с допроса последнего свидетеля. Надеюсь, трех дней будет достаточно, чтобы все еще раз пересмотрели свою линию поведения и выступили более убедительно. То, что было сегодня… — преподаватель внимательно посмотрел на сжавшегося в размерах Чонгука, — никуда не годится. Практически к концу учебного года вы, кажется, уже должны были понять, что относится к числу допустимых вещей в пределах каждой из ролей, а что нет. Крепко зажмурившись, Чонгук мечтал только об одном: как можно скорее провалиться сквозь землю. Едва успевая вовремя сворачивать, чтобы не влететь в какую-нибудь особенно внезапно выросшую перед ним стену, Чонгук несся со скоростью света, сам не зная куда, надеясь лишь на то, что ноги, которые за три года должны были наизусть выучить все ходы в их университете, сами приведут его к выходу. И ему даже показалось, что спасительная дверь замаячила наконец на горизонте, когда его вдруг кто-то резко потянул назад за рукав пиджака. — Долго ты еще будешь так себя вести?! — поймавший его Тэхен, который дышал так тяжело, будто все это время бежал за ним, выглядел настолько грозно, что Чонгук, опешив от неожиданности, даже не сумел возмутиться. Он только стоял и все хлопал глазами, когда Тэхен, наконец устав от его молчания, потянул его за собой: — идем. Пару раз Чонгук попытался вырвать руку из крепкой хватки Тэхена, стараясь не думать о том, как странно они должны были выглядеть в глазах попадавшихся им по пути студентов. Но Тэхен, казалось, вцепился в него намертво, так что в какой-то момент ему пришлось все-таки смириться с происходящим и просто следовать за хеном, заодно напоминая себе о главном. О том, что он сейчас из себя должен будет представлять. Хладнокровность. Безразличие. Бесстрастность. — Ну? Я жду, — Тэхен скрестил руки на груди и выжидательно уставился на него, когда наконец затащил его в какую-то пустую аудиторию. — Чего? — немного сипло уточнил Чонгук и тут же откашлялся, чтобы звучать увереннее под стать образу, которого он должен был придерживаться. — Того, что ты сейчас же объяснишь мне, что происходит, — брови Тэхена сошлись на переносице. — Я терпел это в прошлый раз и не лез к тебе эти дни, потому что думал, что у тебя что-то случилось или что ты просто устал, и я хотел дать тебе немного остыть. Но, очевидно, этого не произошло, раз ты все еще считаешь, что можешь так вести себя со мной. — А как я себя веду? — нервно дернул плечами Чонгук. В конце концов ничего такого в его поведении не было. Ну ляпнул пару грубостей разок, а в остальное время они спорили из-за судов, так что это не то чтобы слишком считалось. — Как идиот, — уточнил для него Тэхен. — И уж точно не так, как обычно. Так в чем дело? — Может быть, дело в том, что я вовсе и не такой, как ты себе напридумывал? — предположил Чонгук, выгнув бровь. — Я понимаю. Это ведь так удобно. Когда можно трахать того, кто всегда милый и вечно пляшет под твою дудку, а в остальное время ведет себя как послушный питомец, который никогда слова поперек не скажет. А ты не подумал, что, может, я не такой и что меня это не устраивает? Так что… Не вижу никакой проблемы. Мы договорились, что будем спать после судов, чтобы сбросить напряжение. Ну да, вообще-то сегодня был суд. И?.. Хочешь заняться этим прямо сейчас? Я в принципе не против, — Чонгук опустил руки на ремень брюк, готовясь расстегнуть его. — Ты можешь успокоиться и нормально объяснить, что не так? — Тэхен выставил руки вперед, чтобы затормозить его, хотя в целом не выглядел так, будто купился на его провокации. — Свои «ничего» и «все в порядке» оставь, пожалуйста, при себе. Я не собираюсь тратить время на то, чтобы это выслушивать. — Я уже все и так тебе объяснил. — Знаешь что? — на мгновение Чонгуку отчего-то стало страшно. На самом деле он не был конфликтным человеком. Если он с кем и спорил, то только с Чимином, и то только потому, что знал о потрясающей отходчивости лучшего друга. И прямо сейчас он чувствовал себя максимально растерянным. Потому что Тэхен звучал так, будто все между ними должно было решиться прямо сейчас, а после пути назад уже не будет, к чему бы они ни пришли. А Чонгук за своей злостью и раздражением за все это время так и не смог четко сформулировать для себя, что именно он хотел от Тэхена… — Я спрошу еще раз. Потому что считаю, что все происходящее — это какая-то полная херня, которой быть не должно, и потому что думаю, что ты вовсе не такой, каким почему-то пытаешься выставить себя сейчас. Но. Просто имей в виду, что я не стану бегать за тобой и вымаливать адекватный ответ. Не хочешь говорить нормально? Ладно, это твое право, — Тэхен внимательно посмотрел на него, так, что Чонгук снова ощутил на себе влияние его властной, будто слегка подавляющей ауры. Той самой, которую он все это время считал дико привлекательной и которая теперь заставляла его слегка трястись перед страхом полной неизвестности. — Так что происходит, Куки? Мыслей, зароившихся в голове Чонгука, внезапно стало так много, что он не смог сходу выдать внятный ответ, растерявшись от подобной прямоты, которой в общем-то и стоило ждать от Тэхена. И в какой-то степени, даже обижаясь, Чонгук признавал определенную правоту в его словах. То, что повисло между ними в особенности в последние дни… Так не могло продолжаться и дальше. Нужно было поговорить и все выяснить. Но вот что сказать?.. Чонгук не знал ответ на этот вопрос. Прежде ему никогда не было сложно рядом с Тэхеном, но теперь он метался от одного варианта к другому, не понимая, какой из них являлся наиболее верным. И вместе с тем, он чувствовал, как очень тихая здравомыслящая часть него, еще подающая слабый голос, окончательно заглушалась поднимавшемся в нем неистовым раздражением. Потому что… Тэхен был готов сдаться вот так просто? То есть он вообще ничего не значил для хена, чтобы тот мог поступиться своими принципами ради него и проявить чуть больше терпения? Ну и скатертью дорожка. Счастливого пути. — Ладно. Я понял, — Тэхен разочарованно кивнул, так и не дождавшись ответа, и развернулся на пятках, чтобы выйти из аудитории. А Чонгук… Пару раз он даже успел прикусить щеку, чтобы не позволить себе сказать то, что крутилось на кончике его языка. И все же копившееся последние пару недель раздражение требовало, чтобы его наконец выплеснули на того, кто был во всем виноват. — Вся проблема в том, что это ты ведешь себя, как мудак! — выпалил Чонгук, и Тэхен, уже почти распахнувший дверь, замер, а затем медленно повернулся к нему лицом. — Я? — переспросил Тэхен. — А ты не мог бы напомнить мне, когда именно такое было? Потому что я что-то такого не припоминаю. Зато я отлично помню, как ты срываешь на мне гнев целую неделю и почему-то считаешь такое нормальным. — Когда? — голос Чонгука чуть было не сорвался. Но, начав говорить, он теперь вряд ли смог бы остановиться. — Да всегда. Весь последний месяц уж точно. Почему ты думаешь, что можешь использовать меня, как тебе захочется, и что я буду молча это терпеть? — Использовать тебя? О чем ты говоришь вообще, Куки? — опираясь спиной о стену, Тэхен и правда выглядел растерянным. — Ты помнишь, о чем мы договаривались в сентябре? Просто трахаться друг с другом, чтобы не нужно было париться с поиском партнеров и всей прочей херней. А потом ты… — Чонгук резко умолк, чувствуя, что вообще-то слегка передергивал и представлял ситуацию не совсем так, как это было в действительности. Но… Ему так хотелось, чтобы Тэхен почувствовал то, что чувствовал он сам: горечь, разочарование и абсолютную безысходность, что он совершенно точно не собирался останавливаться. — А потом ты решил, что можешь просто заявиться ко мне, чтобы я помог тебе справиться с твоими проблемами и чтобы потом сделать вид, будто это ничего не меняет. — А разве это что-то изменило? Я думал… — Тэхен сделал пару шагов к нему навстречу, и Чонгук тут же попятился: на хене все еще был этот блядский красный костюм, который так идеально сидел на его фигуре и который будто бы делал весь его вид еще более устрашающим. Тэхен… Он никогда не пугал Чонгука в том смысле, что мог, не справившись с приступом агрессии, например, врезать ему. Нет. На такое Тэхен был просто не способен. Тэхен пугал его иначе. Не конкретными действиями, а тем влиянием, которое он оказывал на него. Вот и сейчас от одного взгляда хена Чонгук чувствовал себя так, словно ему стоило хорошенько задуматься над своим поведением. — Что ты думал? — грубо спросил Чонгук, не позволяя себе углубиться в недры самоанализа. — Что то, что мы трахаемся, не означает, что мы не можем быть в нормальных отношениях. Как оно вообще-то и было до сих пор. — Я не твоя жилетка, чтобы ты приходил ко мне за утешением, — пожал плечами Чонгук, изображая безразличие, но в то же самое время снова прикусил губу. Ведь еще совсем недавно он был так сильно рад тому, что Тэхен хотел делиться своими проблемами из всех людей именно с ним. И что теперь… — И чтобы ты потом вел себя так, будто это ничего не значит. Если ты и правда хотел делиться чем-то таким со мной, то… — То что, Куки? Сердце Чонгука улетало в пятки от того, что Тэхен, сосредоточенный и явно рассерженный, все еще называл его Куки. Это было… Когда Чимин злился на него, он всегда начинал использовать полный вариант его имени, чем неимоверно выводил его из себя. Но Тэхен, то, как ласково он все еще звал его, даже если все выглядело так, будто после сегодняшнего разговора они не подойдут друг к другу больше никогда в жизни… Это цепляло что-то очень глубоко в груди Чонгука, что не давало ему всецело отдаться своему гневу. — Тогда все должно быть не так. — А как, Куки? — облизнув пересохшие губы, Тэхен развел руками. — Объясни мне. Потому что я не понимаю. Извини, конечно, если я так сильно потревожил тебя в те выходные. Я думал… — Тэхен кинул беглый взгляд в сторону, выдыхая и собираясь с мыслями. — Мне казалось, что я могу доверять тебе. И что мы были в достаточно тесных отношениях, чтобы я мог поговорить с тобой в тот момент, когда мне это было нужно больше всего. Извини, если я ошибся. Мне жаль, что я неверно оценил уровень наших отношений. — Мы и были в достаточно тесных отношениях, — нетерпеливо и довольно громко воскликнул Чонгук, взмахивая руками. Неужели Тэхен действительно не понимал, в чем была проблема? — Пока ты не решил все испортить! — Я решил?! — А кто? — Чонгук негодующе скрестил руки на груди. — Мы просто трахаемся с тобой, потом ты приходишь ко мне, весь такой печальный и нуждающийся в заботе, потом проводишь со мной все выходные, как будто тебе больше некуда пойти и только здесь ты чувствуешь себя в безопасности, а потом… Потом ничего. Мы снова просто трахаемся. И это нормально? Для тебя это вообще ничего не значило, да? — Куки… — Так что да! Это ты во всем виноват! — Чонгук обвинительно ткнул в Тэхена указательным пальцем, больше не находя в себе сил оставаться хотя бы относительно спокойным. Только не тогда, когда в нем бушевало столько эмоций, а на лице Тэхена красовалось лишь искреннее недоумение. — Ты со своими ебаными чувствами! — Так ты винишь меня в том, что что-то чувствуешь ко мне? — тихо спросил Тэхен, прозвучав крайне удивленным, как будто и правда не мог предположить такого прежде. — Какого черта ты вообще ко мне полез? Что, других покорных подстилок поблизости не нашлось?! — почти закричал Чонгук, чувствуя, как постепенно его начинало накрывать исступление. Он стремительно ринулся к Тэхену, не зная на самом деле, что именно он хотел сделать. То есть… Обычно, чтобы справиться с гневом, ему нужно было разок влупить кулаком в стену или ударить им по столу. Он был довольно отходчивым, и физическая боль всегда быстро приводила его в порядок, помогая успокоиться, чтобы начать более трезво оценивать ситуацию. Вот и сейчас ему ужасно хотелось заехать Тэхену по роже. До сих пор он никогда не бил людей, считая это неприемлемым. Но Тэхен… Его чувства к нему были настолько сильными в этот момент, хотя, пожалуй, и в любой другой тоже, что он не знал, как можно было с ними справиться. И поэтому… Крепко схватив оторопевшего Тэхена за плечи, Чонгук с силой толкнул его к стене. Он только сильнее сжал пальцы на пиджаке Тэхена, когда тот всхлипнул от резкого удара. Его хен все только растерянно моргал от острой боли в спине, а Чонгук продолжал удерживать его на месте, глядя прямо ему в глаза и пытаясь высмотреть в них… Он и сам не знал что. Ответные чувства? Привычное прежде понимание вместо нервирующего удивления? Обещание, что все наладится и станет как прежде? Чонгук не понимал, что пытался разглядеть в расширенных зрачках напротив. А потом в смятении он опустил взгляд немного ниже. Прямо на распахнутые в попытке набрать в легкие побольше воздуха алые губы Тэхена. И замер. Потому что поцеловать хена хотелось, кажется, даже сильнее, чем врезать ему. Вновь оказаться в его согревающих объятиях, приносящих умиротворение, и услышать его хриплый шепот на ухо. Мне всегда хорошо с тобой… И он все стоял и чего-то ждал, продолжая сжимать Тэхена в своих руках, чувствуя такой родной запах его геля для душа, пересчитывая родинки на его лице. И… Он снова приложил зашипевшего Тэхена о стену, перед тем как вылетел из аудитории.