7 привычек высокоэффективных первых помощников

Иззи в целом не был особенным фанатом саморефлексии. Но он способен признать, что он, быть может, себя накручивает, совсем немного. В этом безобразии виноват, как обычно, Стид Боннет, поскольку он, по-видимому, был ниспослан на эту землю только с одной целью: усложнять Иззи жизнь все более уникальными и тревожащими разум способами. Это все из-за той нелепой блядской ночевки. Он начинает понимать, каким образом Стиду так быстро удалось свести Эда с ума: тот вечер оставил брешь в защите Иззи, и с тех самых пор он не мог найти себе места. Когда он лежит бессонными ночами, с болями в теле, не позволяющими задремать, он представляет мягкий стидов матрас, успокаивающий вес конечностей Эда и Стида, перепутанных с его. Он думает о кружках теплого чая, и зеленых шелковых халатах, и дурацких шутках, и приятной компании. Это уже даже неприлично. Его гордость не может смириться с тем, как многого он желает; как быстро один-единственный вечер втоптал в грязь годы тщательно обустроенного одиночества и аскетизма. Он чувствует себя слабаком. Эдвард, может, и не хочет отныне быть Черной Бородой, но он-то все еще Израэль Хэндс, и сам по себе представляющий грозу морей. Ему был поручен сизифов труд по препиранию с командой Стида и поддержанию «Мести» в качестве функционального пиратского корабля — он не может разгуливать по палубе, фантазируя о пирожных. Он не такого склада человек. Такого рода жизнь для него не предназначена. Так что он старается усерднее работать, чтобы вытрясти из своей головы это неизвестно откуда взявшееся временное помешательство. Он придерживается одного приема пищи в день, как оно и должно быть, как оно и есть на кораблях, где не потерян здравый смысл, и он огрызается на Роача до тех пор, пока тот не перестает сверх этого предлагать Иззи перекусить на протяжении дня. Он жестче следит за палубой, он внимательнее к деталям, постоянно рыщет и бранит всех и каждого, кто попадется на пути, раздавая дополнительную работу так, будто бы от этого зависит его существование. Его попытки восстановить порядок и контроль под собой, вероятно, очень скоро приведут к тому, что он снова окажется выброшен за борт – на этот раз по-настоящему. Большая часть экипажа съеживается, когда он проходит мимо. Баттонс даже изображает знак, отгоняющий злые силы, стоит им двоим установить зрительный контакт. Самое худшее, что он слишком отвлечен и не может этим наслаждаться. Стид Боннет и вправду уничтожает любой сносный аспект в жизни Иззи. А потом Стид призывает его в капитанскую каюту для рабочего совещания. Брошенные украдкой взгляды от членов команды в пределах слышимости дают Иззи понять, что кто-то из них настучал капитанам по поводу его поведения. Иззи решается разыскать того, кто это был, и лично подвергнуть его загадкам про червей. Он тогда покажет, что такое настоящие мучения.

***

Когда Иззи заходит в каюту, он ожидает увидеть там сразу Эда и Стида, готовых единым фронтом устроить ему такой нагоняй, что травма достанется аж его внукам. Вместо того на месте только Стид, сидящий на своей нелепой кушетке с нечитаемым выражением лица. – Иззи, – начинает он мягко, похлопывая сидение рядом с собой. – Почему бы тебе не присесть? – Я предпочту постоять. – Хорошо, – говорит Стид, и мельчайшая складка образуется между его бровей. Иззи обнаруживает, что странно на ней сосредоточен. – Что ж, я просто хотел проверить, как дела, и посмотреть, как проходит твое… обязательное времяпрепровождение с остальной командой. Иззи обдумывает две прошедшие недели. Он заставил Люциуса отдраить палубу так тщательно, что тот потянул спину и оказался недееспособен. Крошка Джон был перенаправлен в воронье гнездо, так далеко от пушек, как Иззи только мог его поместить. Он запретил Френчи играть музыку и даже грозился переломить гриф его идиотского инструмента. Джима Иззи по большому счету оставил одних, потому что он уважает их серьезное отношение к делу и тягу к насилию. Они провели львиную долю этой половины месяца на нижней палубе с Олуванде, что Иззи вполне устраивает. Двоими детьми, о которых следует волноваться в этой полной идиотов команде, меньше. – Отлично проходит, – сообщает Иззи. – Ага, – говорит Стид с сомнением на лице. – Как бы, я не хочу тебе указывать, как делать свою работу— – Так не указывай. – …но удовольствие в данном случае, возможно, слегка одностороннее. Я получил некоторые жалобы от членов команды насчет того, как ты с ними обращаешься. Иззи пожимает плечами. – Не моя вина, если ты привык с ними нянчиться. Им нужно приучиться выполнять серьезные поручения. Стид хмурится еще больше. Он выглядит расстроенным, как иногда бывает, если команда ведет себя скорее по-пиратски, чем по-джентельменски. Иззи от этого подмывает выдрать все страницы из его книжонок, покромсать его изысканные одежды и вышвырнуть его дурацкий дорогущий мармелад за борт. – Однако же, Иззи, – говорит Стид, – я знаю, что ты не всегда согласен с тем, как я предпочитаю управлять своим судном, и я это уважаю. На деле в большинстве случаев я даже закрываю глаза на твою строгость с ними, потому что я верю, что ты будешь с ними справедлив. Иззи открывает рот, чтобы возразить, но находит, что возразить ему нечего. Каким-то чудом Стид прав: невзирая на все его обиды и настаивание на стиле руководства, направленном на людей, он в общем и целом предоставил Иззи самому себе в вопросах управления кораблем. Тот всегда полагал, что дело во влиянии Эда, — а не в том, что Стид ему доверяет. Иззи не особо представляет, что ему делать с этой информацией. – Но, – продолжает Стид, – до меня дошел слух, что ты в последнее время был с ними гораздо жестче обычного, несмотря на наш с тобой разговор о том, что тебе стоит научиться ладить со всеми. Так ли это? – А что, если так? – парирует Иззи. – Половина из них все равно не делает свою работу. Ты хочешь, чтобы эта дурацкая посудина плавала? Им придется впахивать, нравится им это или нет. У меня нет времени на — на присесть попить с ними чай или погорланить песни вокруг костра, или что ты там хочешь, чтобы я с ними вытворял. Я слегка, черт подери, занят поддержанием нас в живых и на плаву. – Я согласен с тобой, Иззи, – отвечает Стид, – и я ценю все, что ты для нас делаешь как первый помощник. Но мух намного проще привлечь медом, как говорится, почему я, собственно, и предложил тебе весь этот план изначально, и я вынужден признать, что малость разочарован в том, что мне пришлось услышать. Иззи моргает. Что-то глубоко в его груди побаливает от мысли о Стиде, который в нем разочарован. Изжога, наверное, думает он. Не ел нормально в последнее время — вот и подходящее объяснение. В его горле откуда-то берется ком на словах: – Так что, значит, я проблема, потому что делаю свою работу? Ты всем остальным тоже разыграл свой маленький «Я не злюсь, я просто разочарован» спектакль, или мне выпала особая честь быть плохишом оттого, что мне бы очень хотелось, чтобы мы тут все, нахуй, не передохли? Или не подцепили цингу? Или не обзавелись пробоинами и подтеками в этом полоумном уебищном судне?! Иззи в курсе, что под конец переходит на крик, и он чувствует себя глупо. Он ощущает себя незначительным перед лицом стидовского разочарования, будто ребенок, устраивающий истерику после того, как его отчитали. Какое право имеет Стид в такой манере его критиковать? Не то чтобы тому было известно хоть что-то об управлении кораблем, и он напрямую остается в выигрыше от плодов, которые пожинает труд Иззи, — хорошо построенная дисциплина означает, что у Эда и Стида будет время почитать Шекспира и до тошноты наесться выпечкой, или чем они там, блядь, занимаются вместо капитанских обязанностей. Интересно, что Эд думает об этой ситуации. Он тоже разочарован? Прогонял ли Стид с ним этот диалог в этой дурацкой, роскошной каюте, пока Иззи изматывал себя на палубе? Может быть, Эд потом сам отведет его в сторонку, выдаст ему очередное снисходительное «звучит напряжно, Иззи». Может быть, в этот раз Иззи поддастся искушению и швырнет что-нибудь Эду в его тупое ебучее лицо. – Ты не проблема, Иззи! – говорит Стид. Он уже полноценно дует губы, словно этот разговор заворачивает не туда, куда он рассчитывал. Превосходно, думает Иззи. Пусть это напомнит Стиду, что вселенная, в действительности, не вращается вокруг него. – Я — послушай. Я не пытался тебя оскорбить, прости меня. Все, чего я хочу, это найти компромисс между тобой и командой. Сделать так, чтобы вы были на одной волне, так сказать. В этом случае ты не будешь пребывать в постоянном напряжении, а они не будут столь— – Бесполезными? – подсказывает Иззи. Стид выгибает бровь. – Так или иначе, это не имеет значения. Я бы не обсуждал это сейчас. Будет лучше засесть и поговорить с тобой должным образом, без помех. Я хотел поинтересоваться: не присоединишься ли ты к нам с Эдом на ужин? С возможностью снова остаться на ночь, если ты не против. Иногда разговоры со Стидом походят на эмоциональные качели. Сначала он разочарован и расстроен из-за Иззи, а теперь… – Ты хочешь устроить ночевку по случаю отчета о моей работе? Стид посмеивается. – Звучит нелепо, когда ты так это формулируешь, не так ли? Это не отчет о работе, в самом деле. Просто мы посидим вместе и подумаем над более позитивными стратегиями, и я предположил, что общение будет строиться легче, если мы оба расслабимся в приятной обстановке. Иззи представляет, как Стид вновь одевает его в эту дурацкую, уродливую, слишком большую пижаму и скармливает ему куски торта, попутно развернуто объясняя, почему Иззи — разочарование. Он не уверен, какая часть всего этого должна способствовать расслаблению, но он знает, что, когда у Стида зарождается идея, спорить нет смысла. Иззи скованно кивает, игнорирует облегченную улыбку Стида и направляется обратно на палубу наслаждаться последними часами терроризирования экипажа.

***

Эд и Стид уже сидят за столом, когда Иззи тем же вечером наконец вновь забредает в капитанскую каюту. Из дверного проема ему открывается вид на разнообразие разложенных лакомств — хлеба, фрукты, больше сортов сыра, чем ему известно. Сам стол украшен, честно говоря, небезопасным количеством свечей. Это до отвратительного романтично, и Иззи в очередной раз может только подивиться абсолютной роскоши, в которой живет Стид. В каюте любого другого капитана рабочее место бы либо отсутствовало, либо было бы завалено картами и чертежами. Капитан же существовал бы за счет галет и цитрусов, как и вся остальная команда. И однако же, вот он Стид, сидящий за своим идиотским вычурным столиком со своей идиотской вычурной едой и идиотскими, никому не упершимися свечками. Если они с Эдом проведут большую часть вечера, пялясь друг на друга с сердечками в глазах, Иззи распотрошит их обоих при помощи ножа для сыра. Может быть, он даже спустит на них Баттонса, для пущего эффекта. – Дарова, Из, – произносит Эд. – Давай, дружище, садись. Не отирайся просто так на входе, жуть нагоняешь. Иззи помнит еще, когда нагоняние жути считалось достойным качеством. Когда способность состроить мрачный вид, источать угрозу и принуждать кого-либо подчиняться твоей воле заслуживала уважения, а не расценивалась как что-то, что нужно пересмотреть и исправить. Он присаживается. Берет на заметку положение ножа для сыра относительно своего места, на всякий случай. – Спасибо, что согласился присоединиться к нам на ужин, – благодарит Стид, будто бы у Иззи был выбор. Тот кратко кивает. Эд и Стид приступают к еде. Иззи тянет, мечась взглядом между ними в поисках какого-то знака — проверка ли это? Собираются ли они завести разговор о его встрече со Стидом ранее или ждут, пока он не возьмет инициативу в свои руки и не заговорит первым? Будет ли с его стороны ошибкой начать есть, как если бы ничего не случилось и словно он находится здесь лишь потому, что они рады его присутствию — или по какой-то подобной бредовой причине? Примут ли они такое действие за соучастие, за подтверждение тому, что он готов стать таким же слабым и покладистым, как они? Лучше уж покончить со всем этим, в конце-то концов. Нож для сыра все еще достаточно близко к его ладони, так что была не была. Иззи медленно протягивает руку и берет одну виноградину со стеклянного блюда на столе. Кто, блядь, вообще берет с собой стеклянную посуду на корабль? – Знаешь, ты можешь взять себе еще, – сообщает Эд. – Или хочешь — Стид может набрать тебе тарелку? Иззи щурит глаза на них обоих и, почти что демонстративно, дотягивается и отрезает себе маленький кусочек от прямо-таки пугающе огромной головки сыра. Эд возвращается к своему ужину, будто бы ничего и не говорил, и Стид посылает ему воодушевляющую улыбку. Иззи слушает их светскую болтовню — где они планируют остановиться для пополнения запасов, может ли Стид, пожалуйста, заказать побольше лавандового мыла, стоит ли им попробовать новый сорт джема вместо того мармелада, который им нравится? Иззи неспешно жует и готовится к неизбежному. После ужина Эд устремляется к кровати. – Колено у меня ни к черту, – поясняет он. – Вы, безбашенные ребятишки, развлекайтесь. А я тут посижу отдохну. – Дай нам знать, если тебе что-нибудь понадобится, дорогой, – отвечает Стид, а затем поворачивается к Иззи. – Чаю? Иззи стоит отказаться. Ему стоит послать Стида и его расфуфыренные, недосягаемые изящества обратно в пекло, где им самое место, и поторопить его уже с проведением наказания. Черная Борода бы попросту его избил, будь он недоволен тем, как Иззи справляется с обязанностями старпома; сломал бы палец, или выдрал ноготь, или нанес какую-нибудь иную запоминающуюся травму, которая бы вмиг заставила Иззи вести себя подобающе. Попытки усыпить его бдительность ужинами и дружескими беседами только выводят его из себя. Ему от Стида Боннета не нужен дурацкий хренов чай. Ему нужно, чтобы Стид в кои-то веки повел себя, как нормальный капитан. Все равно он кивает, потому что его тело — ужасный предатель. Стид довольно отправляется готовить две чашки. – О! – восклицает он, наливая чай и едва не расплескивая кипяток себе на руку. Иззи на мгновение инстинктивно порывается сказать, чтобы тот был осторожнее. Какого хера? – Я едва не забыл — там за занавесками вещи, в которые ты можешь переодеться. Когда закончишь, чай будет готов. Все та же пижама и шелковый халат разложены для него. Он едва сдерживает отвращение, натягивая их; ненавидит то, как приятно они сидят. Он пытается отвлечься на тот факт, что выглядит наверняка нелепо, буквально утопая в одежде Стида и пытаясь подвернуть штанины, чтобы компенсировать разницу в росте. Стид только лишь улыбается ему, когда Иззи выходит обратно. Сам он снова переехал на диван, и на маленьком столике перед ним помещаются две дымящиеся чашки с чаем и стопка бумаг. – Зеленый тебе идет, – говорит Стид. Эд присвистывает и выдает два пальца вверх, сидя на кровати. Иззи показывает ему средний палец, на что ответом служит лающий смех. В этот раз Иззи садится рядом со Стидом. – Я тут прорабатывал кое-что с Люциусом, – начинает Стид и пододвигает ему бумаги на столе. – Я бы хотел услышать твое мнение. Стид выжидающе на него смотрит. Иззи отодвигает бумаги обратно. – Я не умею читать. – О! – Стиду хватает приличия выглядеть сконфуженным. – В таком случае, позволишь ли мне прочесть тебе вслух? Иззи хотел бы, чтобы кто-нибудь позволил ему оказаться на судне, где у всего есть разумное объяснение, но не похоже, что это случится в ближайшее время. Он кивает.

7 Привычек высокоэффективной команды

1. Проговаривать проблемы как одна Команда 2. Быть на позитиве — преподносить Критику как Пожелание 3. Побуждать 4. Стремиться Понимать других и быть Понятым 5. Работать вместе, чтобы добиться Успеха – Что думаешь? – интересуется Стид. – Это только пять привычек. – Я так и сказал! – восклицает Эд. – Ты что, вяжешь? – спрашивает Иззи пораженно. – Да, – отвечает Эд. – Отъебись. – Итак, – говорит Стид и поворачивается к Иззи, прежде чем его разум успевает обрушиться от вида Эдварда Тича за блядским вязанием. – Я в курсе, что здесь только пять. Это пока незавершённая работа. – А что именно… это такое? – Это список правил, которым я бы хотел, чтобы мы следовали! Я тут пораскинул мозгами и пришел к выводу, что у тебя, меня и Эда разные стили руководства, и иногда это вызывает у экипажа негативную реакцию. Если все мы сумеем подать пример и заручиться капитальной поддержкой команды, то, я полагаю, добьёмся большей согласованности действий. Каждый раз, когда Иззи начинает казаться, что он наконец разобрался в том, как Стид устроен, в него с размаху прилетает очередной кручёный. Этим же утром Стид был разочарован и недоволен его поведением на посту первого помощника. Вместо того, чтобы наказать Иззи, на что он, технически, имеет полное право, он приглашает его на ужин, чтобы тот поделился своим мнением по поводу стратегий руководства, будто бы у его мнения есть вес. За все годы их совместного плавания Эд ни единожды не спросил у Иззи мнения на какой-либо счет. Он ограничивался тем, что отдавал Иззи приказы, и тот их выполнял. – Поддержка у тебя уже капитальная, – говорит Иззи, просто чтобы что-нибудь сказать. Он все еще не может прийти в себя. – Чт— ах, – Стид закатывает глаза, явно борясь с улыбкой, пока Эд усмехается на заднем плане. – Ага, очень смешно. Смею предположить, ты безмерно собой гордишься. Иззи не имеет ни малейшего понятия, как реагировать на Стида Боннета. Он наклоняется вперед. – Прочти мне этот чертов список еще раз.

***

– Значит, мне нужно… сообщать другим о том, как я себя чувствую, когда они не следуют моим приказам? – Иззи, в приватности своего разума, считает, что все это время довольно, черт подери, точно изъяснялся о том, как он себя чувствовал, учитывая его крики, оскорбления и в целом угрожающее поведение. – Да, именно! – кивает Стид. – Давай представим, что я плохо отдраил палубу. Как бы ты меня отчитал при обычных обстоятельствах? – Если не можешь нормально отдраить палубу с первого раза, хренов увалень, я заставлю тебя драить ее снова и снова, пока не сотрешь в кровь пальцы, - послушно пересказывает Иззи. Стид морщится. – Что же, видишь ли, это… слегка жестковато, быть может. Угрозы не на всех срабатывают. Попробуй еще, но теперь обрати внимание на то, как мои действия повлияли на твои чувства. Иззи размышляет минуту, затем говорит: – То, что ты тупой и плохо справляешься со своей задачей, меня злит. Лицо Стида отражает легкую гримасу. – Попытаемся еще разок.

***

– Хорошо, возможно, нам стоит пока пропустить первый пункт, - говорит Стид несколько попыток спустя. Иззи полагает, что «Мне грустно оттого, что ты пиздец как бесполезен» — это доступный и эффективный способ проговаривать свои проблемы, но Стид не согласен. – Если бы ты критиковал мою способность драить палубу, то что бы ты сказал? – Ты, блядь, слепой? – отчеканивает Иззи почти дословно. Он воспроизводил одну и ту же лекцию так часто, что засек Клыка, начинавшего беззвучно повторять за ним, стоило Иззи раскрыть рот. – Тут грязных пятен столько, что улицы Лондона на их фоне сверкают. – Хорошее сравнение, мне нравится, – кивает Стид. – Но учти, мы хотим преподнести это как пожелание. Вместо того, чтобы говорить кому-то, где они ошиблись, скажи, как они могут сделать лучше. – Палуба… не очень чистая, – начинает Иззи. Стид подбадривающе кивает. – На будущее, я бы посоветовал выполнять поручения нормально, с первого, сука, раза, как тебя попросили. – Ну… по крайней мере, ты усвоил формулу. – говорит Стид, однако брови его нахмурены.

***

– Помни, людям нравится получать вознаграждения. Вместо того, чтобы угрожать кому-то, чтобы этот кто-то помыл палубу, предложи ему награду. Причину хотеть заняться той работой, которой ты от человека требуешь. Ну, попытайся. – Если хорошо помоешь, твоей наградой будет то, что ты останешься в живых. – Это довольно соблазнительная награда, – отзывается Эд. – Я бы, наверное, помыл палубу, если бы мне кто-нибудь такое сказал. – А ну цыц, и занимайся своим вязанием, – отвечает Стид.

***

– О! Эта очень даже ничего, я считаю, – Стид, начинавший выглядеть все безутешнее на протяжении попыток Иззи применить правила на практике, вновь воспрял духом. – Мне кажется, отсюда как раз проистекает множество недоразумений. Стремись понимать других и быть понятым. Важно представлять, из чего исходит человек, прежде чем ты начнешь давать указания. Может, у него выдался плохой день, или, как у нашего бедного Эда, у него больное колено. Полезно знать такого рода вещи и держать их в уме, когда распределяешь обязанности. – Я бы хотел понять… – Иззи делает паузу. – Хорошее начало! – улыбается Стид. – Попробуй придумать вопрос, который ты мог бы задать, чтобы встретить другого на полпути — так, вы оба сумеете получить желаемый результат. – Я бы хотел понять, почему ты такой пиздец-ки бесполезный, когда дело доходит до мытья палубы. Стид вздыхает. – Это тупо, – не выдерживает Иззи в раздражении. – Я следую твоим чертовым правилам. Я стремлюсь понять, или что там у тебя было. Не моя вина, что я не подслащиваю любое заявление так, как это делаешь ты. – Уже поздно, – откликается Эд, явно чуя, что вот-вот будет скандал. – Почему бы нам не отложить все на потом и не пойти спать? Мозг Иззи заедает на несколько секунд на мысли о том, что это, черт возьми, означает, прежде чем он вспоминает, что этот цирк должен быть с ночевкой. Он оглядывается на Эда, ощущая странную неуверенность. – Тут не очень-то много места для троих, – говорит Иззи. – Не имеет значения! – отвечает Стид. – Мы уместились в прошлый раз. Прошу, Иззи, не думай, будто не можешь остаться, только потому, что у нас возникло небольшое разногласие по поводу стратегий. – Чего? Да нет, – Иззи закатывает глаза. – К черту твои стратегии. Я имел в виду эдово колено. – Оу, – Стид моргает. – Да, об этом я не подумал. Что ж, полагаю, тогда я займу диван. Вы с Эдом можете спать на кровати. Иззи на миг от удивления теряет дар речи. – Я не собираюсь вышвыривать тебя на ночь из твоей же чертовой кровати, Боннет. Я просто вернусь к себе в комнату. Могу поспать здесь на гребанном диване, если это так принципиально. – Но я ведь пригласил тебя на ночевку, – ноет Стид. – Я бы не стал приглашать только с целью оставить тебя проводить ночь на диване! Иззи глубоко вздыхает. Он уже ощущает, как стареет прямо на месте. – Мы можем, не знаю, перенести эту гребанную ночевку на другой день, когда Эду будет лучше. Идет? – Ты уверен? – спрашивает Стид с широкими умоляющими глазами. Весь его вид кричит о том, что он на грани обиды. Иззи чувствует, что он на грани человекоубийства. – Да, я уверен, все нормально, – огрызается он, пускай и ничтожно крохотная его часть готова признать, что он, в некоторой степени, рассчитывал вновь поспать на этой кровати. Он вручает Стиду его халат с малейшей долей сожаления. – Все же, возьми с собой хотя бы пижаму, – говорит Стид. – Я не собираюсь брать твои вещи— – Пожалуйста, возьми, – повторяет Стид, на этот раз громче. – Она хорошо на тебе смотрится и, должно быть, гораздо удобнее для сна, чем твоя повседневная одежда. – Что — ты думаешь, я просто сплю в коже? – Ну, я просто, я никогда не видел тебя в пижаме— – Что, много думаешь о моей пижаме, а, Боннет? – Я — нет, это — это было бы совершенно неприлично, я только— – А мы можем поговорить об отсутствии у Иззи пижамы как-нибудь в другой раз, а сейчас уделить внимание штуке под названием «отход ко сну»? – причитает Эд. – Не то чтобы мне не нравилась вся эта непонятная хрень, что там у вас происходит, но я устал, и у меня все ноет. В один из этих дней Эд и Стид принудят его к разговору, настолько тяжелому для понимания, что ему придется просто скончаться на месте удобства ради. Каждая секунда, проведенная с ними, по ощущениям приближает Иззи к этому неизбежному исходу. – Я иду спать, – сообщает он твердо, и убеждает себя в том, что ему привиделось разочарование на лице Стида. – Спасибо за ужин. – Спасибо еще раз, что присоединился, – отвечает Стид. Он собрал одежду Иззи в аккуратную стопку, и Иззи намерен не вести себя странно по этому поводу. – И спасибо тебе за терпение с этими семью привычками. – Забей, – говорит Иззи. – Ночи, Стид. Ночи, Эд. – Спокойной ночи! – отзываются они. Иззи прокрадывается из каюты. Искренняя доброта Стида всегда оставляет его с ощущением утомленности и поразительного опустошения. Это не те чувства, которые ему особенно нравится испытывать, и теперь он даже не может покошмарить экипаж, чтобы ему стало лучше. Не сказать, чтобы это срабатывало прежде, но Иззи никогда не прочь посмотреть на кого-то, у кого день проходит еще хуже, чем у него. По крайней мере, сейчас ночная смена; у него будет шанс пробраться в свою комнату, где он сможет перевести дух и забыть обо всей этой полоумной гребанной пытке— – Какого хуя? Разумеется, Люциус стоит на ночном дозоре в тот единственный раз, когда Иззи крадется из капитанской каюты посреди ночи, будучи в одежде Стида Боннета. Ну разумеется. – Мистер Сприггс, – произносит Иззи, – если издадите хотя бы звук, я лично отрежу вам ваш язык. Люциус захлопывает рот и показательно отворачивается в другую сторону. По дороге обратно в свою каюту Иззи перебирает в уме способы, как эту угрозу можно было перефразировать в качестве побуждения. Однако в «если будешь держать свой ебучий рот на замке, то я не выдеру тебе из него язык голыми руками» попросту нет того же запала. Он проработает это завтра со Стидом.