После дождя

Сердце готово было выпрыгнуть из груди, оно уже билось где-то в горле. В глазах темнело, а мышцы ужасно болели от усталости. Перед глазами уже показался забор дома. Казалось бы — вот оно, спасение, остаётся дернуть за калитку и никакая нечесть уже не сможет протянуть к тебе свои лапы, забрать на тот свет. Но в последний момент кто-то больно хватает за руку, сжимает запястье с такой силой, что кажется, кости вот-вот сломаются под напором чужой конечности. Чьи-то мозолистые пальцы держат меня. Жить хочется, бороться за жизнь нет сил. Не разворачивая головы, зажмурив глаза, начинаю орать во всё горло, и резко бью затылком назад, в попытке задеть человека. Сзади слышится громкое: «Ты ебнутая? Пиздец!». Оборачиваюсь на дрожащих ногах. — Бабурин? Ты какого хуя тут забыл? — он, конечно, лучше лесного маньяка, но и его присутствие не тешит. Облизываю пересохшие губы, приложив руку к пульсирующему горлу. Во рту чувствуется привкус железа. От того марафона, который пробежал я, капилляры точно лопнули. Я сглатываю и отхожу назад, врезаясь спиной в рельефный забор. — Твою мать, куколка, — он держится за нос, пытаясь остановить кровь. — не пригласишь домой? Я лишь открыла рот в немом возмущении. Какая наглость! — Нет. Что ты хочешь? — серьезно спрашиваю я. Неужто он думает, что я просто тут перед ним ломаюсь? — Да перестань ты от меня бегать, — снова эта убогая ухмылка. — Ты же понимаешь, либо моя, либо ничья, — то есть, теперь я ещё и вещь какая-то? Хорошо устроился. Замечаю, что пока он говорит, слюна так и брызжет. — Значит буду ничьей. Не смей подходить ко мне, а тем более шляться около моего дома по вечерам. Ты, блядский рот, просто чокнутый! Я… Я… — мне не хватает воздуха. Я нервно смеюсь, сдавливая в руке тающий снег. Где-то вдали послышался смешок. — Сёма, да ты прям Ромео на, — из-за кустов выходит двое парней, держась за живот в попытке удержать смех. Ситуация становится все более глупой. Что это за представление? А они вообще понимают, что мне не смешно? Что я могла пырнуть его жирное брюхо, и пусть ему ничего бы от этого не было. Я могла разбудить соседей которые вызвали бы милицию! Это, черт возьми, умышленное нападение? — Да ладно, ты сильно главное не расстраивайся — тебе не впервой, — Пятифан с насмешкой смотрит на друга. Адекватная часть разума просто кричала, что надо убежать, закрыться в доме и спрятаться под одеяло, но интерес от происходящего взял верх. Я стояла, все еще недоумевая, пытаясь сообразить, что ответить. — А ты то хули говоришь что-то? — Семён зло рычит на товарища. — Рома, ты сам за этой Полиной ебучей бегаешь уже какой год? — лицо Ромы сразу становится серьёзным, отдаленным от ситуации. По нему вообще тяжело понять о чём он думает и какую эмоцию выражает вечно холодный взгляд, но в данный момент даже слепой понял бы, что он в ярости. Хрустя суставами, Пятифан тяжело шагая, подходит почти вплотную к Бабурину. Тот пытается прыснуть что-то еще, но в скулу прилетает оглушительный удар. Рома со всего размаху бьет еще раз. — Ты за языком следи, гнида, — очередной удар в нос. — И не смей вообще произносить её имя своим поганым ртом, ты понял? — Семён, шатаясь, упрямо молчит. — Ты понял меня, блять? — кивок. В какой-то момент мне стало даже жалко этого безуспешного романтика. Было видно, что он аж дрожит, пока Рома в очередной раз замахивается, чтобы «подарить» прощальный удар. Пятифан уложил Семена на снег, пнув в колени, а сам, разминая руки, окликает третьего парня: — Бяша, ты идёшь? А ты, Бабурин, — бросает взгляд на меня. — забей уже хуй. Не дают — не лезь, Семен отхаркивает кровью, обтирая руки о снег. С оскалом смотрит на меня, а я уже и не знаю, куда деться. Нормально ли то, что я увидела? Мне стоит прикусить язык?

***

Сон совсем не шел. Давление все еще скакало, и я выпила пару таблеток успокоительного, запив все ромашковым чаем. Закрыв все замки на территории дома и зашторив окна, я спряталась в гостиной на первом этаже. Только тогда успокоилась. Антену сбивал ветер, и телевизор постоянно шипел помехами. Я поставила громкость на минимум и стала набирать Антона. Вторую руку я заняла кусочком пластилина.

***

— Так значит Роме нравится Полина… — грустный вздох на другом конце трубки немного напряг. — Антон, блять, ты слушаешь о чем я говорю? Этот мудак дежурил около моего дома, а его дружки сидели в кустах, тебя серьёзно волнует сейчас только чья-то симпатия к Полине?! — как же меня раздражала эта невнимательность! Такое наплевательское отношение к моей безопасности. У меня до сих пор тряслись руки, и иногда я заикалась. — Да, да, прости, просто я… — Петров замолчал, и слышала я только шуршание карандаша по бумаге. Кажется, листок смяли. — Ладно, не важно, — наконец завершил он. — Подожди! Только не говори, что тебе тоже она нравится, — я начинаю смеяться, на что Тоша только хмыкает. — Да ладно. Нет, ну если хочешь — могу с ней подружиться и как-то вас свести, — около минуты Антон молчал. Надеюсь, я никак не задела его чувства. Чувства моего невинного друга. — Ай, ладно, терять нечего, — теперь смеётся уже он. — Давай! На самом деле я предложила в шутку, но раз такое дело… Выговорившись Антону мне стало легче. Только ближе к двенадцати мы попрощались. Глаза слипались, и я уснула прямо на диване.

***

На утро я была полна решимости все-таки подружиться с этой загадочной любовью Антона. Полина в целом казалась мне странной — постоянно одна, постоянно со своей скрипкой, даже взгляд у неё всегда был какой-то затуманенный, да и в дополнение ко всему она еще ни с кем и не общалась. От слова совсем. Но она была умна и красива. Я часто замечала ее искреннюю улыбку, показывающую ровные ряды зубов и острые клыки. Глаза у нее были очень хитрые. Длинные изящные пальцы, на которых она носила кольца и подпрыгивающий от шагов синий бантик на блузке. Со школы ее всегда забирали на машине. Привозили, кажется, тоже.

***

Ищу Морозову взглядом, хотя точно знаю, что сидит она на второй парте второго ряда. Она и была из числа тех, кто лишь с интересом разглядывал меня в течение нескольких дней. — Привет, — подсаживаюсь к ней, вешая рюкзак на ключок. — Я Лера. — А? Да, привет, — витая в облаках, она совсем не заметила меня. Мой голос ее напугал, одноклассница вздрогнула. — Полина. — Не хочешь после школы прогуляться? У меня друзей не много, да и у тебя смотрю, тоже, — она неловко отводит глаза. Да, что-то я переборщила. — если ты не против, можем быть подругами, — я протягиваю ей руку, в надежде, что она её пожмет. — Давай! — уже более радостно заявляет она. — Только у меня скрипка сегодня, если ты подождешь — погуляем, — она все же протягивает теплую руку. Я рада, что не спугнула ее.

***

Уроки прошли незаметно, Полина оказалась достаточно неплохим собеседником. От неё можно было узнать много нового, особенно про музыку, а эта тема мне была интересна. Девушка любила поговорить, и могла вещать без остановки. Тараторила она так, что я только успевала слушать, не то что вставлять слова. Полина убежала на дополнительные занятия, постукивая каблучками и размахивая футляром с инструментом, а я осталась помогать Антону с дежурством. Информация, которую я узнала о Полине, была передала Петрову, а оказалось, что он это все итак знает. В общем, полезного я ему ничего сегодня не рассказала, но он все равно был очень благодарен. Мы же не последний раз общаемся, все же девочки. Может, какие секреты и узнаю. Но даст ли мне женская солидарность рассказать их Антону? Я, конечно, пообещала, но как тогда буду выглядеть со стороны?