После дождя

В голове сразу пронеслись воспоминания о веселых прогулках после школы. Сейчас я была готова отдать все, лишь бы опять почувствовать отнятую на пару недель свободу. Прогулки по пятнадцать-двадцать минут от лавочки до беседки весьма наскучили. Без сигарет было так же тяжко. Странно, но каждую мысль о никотиновой дозе сопровождал Пятифан. Я забывала какого это — разговаривать с ним. Ребятам, находившимся в селе, которое уже стало для меня, можно сказать, родным, я безумно завидовала. Время, проведённое с ними вне больничных коридоров, было самым лучшим. Стоило мне только вспомнить учебное время, как все воспоминания опять были связаны с ним. Я, словно снова, ощущала прилив адреналина во время побегов с уроков. С теплотой вспоминала наши вылазки до ларька за углом через окна школьного гардероба. То, как мы пытались зашить его куртку после неудачного прыжка с гаража. У меня даже начали заканчиваться воспоминания. Интересно, а что вспоминает он? И вспоминает ли вообще? Знает ли, как я мучаюсь последние недели? А что мучительней: его отсутствие, безразличие и апатия, или вообще мое положение на данный момент? Я изумлённо хлопала ресницами, совсем не готовая к этой новости. Да, я мечтала об этом, буквально, каждую ночь, но и угадать день выписки не могла. От жёсткого, ортопедического матраса болела спина, а синяки на бедрах все не проходили. Белые осыпающиеся стены давили, и чтобы не забыть, как выглядит собственный дом, я мысленно визуализировала любимые комнаты каждый вечер перед сном. Если раньше мои сны были фантастическими, в них я видела то, о чем могла лишь мечтать, то сейчас мне снились будни до того, как я попала в больницу. Об обычных, и даже порой скучных занятиях, сейчас я тоже могла только мечтать. Надоело пить фильтрованную воду, и с отвращением, подавляя рвотные рефлексы, есть котлеты, порубленные минимум шесть раз, да и от котлет в них было одно название. Думая о вкусной еде я вспоминала маму… Каждая мысль заставляла хандрить, и иногда просто приходилось отключать голову, лишь бы жить счастливо хотя бы какое-то недолгое время. Теперь в списке вызовов стал чаще высвечиваться контакт Петрова. Его маленькая Оля засыпала меня пожеланиями о выздоровлении на всю жизнь вперед, жаль, что они не выдавались купонами, предъявив которые, я могла бы ускорить процесс выздоровления. Проблема была и в том, что без сопровождения родителя или законного опекуна меня домой не отпускали. Кажется, я миллион раз повторяла, что отец, за минувшие две недели, даже не позвонил, хотя о моем нахождении в госпитале был точно осведомлен. Ему повторно звонили прямо при мне, но он не взял трубку… Брат лишь два раза поинтересовался о моем состоянии, это было обидно, но я все же отвечала. В судьбоносный день освобождения, как я уже узнала потом, папа лишь заполнил документы подтверждающие его присутствие на выписке. «Какой же отменный актеришка…» Медперсонал жалел меня за спиной, пока я, от безысходности своего положения, до отключки ревела в подушку. Было неудобно просить новые наволочки через день. От Антоновой доброжелательности было очень неловко. В глазах его родителей я, наверное, выглядела жалкой сироткой. Но, по крайней мере, настолько измученная лечением, я не могла найти в себе силы даже сесть в такси, так что на вопрос Антона о том, отвезти ли меня домой, я ответила положительно, хоть и нехотя. Как я упомянула выше — сил ходить особо не было, поэтому и тут Бяша с Петровым пришли на помощь. Пока Антон усыпал меня стандартным набором вопросов о самочувствии, Бяша собирал вещи. — Да-а-а… И там такие очере… Это не мое полотенце, Бяша! — останавливаю я парня, который уже на автомате скидывает все в сумки. Скомкав желтое полотенце для тела, он закинул его на шкаф, и застегнул молнию. — Мне лекарства надо еще купить, заедем? — сую Петрову в руку бумажку со списком, медленно спускаясь по лестнице. Бяша, на всякий случай, страхует меня сбоку, хватаясь за мой локоть после каждого неловкого шага. В окне лестничного пролёта я вижу отца Антона, протирающего окна машины. С ним я не была знакома. Ни Оли, ни тети Карины я не увидела. — Конечно зайдём на, — Бяша заглядывает в список, пытаясь про себя прочитать замудренные названия лекарств. Я специально упрашивала не прописывать антибиотики в ампулах, нужны были такие, которые я могла бы принимать без чьей либо помощи, и мы нашли компромисс.

***

Отец Антона оказался очень сдержанным, интеллигентным мужчиной. Поприветствовал меня, приоткрыл переднюю пассажирскую дверь и спросил о самочувствии. Думаю, если бы не ребята, пытавшиеся разрядить обстановку, я бы провалилась под землю. Я боялась лишний раз покашлять, не то что спросить о чем-то. «На кой черт он посадил меня спереди?» — недоумевала я, в растерянности глядя на еле сдерживающих улыбки парней через стекло заднего вида. Радио в машине ловило скучные сигналы и, в один момент, я погрузилась в сон. Сейчас даже кресло казалось удобней кровати в больнице. Что я знаю точно — до села ехать не меньше трех часов, бодрая я ехала всего минут двадцать, значит, раз разбудили меня только по приезду — проспала я почти всю дорогу… — Валерия… — шептал Петров, постукивая пальцем по моему колену. Меня будто с того света вытащили. Я резко вздохнула, подавшись вперед. Потирая сонные глаза пытаюсь понять, где мы. Приятное чувство зарождается внутри — меня привезли к самому дому, так ещё и в окне я заметила Бяшу, размахивающего пакетом с большим, ярко красным крестом. — Вы… — зеваю, стараясь прикрыть рот. — Мы приехали? — спросонья мысли все равно мутились. Чувствую запах табака. Закашлявшись, пытаюсь сдержать тошноту. Теперь этот дым кажется противным. — Лер, просыпайся, да, приехали, — трепетно произносит Антон, подавая мне слетевшую за дорогу шапку. — Надень-ка и пойдём, — я отнекиваюсь, ведь до дома всего ничего, но Петров все равно натягивает ее на меня. В шутку бурчу под нос, пока он помогает мне вылезти из машины. Тело затекло, чувствую мышечную боль в шее. Мы провожаем отца Антона, он желает мне скорейшего выздоровления, дает некоторые наставления парням, ведь они мужчины, и уезжает, моргнув нам пару раз фарами. Я, пока есть момент, вырываю у Бяши из рук пакет, дабы увидеть чек. Он возмущается, пытаясь отобрать его обратно. Итог: пакет порван, коробочки с лекарствами рассыпаны, и пока Антон все их собирал, я пыталась выяснить, за чей счёт все было куплено. — Да ты че прикапалсь, Лер на, — отмахивается Бяша, а я не понимаю, что в этом сложного, просто сказать, кому теперь я должна такую немаленькую сумму. Как выяснилось потом — подарок от семьи Петровых, за то, что я есть. Но насколько бы мне не было приятно, упрямость давала о себе знать, и пока Антон не видел, я запихала пару купюр в карман его куртки.

***

Теперь и в моем, казалось, доселе таком спокойном доме, царил хаос. Петров, чуть ли не силой, пытался уложить меня на диван, Бяша же суетливо носился по этажам, собирая все подушки мира, чтобы мне было удобней. — Да ну, я говорю, мне и так нормально! — не могу говорить, при этом не прочистив горло. — Мадам, приляжете на? — он смеётся, подкладывая еще одну подушку мне под голову. — Я на второй этаж поднимусь, зарядку тебе принесу. — Спасибо… Мое внимание привлекает чем-то шуршащий в углу комнаты Антон. В руках тот держал длинный буклет, который был инструкцией к одному из препаратов. Закатываю глаза, понимая, что намечается. Но деваться некуда, все же лучше попить сироп дома, нежели принимать все по четкому расписанию в больнице. — Открой ротик, летит самолётик, — Петров пытался сказать это максимально серьёзно, но было видно, как старательно он сдерживал смешок. — Оп-а-а-а-а! — голос доносится с лестницы. — А что у нас тут тако-о-о-ое? — я резко поворачиваю голову в сторону звука, Антон прикрикивает на меня, ведь своим хвостом я задела ложку, и липкое, отдающее мятой содержимое вылилось на плед с объемным ворсом, но в ту же секунду отворачиваюсь, неловко закрывая лицо руками. — Ля, — я вижу усмешку сидящего рядом Петрова, пытающегося вытереть лекарство влажной салфеткой, даже сквозь плотно сжатые пальцы. — А это чье? — Бяша подносит вещь мне к лицу, пытаясь убрать руки. — Сами знаете же чьё… — отвожу обреченный взгляд, пытаясь не смотреть на ветровку, в которую меня укутал Рома. — А говорила, что ниче между вами нет на, — дразнится Бяша. — Отстань, говорю! — вырываю кофту из рук. — Её постирать уже надо, — парни заливаются смехом, который прерывается моим ужасным кашлем. Друзья словно в секунду забыли Рому, вновь начали бегать вокруг меня, давать лекарства, мерить температуру и каждые 5 минут спрашивать, как я себя чувствую. — Курить уже можно? Я же не в больнице, — умоляюще смотрю на парней. — Нет, — выпаливает Антон, оторвавшись от полок, на которых сам вызвался протереть пыль, ведь: «Она то и вызывает першение!». — Я уже все пачки забрал на, — Бяша демонстративно открывает рюкзак, полный находок. Понимаю, что спорить с ними бесполезно.

***

— Антон, ты меня, конечно, извини, но где ты это откопал? — смотрю то на Петрова, то на тарелку с манной кашей, усыпанной ягодами. Пар от ещё неостывшего блюда поднимается еле заметными завитками, я чувствую запах теплого молока и плавленного масла. — Тебе это легче съесть будет, — пододвигаю тарелку ближе, спрашивая, мол, и почему же? — Тебя в больнице чем кормили? — задает наводящий вопрос он. — Хуйней на постном масле там кормили, — недовольствую я, и топлю в вязкой смеси малину. — Ну и вот, ты если проблеваться хочешь — ешь, на что глаз упадет. А пока, будь любезна, хотя бы попробуй, — в серьезном тоне Антона проступает нотка заботы. Даже если это каша, наверняка в разы вкуснее, чем давали там. Сейчас я хотя бы не вижу комочков, да и по консистенции эта гораздо жиже. Собираю манку с края на кончик ложки, остужая. — А… Ты взял то ее где? — не припоминаю, чтобы дома у меня завалялась манная крупа. Максимум — гречневая. — Не важно, Лер, не-ва-жно, — Бяша накидывает нам на плечи плед, и мы отвлекаемся на просмотр фильма. Время от времени я сую ложки парням к лицу, чтобы и они попробовали, но те лишь брезгливо отворачивались, ведь я же болею! — Да ну вас… — отодвигаю ногой тарелку, оставляя в руках лишь ложку, которую облизывала в течение нескольких минут. Видимо, смотреть на меня обиженную они не могли, так что оба сбегали на кухню за собственными столовыми приборами. Бяша выбрал вилку…

***

Целую друзей на прощание, слушая три тысячи напутствий и указаний, что мне можно делать, а что — нельзя. — Идите уже, до завтра, — смеюсь. — До завтра! — Бяша подмигивает напоследок. — Не перетруждай себя, если что — звони! — Антон еще раз трогает мой лоб и парни уходят. Закрыв за ними дверь, подбегаю к окну, резво запрыгиваю на подоконник, отчего перед глазами мутится, и легко постукиваю по запотевшему стеклу. Петров то и дело поворачивается, окликивая Бяшу, чтобы и он посмотрел в мою сторону. Негодующий Бяша сначала ворчит на Антона, но потом широко улыбается, обнажая неполные ряды зубов, завидев меня. Кричит, что уже скучает, и ловко перепрыгивает через забор, чуть не задев Петрова ботинком. Взглядом проводив их до леса, я вздыхаю и откидываюсь на стену, отпустив штору. Она закрывает вид на комнату, и я спускаю одну ногу к батарее, которая еле справляется с обогревом комнаты, да и вообще — в коридоре ее не должно было быть, не знаю, кто придумал поставить именно сюда.

***

Мою дремоту прерывает звонок в дверь. Кажется, пора менять столь ненадёжные заборы. Превозмогая боль в спине, медленно поднимаюсь, пытаясь сосредоточиться на удержании равновесия. Встаю я с закрытыми глазами, но уже вижу цветные круги, плавающие по потолку. Как и наставляли ребята — я совсем ничем не занималась. Лежала, обливаясь потом после приема жаропонижающих. Все тело буквально горело, в пижаме было невыносимо жарко, а волосы липли к шее, лицу, спине… Приоткрытое на зимнее проветривание окно совсем не ощущалось. Ночью меня бил озноб — спала под тремя одеялами и в кофте, на утро становилось душно, я прилипала к постельному и вообще одеяла оказывались на полу, простынь сбивалась от того, что во сне я ворочалась и никак не могла найти удобную позу, чтобы не дрожать. За несколько дней я угробила всю слизистую носа, постоянно забрызгивая лекарством от насморка. Дышать было невыносимо ни ртом, ни носом. Просыпаясь, я ощущала знойную пустыню во рту, а першение только усугубляло состояние. От привкуса налета становилось противно, и пока я не почистила зубы не делала ни глотка воды. За ночь вода пузырилась, становилась теплой и будто бы грязной на вкус. Прикасаясь губами к стенкам я ощущала привкус лекарств, и не всегда приятных. Менять его не было сил. Кусок в горло не лез, посуда понемногу скапливалась в раковине, а около кровати была гора смятой одежды. В комнате пахло кисло, и лишь на первом этаже я могла глубоко, хоть и не полной грудью, вдохнуть. Температура буквально скакала, вызывая постоянную тошноту. Из-за неспокойного сна я постоянно чувствовала себя овощем. И пусть днём я ничем не занималась — усталость присутствовала. Я уже не вывозила. Заводилась из-за какой-то глупости и постоянно плакала. Не получилось открыть дверь, ведь нужно тянуть на себя, а не от себя, — истерика. Таблетка отлетела на пол — слезы. Шатаясь, я спустилась на первый этаж. — Бяша? — улыбаюсь, падая в объятия. От него постоянно пахло дешёвым одеколоном и табаком, но этот запах казался родным. Он напоминал мне о нём… — Как там с Ромой? — Бяша разувается, вешает куртку на крючок и проходит в гостиную, внимательно осматривая комнату. Он вопросительно выгибает бровь, не замечая моего присутствия в ней. Я поднимаю руку, как бы говоря, что обитаю, по большей части, на втором этаже. — Никак… Он не писал всё это время, — сажусь рядом с другом, всё еще старательно делая вид, что мне плевать на холод Пятифана. Кажется, в последние дни я даже бредила во сне. — Странно, — он устало выдыхает. — Я ему всё рассказал. Ну ты не переживай, я думаю, скоро он решится, — Бяша обнимает меня, сковав руки в замок. — Лерчик, а это че на? — он проводит пальцем по маленьким шрамам на предплечье, разворачивая и другую руку. — Забей, — смотрю на собственные порезы. — Хуйня это всё, — устало улыбаюсь, и позволяю ему рассматривать и дальше. — Ты же знаешь, что всегда можешь ко мне обратить за помощью на? — Утвердительно киваю головой, сильнее прижимаясь к парню. Через какое-то время его совсем отпускает, и мы начинаем обсуждать то, что я уже пропустила в школе. При нем я чувствовала себя даже как-то здорово. Тошнота отпустила, а уверенность в том, что я теперь не одна, придавала сил. Мы вместе закинули белье в стирку, случайно рассыпав порошок; посидели на окне, свесив босые ноги на улицу и поиграли в волейбол: он вышел на улицу, а я из окна кидала мяч. Бяша его отбивал, потом отбивала я. Когда мяч угодил на крышу, игру пришлось прервать. — Слушай, Лерчик на… Я, конечно, пизда как не хочу поднимать эту тему, но это, Бабурин то того… Пропал, слышала? — Заходя в дом, Бяша отряхивает колени от снега. Я стараюсь отфильтровать услышанное. Вообще, тему Семена я затабуировала еще в больнице, явно показав, что обсуждать это неприятно, но… Как это пропал? Я отшатнулась назад, придерживаясь за вешалку. — Это как пропал? — Ну пропал. Объявление висит в школе уже дня… Три? — пытается вспомнить парень. — Ну, короче, как тебя выписали, так на следующий день он все, не пришел. Классуха такой кипишь подняла. В голове проносятся моменты того дня. Обнимаю себя обеими руками, лишь бы отгородить от прикосновений. Вспоминаю его в отключке, после Роминого появления. Может, он все еще там? На той заброшеке… Это же совсем близко! Неужели так и не очнулся? Это что, получается, из-за нас он умереть мог? В тот момент я даже не думала, сколько мучений он, в свою очередь, принес мне. Я жива, я дома и рядом со мной друзья, а он… Может, обморожение? Это же так ужасно… Дрожь проходит по телу от одного только представления. — Да найдётся поди… — выдавливаю из себя я, мотая головой, пытаясь прогнать появившуюся перед глазами картинку. — Да сто пудов с бабкой просто посрался, не первый раз, –отмахивается Бяша, явно понимая, что зря начал. — Не забивай этим свою головушку, Лер, — теребит меня по волосам, убегая на лестницу. Отпустила я друга домой только по сумеркам. Мы очень неохотно попрощались, и я, впервые за пару дней, вышла на улицу, чтобы проводить его хотя бы до калитки. — Эй, блять! Хватит скакать через него, ему и так скоро пиздец! — кричала я ему в спину, наблюдая за качающимися досками забора.

***

Не открывая глаз я услышала шуршание книжных страниц. Кто-то листал книгу, казалось, даже не читая содержание. Повернулась на другой бок, ожидая, что сейчас даже через закрытые веки просочится дневной свет, но нет. Я потянулась, открывая глаза. На кресле около стеллажей сидел Антон, но заметив движение на диване, сразу отложил книгу. — Проснулась? — задал он весьма очевидный вопрос. Тяжёлые, темные шторы перекрывали солнечные лучи. Или… Уже вечер? — М… Как видишь, — сонно потерев глаза, пару раз пытаюсь проглотить слюну. Это мне не удается, и я просто выплевываю ее в салфетку. — Выспалась? — своим размеренно спокойным тоном спрашивает Петров, подходя ко мне. Книгу он убрал обратно на полку. Кажется, он читал сборник лирики? Парень прибирает влажные волосы за ухо, ощупывая лоб. Даже не знаю, как буду жить без его опеки, когда поправлюсь. — Не особо, голова трещит… — морщусь от прикосновений. Виски пульсируют, нос чешется, и я чихаю, еле успев прикрыть рот ладонью. Протираю нос протянутым платком, и приглядываюсь к стенкам стакана. Даже с большого расстояния вижу объёмную тесьму на обоях. — Да, думаю, это вполне понятно. Ты спала часа четыре, днем долгий сон вреден, — в последние дни Антон как-то угрюм. Наверняка, тоже устает со мной. Монотонно ещё что-то рассказывает, но я не слушаю — пытаюсь вспомнить, как вообще отрубилась.

***

Антон еще пару часов пробыл со мной. Времяпровождение с ним — значит ничего веселого. Он беспокоится, ведь моя болезнь как-то затянулась. В один день я иду на поправку, на следующий температура опять подскакивает чуть ли не до тридцати девяти. Петров предлагал вызвать врача, но я отказывалась. Не настолько я себя плохо чувствовала. Ощущения были мерзкими, я была слишком беспомощна, но положение терпимо. — Я ключ запасной беру, да? — до этого у нас произошёл разговор на счет того, что мне не стоит подрываться во время каждого его визита, Бяша же приходил реже, и мы решили, что пора Антону обзавестись ключами. На всякий случай. Один раз я задремала сразу после его звонка, а Петров не мог попасть в дом. Сильно переволновался. И теперь, чтобы избегать подобных ситуаций, я протянула ему связку ключей от дома, калитки и гаража, которым, по-сути, и не пользовалась. Знала лишь то, что в нем стоит велосипед, кажется, есть даже лыжи. Олю он категорически отказывался приводить, так что с ней я общалась исключительно по телефону, зато через Антона мне передавались рисунки и милые письма.

***

Пока лежала, раздумывая, как бы намекнуть Антону о слишком сильном волнении за меня, в дверь позвонили. «Что-то забыл?» — не поняла я. «У него же теперь ключ есть…» Быстро спускаюсь к двери, ведь визиты Антона всегда означали полный отдых, и даже не задумываясь открываю дверь. — Рома?.. — удивляюсь я, смотря с неким отчуждением.