После дождя

— Бяша?.. — смотрю на друга, руки трясутся. — Мне кажется, что-то не так, — тычу пальцем в сторону Ромы, силуэт которого уже начал растворяться в толпе. Не могу уследить за ним, столько похожих фигур… — Есть такое, — он приобнимает меня сзади, по-дружески сжимая плечо. –Не ссы на. Все будет заебись, — послушно киваю, зная, что не будет. — Бухнем? — Пойдём, — решительно выдаю я, наконец перестав искать его вдали.

***

Пятифан Рома — Какого нахуй… — надавливаю на переносицу до боли в кости, резко защипывая кожу. — Как так можно было нажраться? — рычу под нос я, пробираясь через толпу. Бросаю взгляд в угол, вижу там Полину… Сама-то по себе девчонка хорошенькая, но сука, сколько проблем. — Какое я мудло, блять, — на выдохе шепчу я, пиная дверь. Выхожу на улицу, даже оттуда слышны громкие аплодисменты и поздравления. Кто-то свистит на балконе, комки снега падают, разбиваясь о крышу веранды, или, возможно, чуть раньше о карнизы окон. Снег отражает цветной перелив светящихся в доме оттенков, будто волшебный. Ну, блять, наверняка в Новый то год и случаются чудеса. Например, как сейчас! Нервно, рыская по дырявым карманам куртки, ищу пачку сигарет и, нащупав, сразу тяну за зип-полосу, чтобы снять упаковку. Не знаю зачем, но отрываю уголок сохраняющей фольги, и уже чувствуют как пронизывающий ветер разносит запах табака. Отбиваю носков ботинка мелодию, услышанную в зале, параллельно пытаясь зажечь сигарету, пряча ту от порывов ветра. Внутри все горит от ненависти к самому себе. Че вообще я, блять, сделал и как собираюсь оправдываться? Хотел помириться, а как итог загнал все шансы ещё глубже в могилу. — Да пошло оно всё нахуй! — злобно хватаю воздух, крича на весь двор. Некоторые люди, так же вышедшие проветриться, оборачиваются, а после начинают обсуждать, даже не отведя своих ебучих глаз от меня. — Хули палишь? — выдаю одному из таких, делая пару угрожающих шагов ему на встречу. Паренек, видно, знатно так обосравшись, мотает головой, скрываясь в толпе у главного входа. Ну и хер с тобой. Глубоко затягиваюсь, медленно выдыхая дымное облако, которое тут же развивает ветер. Снежинки колят лицо и чуть приоткрытые лодыжки Я найду её. Найду и расскажу всё: как мне было больно, как я старался, как я поступал с другими ради неё. Расскажу о жизни до нее, о том, что невъебически скучаю по выходным, и не могу найти контакта по будням. О том, что разбил телефон, после пятнадцати проигнорированных звонков и, конечно, о том, что просто хочу все это отпустить. Заебало страдать. Кончик носа немеет, и я решаю вернуться. Последний раз оглядываю темный, спокойный двор и закрываю за собой дверь. Все вокруг плывет и качается, я пытаюсь не упасть, расталкивая толпы. Замечаю стоящих в том же углу Бяшу и Тимофееву. Останавливаюсь, по инерции качнувшись вперед, и пытаюсь разглядеть, чем они занимаются. Сидят в обнимку на кожаном диване и Бяша вытирает ей слезы… Она плачет. Из-за меня? Да твою ж мать! «Прости… — каюсь у себя в мыслях, не хотя, чтобы она услышала это раньше положенного. — Ты этого не заслужила» — и я постараюсь сделать все, чтобы ты простила меня. В комнате, которая была чуть отдалённей главного зала, я и нашел Полину. Зал был меньше, но все еще просторным. Они были не одни. Сукин сын Петров и Морозова… — Полина, — резво произношу я, аккуратно трогая чужое плечо. Она такая хрупкая… что, кажется, сломается от любого грубого движения. Чудесная девушка. Как только она обернулась, заинтересованно глядя на меня и хлопая накрашенными ресницами, меня ослепил мерцающий блеск на ее щеках. На шее Антона висела мишура, которую она перебирала в пальцах, отрывая медные, колючие нити. — Отойдём? — киваю за спину, стараясь не сводить глаз с обоих. — Конечно, секунду! — хоть в комнате и тише, она все равно говорит громко. Она отворачивается, подкидывая рукой мягкие волосы, и шепчет на ухо Антону. Тот лишь кивает, на прощанье сжимая ее руку. Белую ладонь с чуть выступающими венами… Внутри что-то больно трещит и, кажется, я даже слышу этот треск. — Что ты хотел? — сбегает с лестниц она, забегая вперед. Начинаю нервно прикусывать губы от нарастающего напряжения внутри; от этих двояких незнакомых мне ощущений, которые вызывали переворот в голове. — Блядство… — мнусь на месте, пытаясь выдавить хоть что-то. Огромный лоб, а даже в любви признаться не может. Позор. — Ты мне нравишься. Пиздец как сильно, Поль, — слова вылетают изо рта быстро, а я стою с закрытыми глазами — кажется, что меня сейчас расстреляют… — Ром… — она выглядит встревоженно. — Ну ты же в курсе, что я… — Морозова запинается, не переставая что-то теребить в руках. — что я… — явно не хочет этого произносить. — Антон, он… — выглядит маленькой девочкой, которая боится слова «секс». Она еще так невинна даже в этом вопросе. — В общем, — резко выдает Полина. — мне просто кажется, что ты запутался. Возможно в себе или в чувствах… Я не должна тебе нравиться, понимаешь? — разжевывает она. — Нет! Я не запутался! Полина, я, блять, поцеловал Леру, думая, что это ты! — перехожу на крик, оглядываясь по сторонам, в надежде, что Тимофеевой нет где-то рядом и она не услышит это всё. — Что ты сделал? — Полина смотрит на меня без зла, больше с каким-то сожалением. — Я такой мудак, знаю, понимаю, — хватаюсь за голову, резко вдыхая, чтобы не заплакать. — Полина, мне так стыдно… — За что? — то ли она и вправду не понимает, то ли пытается сделать так, что бы я сам все рассказал. И я признался. — Я так с ней поступил… И всегда поступал! — слеза катится по щеке. — Ахуеть как не понимаю свои чувства. И я не должен испытывать что-то к тебе… Прости? — Да ну что ты несешь? — она обнимает меня. От нее веет пряником и Новым годом. Волшебна… — Не извиняйся за свои чувства! Всё нормально. А по поводу Леры… — Полина устало выдыхает. — Осознай сам для себя что ты от неё хочешь и перестать делать мозги ей, да и себе, ладно? — хлопает меня по щеке и, улыбаясь, выводит из комнаты, не разрывая зрительный контакт. — Спасибо… Я ожидал худшего. Спасибо тебе, Морозова.

***

Устал вяло ходить по этажам, спотыкаясь о собственные же ноги. Даже глядя на пальцы вижу расплывчатые полосы. Виски пульсируют, переносицу сдавливает давлением. — Я домой, — прощаюсь с Бяшей. — Всё норм на? — он дожёвывает салат, вытирая майонез рукавом, и озадаченно осматривает меня. — Да, чет чувствую себя хреново, — чешу затылок, пытаясь попасть в рукав куртки. — Стой, — он хватает меня за локоть на самом выходе из дома. — С Леркой поговори, она переживает на. — Хорошо, но позже… — отмахиваюсь, слыша, как за спиной гремит дверь. Тут хлопают салюты, разноцветные искры обволакивают небо, отражаясь от заледенелых фигур и фонтана. Люди на улице ликуют.

***

Запыхавшись заваливаюсь в дом, придерживая дверь — ветер не на шутку разбушевался. Всматриваюсь в деревья, и мне показалось, что далеко там мерцает дом… Темный силуэт Леры появляется в окне и закрывает плотные шторы. — Ромочка, — мама выходит с кухни, сонно потирая глаза. — Ты так рано, что-то случилось? — она ёжится, плотнее укутываюсь в халат. Мне нравится эта вещь — от нее пахнет любовью. Она мягкая и согревает. — А? Да нет, мам, — щелкаю замком, а мама подходит ближе. — нормально, просто фигово чувствую себя. Башка раскалывается… — Понятное дело! — она пытается выглядеть грозно, но сразу начинает смеяться. — Ты выпил-то сколько? — Немало, — смеюсь, поправляя причёску. Уже наступаю на первую ступеньку лестницы, но резко останавливаюсь оборачиваясь. — Мы можем поговорить? Я… запутался. — Конечно, милый, — ее нежная улыбка заставляет шестеренки в голове шевелиться.

***

Впервые за пару лет кому-то высказался. Моментами было стыдно, и даже чувство материнской любви не успокаивало. Время, потраченное на историю, было, пожалуй, самым полезным для меня за последнее время. Будь отец жив — уже отлупил бы меня за то, что я веду себя «как телка». Но ведь мама не такая… Она всегда была слишком хорошей для этого мира. Слишком добрая, слишком наивная, слишком великодушная, слишком… похожа на Леру? Да, определённо по характеру они одинаковые — хрупкие, нежные и ранимые, но пытаются показать, что сильные и независимые. Всегда помогают другим, несмотря на то, что помощь нужна им самим. Я… Да что я вообще, блять, чувствую? Восхищение? Страх потери? Любовь? Нет, точно не любовь. Что-то особенное и по-своему тёплое, но я даже не знаю как описать это чувство. Как это бесит! — Что я, блять, чувствую? — снова повторяю, но уже вслух и слишком громко. Мама слегка дёргается, напуганная резким звуком. Почему я всегда пугаю женщин, которых люблю? — Угрызения совести, дорогой, — по-мудрому произносит она. — И пока ты не разберёшься с тем, что у тебя вот тут, — мама тычет тонким пальцем куда-то в область сердца. — тут тебе ничего не подскажут, — палец перемещается на лоб, намекая на мозг. — Я устал. — Я знаю, — женщина обнимает меня и кажется, что эти объятия защитят от всех проблем и опасностей в мире.

Лера

Рома, привет 00:42 Можешь объяснить мне, что значил этот поцелуй? 00:42

Ничкго.

00:43

? 00:44

Прости, я ужралсч в хламинп

00:44

Нитхууя он не значчл

00:45

Отлично, спасибо, хотелось просто прояснить) 00:50 Спокойной ночи 00:53

Сплкойной

00:53

На выдохе херачу стену. Хочется закричать, но мама не поймёт… Блять! Теперь я точно с ней никогда не помирюсь… Как же осточертело! Слёзы предательски катятся по щекам, это настолько обидно, что даже больно дышать.