После дождя

Тимофеева Лера. Часами ранее — Почему он так резко… Куда он вообще смотрел? — в панике язык заплетается, не могу закончить предложение. Глаза беспорядочно бегают по телу Бяши, пытаясь зацепиться хоть за что-то. — Пиздец… — шепчу себе под нос, хватаясь руками за голову. — Какой-то хуевый первый поцелуй, — блестка, попавшая в слизистую, отдает бликами. — Чего-чего блять? — Бяша давится очередным глотком виски. — Подожди, стой. Первый? — шёпотом воскликнул он. — Ну… да…? — чувствую, как по щекам выводят дорожки слезы, смывая посыпавшийся макияж. Сжимаю руки в кулаки, ногти оставляют полумесяцы на ладонях. — Твою мать, — Бяша прижимает меня к себе, аккуратно вытирая слёзы. — Тише, всё норм будет, — он всматривается в толпу, раздражённо шмыгая. — Ты ж веришь на? — киваю. «Ни черта я тебе не верю, Бяша, но зачем тебе об этом знать?» Иногда хочется верить даже во что-то невозможное. Сколько раз он так говорил и сколько вправду было хорошо? Глубоко вдыхаю, надеясь, что этот раз окажется первым. Он куда-то ушёл, оставив меня с мыслями один на один. Как-то слишком всё депрессивно складывается в последнее время. Чего мне вообще хочется больше всего? Объятий? Нет, не просто объятий, хочется объятий мамы. Или хотя бы просто увидеть ее… Не думаю, что провела бы праздничные каникулы с ними, но сейчас необычайно этого хочется. Да-а-а-а, не просто так говорят, что нужно ценить время. Сколько праздников я провела с ними по-настоящему счастливыми? Новый год должен быть именно таким! Но что там, что тут — не выходит. Слёзы перестали течь — кажется, они просто закончились. Даже в пьяной компании меня окутывает тоска, усталость. В такие моменты становлюсь очень раздражительной. — Какая же я дура, Бяша… — начинаю смеяться во весь голос, нервно теребя платье. Парень смотрел на меня с отлично выраженным страхом. Почему, точнее кого он боится? За меня, или же меня? Наверное, это из-за алкоголя. Я вижу его, не упускаю из виду и мне самой становится не по себе. — Я сейчас приду, — он встаёт, берёт мою руку в знак поддержки и уходит в толпу, пошатываясь. Его компания хохочет, а я чувствую себя одиноко. Такой его короткий жест показался обидным, будто он был должен подойти, поддержать, а потом просто уйти. Вот так оставить меня. Я не понимаю этот мир и людей в нем, почему меня все бросают? Может, это я делаю что-то не так? Но на анализ собственного поведения не было сил. Мне нечего здесь ловить — пора домой.

***

Аккуратно вышагиваю по снегу, пытаясь нигде не поскользнуться. «Он даже не попрощался…» — как ни стараюсь, не могу выпустить произошедшее из головы. До переезда все казалось таким простым… Мир был чуточку ярче, а сейчас не светят даже звезды. Талый снег, бежавший еще утром ручьями, покрылся тонкой корочкой льда, которая хрустит под ногами. Иду с носка, слишком сильно ощущая мокрые колготки. Приостанавливаюсь и оборачиваюсь, услышав сзади треск ветки. Настороженно ищу глазами что-то в темноте, сильнее прищуриваясь. Сжимаю ключи в руках до боли, но понимаю, что бежать бесполезно. Раньше я бы уже рванула со всех ног, но сейчас как-то даже плевать. Судьба она на то и судьба, что от нее не убежишь, как ни старайся. Обычно, в такие моменты желание жить только растет, но вот уже настолько приелись все эти бредни, что даже лисица, сидящая в кустах, не заставляет мой пульс биться чаще. Я лишь глубже зарываюсь носом в шарф, мельком рассматриваю кристаллики с поломанными лучами на мокрых ворсинках. — О, Алиса, — равнодушно выдыхаю. — Привет. — Привет! — она улыбается, подходит ближе и хватает меня под руку. — Не страшно одной по лесу ходить в такую-то тьму? Или на чудо надеешься? — машет хвостом плутовка, наклоняя голову из стороны в сторону. — Да нет, — пытаюсь вырваться, но лапка девочки сильнее сжимает предплечье. Ощущаю, как впиваются в рукава ее коготки даже сквозь перчатки. — Я тут иду с… — А я знаю откуда ты, — она перебивает на полуслове. Это прозвучало жутковато… Следит? — Я все знаю, милашка. — Да… Блять… — пытаюсь подобрать слова, но, если честно, говорить с Алисой не хотелось. Сейчас мне вообще ни с кем говорить не хотелось. — Про Бабурина тоже знаешь? — вспоминаю странное видение ночью на кухне. Когда я увидела Семена в последний раз… В голове не укладывается, что, возможно, только я одна знаю правду; что только я видела, как его уводят в лес… И того, кто уводит. — Все знаю, Лерочка, — она смеётся, пританцовывая. — Мы же подруги, я всё-всё знаю. — А ты не знаешь, куда он пропал? — хочется вывести ее на чистую воду. Сдастся ли она так просто? А если нет… Может, тогда мне все приснилось? Может быть я вообще уже сошла с ума, и сейчас стою, разговаривая сама с собой? Ведь кто еще видит Алису? Ах, Антон… Значит, мы на пару сумасшедшие. — Пропал? — она смеётся еще громче. — Не пропал, а забрали. Клац — и нету, — озадаченно смотрю на девочку, пытаясь понять все эти намёки. Что за игру она ведет и стоит ли мне ее бояться? — Понятно, — безуспешно пытаюсь скрыть раздражение и достаю очередную сигарету. Кручу в пальцах никотиновую палочку, но в голове что-то щелкает, и я резко сжимаю ее, раскрошив на снег. Чувствую крупинки под ногтями и сухость рук. А ощутив ладони, сразу же начинаю представлять сухие локти и колени, и из-за этого передергивает. Все тело начинает чесаться, не могу устоять на месте. «Как же все заебало!» — хочется закричать, заплакать. Глаза уже жжёт, но я поднимаю взгляд в небо, напрягая веки. Заледенелые ресницы щекочут брови, с них капает вода, стекая в уголки глаз. Сфокусировав взгляд, снова возвращаюсь к собеседнице. — Я домой спешу, — еле выдавливаю из себя, ведь из-за поступившего раздражения хочется пнуть девчонку. Да или просто хотя бы что-то с ней сделать. Ненавижу моменты, когда нужно держать себя в руках. «Да почему она меня держит?» — дергаю рукой, сбрасывая весь вес на опорную ногу. — От Ромы бежишь? Так он не придет, — лиса говорит это как-то слишком невинно, от чего становится еще противнее. «Боже, блядство, да оставь ты меня уже в покое!» — мысленно ору на нее я, все-таки вырываясь из хватки. Выступившие вены на лбу пульсируют от злости, казалось бы, взявшейся из ниоткуда. — Давай еще ты надо мной издеваться будешь. Я спешу, говорю же! — шагаю уже по не протоптанным сугробам, набирая ботинки снега. Не знаю, выдержу ли, если она еще раз подойдёт. Чувствую себя озлобленной на весь мир, но знаю, что через какое-то время отпустит. Я опять буду рада пережившей ночи, хотя только вечером думала, что без матери уже и смысл жить потерян. Когда она стала для меня столь важным человеком, и почему я не поняла этого раньше? Кажется, я ужасная дочь. Что последнее я ей сказала? Какого числа ее не стало… А время? Цифры смешались в голове. Неверные даты всплывают перед глазами, и я мысленно отметаю все варианты. Правильный ответ крутится на языке, но вспомнить не представляется возможным. Будто я помню все даты, кроме этой… Как выглядит ее надгробье? Из-за растерянности я забыла даже вид собственного лица.

***

С силой нажимаю на ручку двери, громко впечатывая ту в стену, благо глушители не дают поцарапать стены под покраску. Если бы не они, то та часть, об которую должна была биться ручка, была бы углублением, в которое она идеально входила бы. Чувствую лишь давление ногтей на онемевших пальцах, которые я отбила о деревья по пути. Полностью закрываю все окна, лишь бы не слышать взрывов фейерверков и радостных возгласов. Плевать мне на начало Нового года. Я не начну его с чистого листа, точно не проведу с любимыми людьми, ведь как год встретишь так его и проведёшь, а встретила я его сомнительно… Кто-то вообще был рядом? Разве что Бяша, и тот моментами. Почему я так склонна к одиночеству? Выдираю резинки прямо с волосами, не обращая внимания на боль. Некоторые приходиться отрезать, и я даже не слежу за тем, чтобы не отрезать прядь. Да какое-то имеет сейчас значение? Ладони утопают в волосах, которые пошли волнами, массируя голову. Болит невыносимо. Будто изнутри стучат молоточком, да с разной силой. Порой не чувствуется, а иногда слезы наворачиваются. Думаю, поможет ли от этого обезболивающее, если голова трещит явно не от состояния, а лишь из-за того, что я с силой дергала резинки, в попытке распутать волосы. Все таки таблетки три проглотила, ощущая как они медленно продвигаются по глотке, еще раз запивая их соком. Апельсиновая мякоть горчит, но и бодрит тоже. Проскакивает мысль смешать его с водкой, но, к счастью, в морозилке ее не оказалось. Я лишь похрустела кубиком льда, обводя его углы языком. В соседних дворах сверкают улыбки и гирлянды, отражаясь в окнах моего дома. Хуйня это все — ваше новогоднее настроение. Откуда бы ему взяться, если сил не было даже повесить мишуру на шторы? Заканчиваю страдальчески мычать и ходить из стороны в сторону только тогда, когда пустой желудок заурчал, а я поняла, что на столько то алкоголя, я не съела почти что ничего. Чем-то определённо перекусывала, но этого было явно недостаточно. — В следующий раз обязательно поем перед тем, как пить, — пошатываюсь, хватаясь за ближайшие предметы, чтобы не упасть. По радио крутят какой-то новогодний эфир, и я решаю не переключать. Разнообразием холодильник не пестрил, но все же какая-то тарелка, накрытая еще одной, стояла на самой верхней полке, к которой я и потянулась. До сих пор боюсь газовых плит, но спичку все же поджигаю. Характерный треск, тепло от огня на пальцах и запах спичечного коробка.

***

— Ну, — довольно бью себя по животу. — После плотного обеда полагается поспать, — и плевать, что сейчас не обед. Кидаю вилку в сковородку, кладя посуду в раковину. Сразу замачиваю, наблюдая, как остатки пищи всплывают. «Какая мерзость…» — выливаю все из сковородки, с желанием тут же ее отмыть. В нос ударяет неприятный запах замоченного, поджаренного лука и моркови. Тру до блеска, пока не смоется весь жир. Резко начинаю хотеть оливье, и жалею, что лень не позволяет сходить в магазин, но и они наверняка все сейчас закрыты. Принимаю твёрдое решение сходить за всеми ингредиентами утром, чтобы приготовить салат самой. Может, хотя бы день первого января удастся.

***

Плетусь в ванную, шоркая по полу тапочками. До сих пор чувствую на руках какой-то несуществующий жир, и просто горю желанием его побыстрее смыть. Такими руками даже противно браться за перила, ведь и их по итогу придётся мыть… Признаю, иногда я очень сильно скучаю по жизни в родительском доме. Наверное, лишь из-за отсутствия таковых обязанностей. Нет, условно они были, но в том то и дело, что лишь условно. Я точно не была безответственна или неряшлива, но вот эта постоянная уборка приедалась. В прицепе сейчас все лежит на мне! Я точно недостаточно подготовилась к этому. Задерживаю взгляд в зеркале и улыбаюсь, приставив палец к губам — вспоминаю поцелуй с Пятифаном. Он не должен был сопровождаться трепетом в сознании и периодическим сокращением мышц живота. Я точно не должна тепло выдыхать, лишь бы унять биение сердца. По позвоночнику проходит дрожь, и я напрягаюсь. «Я же не была слишком плоха в этом? Или была…?» — уши стыдливо краснеют, после представлений о том, что Рома мог подумать… Сказал бы мне кто-то пару лет назад, что я буду стоять перед зеркалом в Богом забытом посёлке, заводясь от одной мысли про местного гопника — никогда не поверила бы. Просто рассмеялась бы в лицо. Стоя возле зеркала я потеряла счет времени. А что все значило для него?

***

Запрокинув ноги на стену, лежу на кровати, свесив голову, и никак не могу собраться с мыслями. «Может, стоит написать? — свожу брови, мотая головой. — Или нет… Тогда он подумает, что я навязываюсь, — языком пытаюсь убрать волосы, которые лезут в рот, ощущая привкус лака. — Но он же поцеловал меня первым?» — никак не могу сойтись на чем-то одном. Сначала мысль кажется верной, а потом обязательно находится опровергающая последнюю… Удариться головой о ящики под кроватью заставляет неожиданный телефонный звонок. Не обращая внимание на головокружение я бегу к телефону, чувствуя поступающую тошноту. — Алло, — прокашливаюсь. — Полина? Привет. — Лерочка, привет, — она звучит обеспокоенно. — Ты где? — Дома, — оглядываю коридор, прикусив внутреннюю часть щеки, будто нахожусь тут впервые. — Ты в порядке? — В полном, — закрываю глаза, пытаясь поверить своим же словам. — Ты говорила с Ромой? — с проступаемой надеждой спрашивает подруга, а потом, видимо закрыв рукой динамик, хихикает в сторону. — Нет, — удивляюсь, ведь при каждом его упоминании к горлу подступал ком, а сейчас ничего. — Думала ему написать, но не знаю — стоит ли? — Как чувствуешь — так и стоит делать, — Морозова словно обняла меня на расстоянии. Еще пару минут мы поболтали, но в разговоре не было ничего стоящего. Потом Полину позвали родители, и она пообещала набрать утром. Угм, удачи ей. Я не надеялась просыпаться завтра.

***

Сижу в чате с Ромой уже минут 10. Страшно. Я не могу набраться смелости, чтобы написать. В который раз набираю сообщение, а потом зажимаю кнопку «удалить» и все мысли стираются. Ладно, была не была.

Рома, привет

00:42

Можешь объяснить мне, что значил этот поцелуй?

00:42

Наконец отправив сообщение, выключаю экран и откидываю телефон в сторону. Не хочу смотреть, печатает ли он… Не хочу видеть его в сети. Не хочу, чтобы он отвечал. Тишину комнаты прерывает мелодия уведомления. Не приходиться долго думать, кто бы это мог быть. Он сразу просмотрел. Сердце бьётся слишком быстро. Ничкго. 00:43 Он же не может так со мной поступить…? Руки дрожат, в горле стоит неприятный ком.

Что? Я думала…

Дура, плевать ему, что ты там думала.

?

00:44

Прости, я ужралсч в хламинп 00:44 Нитхууя он не значчл 00:45 «Какого чёрта?» Мечусь по кровати, пытаясь найти в себе силы хотя бы вздохнуть. Почему я вообще на что-то надеялась? Дура. Тупая наивная дура, знала же с самого начала!

Отлично, спасибо, хотелось просто прояснить)

00:50

Он просто посмотрел? Ему правда НАСТОЛЬКО всё равно? Мне кажется, что я схожу с ума. Для чего он вообще приходил мириться?

Спокойной ночи

00:53

Сплкойной Мой милый Ромочка, если бы ты знал, какие же страдания мне приносишь и насколько мне больно — тебе бы было плевать на моё прощение, ты не простил бы сам себя. Выдыхаю сигаретный дым. Я не переживу эту ночь, определённо нет…