Only Ones Who Know

Алексу в этом году исполнилось тридцать лет. Первый настоящий поцелуй и свидание у него тоже были в этом году. Оба пункта с Майлзом. Он влюбился в него, как только зашёл в здание университета, целых полтора года назад. Тогда Майлз подскочил к нему, чтобы помочь с его коробкой вещей и книгами. Но в силу своей застенчивости он так и не смог перебороть себя, чтобы заговорить. А вечера в пабах и вовсе приводили его в ужас. Когда тот ученик напал на него, Алекс почувствовал себя кроликом, которого уже начал душить мерзкий холодный скользкий удав. Еще дальше Алекс никак не мог избавиться от мыслей, как преподнесение английской литературы было воспринято за флирт или его попытки. Впрочем, Майлз запретил ему думать об этом. Он отвлекал его первое время от этих мыслей, а потом постепенно сам Алекс отпустил эту ситуацию, не без помощи психотерапевта, но он справился. А представить себя без общества Майлза уже не мог. Он был его вторым близким другом, кроме Мэтта, с которым они выросли. За эту зиму Алекс окончательно влюбился. Но при каждом порыве рассказать о своих чувствах, он представлял, что Майлз посмотрит на него с презрением или даже со злостью, что не будет их выходных вместе, что он больше не попробует яичницу Майлза. Дружба Майлза стала основой его жизни, и он лучше никогда не полюбил бы никого другого, но все еще оставался рядом. Так его любовь будет всегда рядом с Ма. В одном из разговоров Мэтт сказал ему, что он просто не знает, от чего отказывается. Он был в общем-то прав. Единственные отношения, если их там можно назвать, заключались в походах в кино за ручку с его одноклассницей Алексой. Они целовали друг друга в щеку при встрече и прощании, часто обнимались, но так и не дошли до чего-то большего. Выбрав колледж искусств в Лондоне, Алекса уехала и связь с ней оборвалась навсегда. Сам Алекс считал себя асексуалом, его не привлекали ни парни, ни девушки. Впрочем считал он себя таковым ровно до того момента, пока не увидел оголенные руки Майлза, готовящего на его кухне. Волна жара спустилась по его телу от самых щёк до паха, где все затвердело в пару секунд. Он тогда быстро выскользнул в душ, где придался ласкам, чего не делал с подросткового периода. К таким внезапным приёмам душа добавились сны, в которых подсознание показывало яркие фантазии, отыгрываясь за годы воздержания. Любимой и самой частой была та, где Майлз готовит для него пирог с персиками в медовой карамели. Эти самые нарезанные персики Майлз окунал в растопленный и горячий мед, а потом вместо формы для выпечки, укладывал сладкие дольки на бедра, живот, грудь, может даже на затвердевшие соски, плечи и один осторожно вкладывал в губы. Алекс ощущал этот жар и липкую сладость, но не двигался с места, позволяя Майлзу смотреть. Чтобы уже через несколько секунд он накинулся на него с поцелуями и укусами, не разбирая, где фруктовая мякоть, а где нежная кожа Алекса. Если на этом моменте Алекс не доходил до разрядки, что бывало крайне редко, далее он видел, как Майлз поливал бы его уже остывшим медом в самых интимных местах. Самые откровенные моменты он подсмотрел в эротических роликах на известном сайте, именно подсмотрел, потому что это показалось ему подглядыванием за чем-то интимным, что должно быть только для двоих. И самое главное, это был не Майлз. Эти фантазии и мысли о словах Мэтта не давали ему покоя. Поэтому к весне он окончательно оформил свои желания в план действий. Алекс действительно хотел не ударить в грязь лицом перед своим возлюбленным. Эта глупая идея с тренировочным свиданием была тоже Мэтта. И как Алекс был благодарен своему возлюбленному за его предложение. В ходе того дня он действительно понял, от чего он отказывался. И это оказалось тем, от чего он не хотел отказываться. Он не имел права ревновать Майлза, но он так не хотел, чтобы тот устраивал такие выходные кому-то другому. Признание в любви стало лучим завершением вечера. А проснуться утром в теплых объятиях было ещё великолепнее. Они нежились в постели до обеда, целуясь и поглаживая друг друга. И второе свидание прошло в квартире Алекса, под теплым пледом, слушая винил и засыпая под шум первого весеннего дождя, чуть смешанного со снегом. Но даже спустя месяц, они не зашли дальше поцелуев и невинных ласк. Очнувшись после очередного влажного сна, на этот раз Майлз катал по нему спелые виноградинки, которые от прикусывания разбрызгивали сладкий сок. Почему в его фантазиях была еда, он старался не задумываться, а просто наслаждаться. Проснулся Алекс, впрочем, в одиночестве, но тут же уловил запах вкусностей. Желудок сразу же заурчал, но он не позволил себе сразу заявиться в кухню, не приняв душ и не почистив зубы. После гигиенических процедур он натянул голубую поло лакост Майлза, а нечего оставлять на сушилке, мягкие домашние штаны и пошлёпал в кухню на поиски любимого. Майлз встретил его в фартуке, повязанном поверх пижамы. Он развернулся к нему со стаканом в руках, который протирал заправским движением бармена. — Доброе утро, Вам как обычно, мистер Тёрнер? — он обворожительно улыбался самой широкой и светлой улыбкой. — Кончено, сэр, — подыграл Алекс. Майлз наклонился к нему и нежно-нежно прихватил нижнюю губу Алекса своими, нежно облизав её, медленно углубляя поцелуй. «У меня для тебя на завтрак французские тосты и французские поцелуи» проворковал Майлз. А Алекс неизменно краснел после таких фраз. Они ещё постояли уткнувшись друг в друга. Пока шипение сковороды не отвлекло внимание Майлза. Выключив огонь, он стал перекладывать тосты в тарелки, дополняя джемом и творожным кремом. Алекс в это время расстелил на столе салфетки и расставил приборы. Такие уютные завтраки Алекс ценил всем сердцем. — Ма, любовь моя, нам нужно поговорить, — сказал Алекс, когда завтрак был съеден, а кофе оставалось на пару глотков. Он переплел пальцы с Майлзом, заставляя подняться, и пройти в гостиную. Он сам упал на диван, усаживая его рядом. Между бровей у Майлза залегла морщинка, которую Алекс поспешил разгладить нежным поцелуем. — Я хочу тебя. От такого прямого заявления глаза Майлза распахнулись, а цвет их затемнился до оттенка горького шоколада. Алекс перелез к нему на колени, принялся выцеловывать влажные дорожки на шее, чуть царапая губы о щетину. Он почувствовал, как руки Майлза стали оглаживать его по спине, проникая под домашнюю футболку. Сам он принялся расстегивать маленькие пуговицы на пижамной куртке. Распахнув её, он облизнул губы от открывшейся ему картины. Эти шесть кубиков влекли его сильнее, чем булочки с кремом в холодильнике в полночь. С первым прикосновением языка к коже живота Майлз не сдержал громкого стона. Алекс же мурлыкал от такого желанного действия. — Ал, детка, скажи, как именно ты хочешь? — это звучало с придыханием от участившегося дыхания. — Я просто хочу тебя, — поцелуй чуть выше пупка. — Хочу, чтобы ты был у меня первым, — влажный чмок в проекцию сердца, прихватывая следом сосок. — Хочу, чтобы тебе было приятно со мной, — нежно вылизывая правую ключицу. Майлз мог только поскуливать от того, как приятно ему было от этих незатейливых ласк, что только пробуждало энтузиазм в Алексе. Пальцы Майлза пробежались фортепианной гаммой по позвонкам, завершая своё движение крепкой хваткой на бёдрах Алекса. Тут уже стонов не смог сдержать сам Алекс. Он вскочил с колен Майлза, отыскивая в комоде пакет из аптеки. Он вывалил рядом с Майлзом его содержимое. Это были всевозможные смазки, с коллекцией сладких вкусов, разогревающие и просто на водной основе; несколько пачек презервативов и бутылочки массажного масла. Майлз присвистнул от такой коллекции. — Ты ограбил секс-шоп, дорогой? — Алекс понятия не имел, когда перестанет расцветать румянцем от таких фраз. — Нет, но мне пожелали счастливых открытий, — тут уже они оба засмеялись. — Я готовился, правда. Прочитал несколько статей в сети, чтобы знать теоритически. — Я не хотел торопить тебя, — на этих словах Алекс прижал указательный палец к губам Майлза, не давая договорить. — Торопить, пф, да я от одних фантазий с ума схожу. На этих словах Майлз притянул Алекса снова к себе на руки. Майлзовы колени точно одно из любимых мест для него. «Расскажи мне про эти фантазии, что тебя возбуждает» — это он проговорил в шею Алекса, пробираясь за ухо к нежному месту. Он поведал про свои персиковые, медовые, виноградные, клубничные, сливочные и поцелуйные, ласкательные фантазии, пересиливая своё смущение, возбуждаясь до той степени, что становилось больно. Майлз же терзал шею Алекса во время рассказа «теперь мне интересно, тебя заводят сладости или все-таки я». Он аккуратно перевернул Алекса на диване, избавляя от домашней одежды. «Знаешь, ведь фантазии должны сбываться». До Алекса смысл фразы дошёл только тогда, когда Майлз сбегал в кухню, погремел шкафчиками и вернулся с какой-то баночкой. Он мог только извиваться всем телом, изнемогая от захватившего его желания. «Первое, что попалась по руку» — Майлз открывал баночку засахаренной малины. Алекс почувствовал ягодку на своих губах, он тут же подхватил ее языком, задевая кончики пальцев Майлза. «Не так быстро, малыш». Вторую Алекс оставил на губах, чувствуя сладость сиропа, стекающего на язык. Далее малина легла на ямочку подбородка, а следующие цепочкой на шее. Джем образовал небольшую лужицу в ямке между ключиц. Алекс порадовался, что лежал, так как всё тело обмякло, само превратилось в нежное желе. Алекс не знал, остались ли еще в банке ягоды, так как Майлз проложил целую дорожку на его теле вплоть до налитого багрового члена. Последнюю он положил на головку, отчего Алекс громко застонал, начиная просить. Он потянулся к штанам Майлза, стараясь не двигаться телом. Впрочем, Майлз понял его, снял штаны вместе с бельём и буквально накинулся на своего любовника. Начав в том же порядке, как раскладывал ягоды, сладко и глубоко целуя Алекса. Он втягивал нежную кожу вместе со сладостями, оставляя наливающиеся багровым следы, под стать цвету малины. Алекс сжимал плед в руках, напрягал мышцы живота и поджимал пальцы ног. Он бы развел бедра шире, но за них Майлз держался как за спасательный круг, потираясь своим возбуждением о левое колено Алекса, плавно перемещаясь всё ниже. Алекс пытался не кончить сразу же, и если от поцелуев на теле он мог сдержать оргазм, то от прикосновения к члену он не сдержался и выплеснулся себе на живот и частично на лицо Майлза. Еще не до конца придя в себя, он почувствовал, как с него слизывают семя, будто это было то же варенье. Больше получаса спустя, когда они опробовали большую часть покупок из аптеки, полностью отдавшись друг другу, и еще не восстановив дыхание, они снова лежали в объятиях друг друга. Майлз так и не переставал целовать его, зарываясь носом в мягкие кудри. — Ты не должен был лишать меня такого столь долгое время, — Майлз лишь нежно засмеялся. — Теперь я буду пробовать тебя на вкус постоянно, мой сладкий мёд.