Love grows where my Rosemary goes

Джинджер любил в ней всё: кремовую мягкую шерсть, которой было больше, чем обычно, её серо-голубые глаза, щербинку между зубами, её громкий смех и тихий шёпот. Как сейчас: она шептала что-то на ухо и мурашки табуном бежали по спине. Они не встречались официально очень долгое время, потому что Агата боялась: у неё был плохой опыт в отношениях и плохой первый каминг-аут. Старший брат Агаты был вторым на очередь узнать правду, и когда он приехал во Фресно, Сойер в первый же ужин с деловитым видом и поставленной на стол ногой заявила: «я пан, а ещё мой парень Джинджер!». И, на удивление, старший Сойер был очень счастлив. А Джинджер теперь гордо мог представить Агату не как хорошую подругу, а как девушку родителям. Мистер и миссис Харпер смотрели на неё презрительно, но рыси совершенно точно было на них плевать. Хотя она и не вела себя излишне вызывающе: здоровалась, благодарила, разговаривала вежливо и с непренуждённой улыбкой на лице, поэтому предкам пришлось ее принять. Не было причин придраться. — Знаешь что? — резко прерывается от шептаний Агата и садится прямо, выпрямляя спину: она сидела перед Джи на коленях, а он лежал на кровати. — М? — Джинджер откладывает телефон в сторону и смотрит на свою девушку, мягко улыбаясь. Он почти уверен, что выглядит, как молодой Том, смотрящий на Анджелу. Как полный придурок. — Я обожаю нечётные числа. А чётные наоборот. Не люблю, — хитро ухмыляется она, прекрасно зная, что Джинджер осведомлён об этой причуде, как и о всех других: закрывать глаз лапой и шептать «от сглаза», стучать по дереву, разговаривать с розой на поддоконнике. — И-и знаешь ещё что? У меня нечётное количество пятен. — К чему ты клонишь?.. — Дай посчитать твои полосы. Джинджер почувствовал, как от одной только мысли о том, как Агата будет считать, вспотели ладони. Он всё ещё хотел почувствовать хотя бы один её укус на своей коже. — И… Если там будет чётное число, мы что, расстанемся? — Ты что? Нет, конечно, я же не глупая! — закатила глаза Агата и ловко перебралась парню на живот, чуть выше паха. Опасно. — Я просто ради интереса, — с этими словами Сойер наклонилась и чмокнула Джинджера в лоб. — Нечёт. И всё, что до какого-то момента помнил Джинджер это её горячие поцелуи и тихие «чёт-нечёт». Становилось жарко. Сойер вдруг выпрямилась, посмотрела на Джинджера, сщурившись, а потом серьёзным тоном приказала: — Снимай. Ну, и таким образом, Джинджер остался в одних боксёрах, что совершенно не смущало Агату, но чертовски смущало его самого. Она всё повторяла «чёт-нечёт», иногда на русском, что звучало непривычно. Но даже её родной язык так сильно не пугал как то, что влажными поцелуями она спускалась ниже… — Нечёт! Представляешь?! Нечёт! — вдруг воскликнула Агата, набрасываясь на покрасневшего до кончиков ушей Джинджера с объятиями. — Мы с тобой оба нечётные! — Как же мне эти твои причуды дороги… — медленно выпустил воздух из груди Джинджер, приобнимая девушку. Настало молчание, которое нарушал лишь тихий стук сердца и сопение Агаты. Пока она, совершенно невинно, не подняла головы и не произнесла тихо-тихо: — А я ещё родинки считать люблю…