Одной июньской ночью

      - Мам, да на кой черт мне сдался этот лагерь? - сопит Сокджин, глядя в экран смартфона. - Чего я там не видел? Зарядок? Купания? Глупых, скучных мероприятий?       - Сынок, ну это же твоя молодость! - восхищенно, несмотря на легкое раздражение из-за капризов младшего Кима, говорила Чеён. Она полностью была убеждена в правильности своих идей. - Тебе семнадцать лет! Ты должен заводить новые знакомства, друзей, проводить время на свежем воздухе. А ты, - она махнула рукой на телефон, а затем на лежавшую рядом книгу. - только и делаешь, что читаешь, да книги новые покупаешь!       - Я хотя бы не как Ёнбок, который тратит деньги на онлайн-казино и делает ставки на спорт. - фыркнул Джин, как встретился с рассерженным взглядом матери. - Да что? Ты его и дальше будешь покрывать, хотя он старше и, по идее, должен быть куда самостоятельнее?       - Вот именно, что твой брат старше, а значит взрослее и сам знает, как для него лучше! - ответила Чеён, сложив руки на груди, и недовольно уставилась на сына.       "Блеск, теперь она ни за что не откажется от этого решения!" - подумал Сокджин, с тяжелым вздохом утыкаясь обратно в телефон. День сегодня шел наперекосяк: он пролил кофе на любимую футболку, обнаружил, что самые удобные кроссовки продырявились, а значит, придется просить маму купить новые (он ненавидел просить деньги). Потом еще в его комнату залетела оса, и ему пришлось носиться с тапком, чтобы избавиться от этой жуткой и злобной твари (гадина затаилась где-то в квартире). Он постоянно задевал предметы руками, все валилось, и даже чтение не приносило того удовольствия и легкости, как это было еще вчера перед сном. Буквы плыли перед глазами, смешиваясь в полную неразбериху, откуда просто невозможно было выловить и капли смысла. А всему виной его дурное настроение и рассеянное внимание. Все время что-то да отвлекало его от чтения, какие-то мелкие незначительные детали мельтешили перед ним, а Сокджин просто не мог их игнорировать. То его привлечет шум дороги из окна, то пролетавшая мимо птичка, то люди начнут громко ругаться и устраивать разборки, а хуже, если просто бьющийся в истерике ребенок оказывался неподалеку.       Мама, будто чувствуя, что сын сегодня в ужасном настроении, решила объявить эту ужасную новость. Во-первых, она вошла без стука, вся светящаяся от восторга и радости. Глаза ее поблескивали от легких сентиментальных слезок (верный признак чего-то плохого для Сокджина), на лице растягивалась широкая улыбка во все ее тридцать два зуба. Чеён плюхнулась на его кровать, словно юноша не был ее сыном, а так, подружкой, с которой можно потрещать о том, да о сем. Такое легкомыслие матери жутко выводило Кима из себя. Во-вторых, она не спросила, хочет ли он ехать в этот ужасный лагерь с таким еще приторным названием "Медвежонок". Ну кто так называет детские лагеря? Что за детский сад? А ведь ему там быть немалым три недели! В-третьих... А в-третьих он не придумал, но это не мешает Киму злиться из-за всей этой ситуации и дня в целом.       Его снова ждет невкусная еда, приготовленная кое-как, ведь "не для своих детей готовим" (это он услышал, когда однажды проходил мимо столовой предыдущего детского лагеря), ранние подъемы и эти глупые занятия в течение всего дня! Разве это жизнь? Он томно посмотрел на стеллаж с коллекцией книг о Гарри Поттере. Вот, где жизнь! Приключения, верные друзья, захватывающие события и герои! Книги дышат этими маленькими мирами, с еще более маленькими жизнями и огромными судьбами. В них может быть что угодно: драконы, великаны, маги, чудо, а может быть обычная серая жизнь, но такая пропитывающая, такая.. родная, что невольно погружаешься в нее снова и снова. И все же фэнтези Ким любил больше. Он бы все отдал, лишь бы стать великим магом, от которого зависит судьба целой страны, нет, всего мира! Только он, Ким Сокджин, ранее обычный подросток, смог бы спасти все человечество от неминуемой гибели. Его возносили бы, благодарили, ставили памятники, слагали легенды...       Однако, все это лишь фантазии. Все эти бескрайние луга, по которым он мог бы скакать на коне, чьи грива и хвост струились бы по встречному ветру, бившему в лицо. Их окружали бы голубовато-серые горы с заснеженными вершинами, куда не ступала ни разу нога человека, длиннющие реки и огромнейшие озера, полные рыбы или даже магических существ. Он бы останавливался в тавернах, пил вино, танцевал и пел с бардами в обнимку, и никто в целом свете не был бы ему нужен! Только золото и девственные просторы. Вечная свобода, как у ветра в чистом поле.       - Сокджин, я с кем разговариваю? - вырвал его из мыслей строгий мамин голос. Кажется, она что-то все это время говорила ему, пока Ким, отвернувшись к окну, погрузился в себя, в попытках убежать от печальной и серой реальности. Да хоть бы остров новый открыть и колонизировать! И тому он был бы рад, лишь бы не сидеть здесь сейчас, а лучше вообще этого дня не проживать. - Все, сил моих больше нет. На следующей неделе я беру тебе билеты, ты уедешь к бабушке, и она отправит тебя в этот лагерь.       - Что? Как к бабушке.. Почему ты не сказала, что этот лагерь в деревне?! - вот теперь он придумал "в-третьих".       Не подумайте неправильно, Джин любит свою бабушку. Она очень интересная женщина, всегда внимательно выслушает его и поможет советом. Дни, проведенные у нее он считал лучшими в своей жизни, потому что хотя бы на тот недолгий срок, что гостил у нее, юноша словно заново открывал для себя, что на самом деле живет. Бабушка не заставляла его заниматься уборкой, не приказывала мыть посуду и делать еще кучу дел, которые мама делает ежедневно! И ладно бы, она сама это делала, так Чеён сыновей обвиняет в лентяйстве за то, что они не пылесосят каждый день и не обтирают пыль. У бабушки Сокджин может зачитываться книгами, а потом вечером, за чашкой чая с оладьями обсуждать их с обожаемой старушкой.       С какой тоской он сейчас вспоминал ее: сгорбленная, медлительная, вся в морщинах, но с такими добрыми глазами и нежными руками! Все добро, что есть в мире - это его бабушка. Джин в этом ни капли не сомневался. И, раз у них такие хорошие отношения, казалось, чего расстраиваться? Можно попросить бабулю помочь ему и не ехать никуда, а просто отправиться к ней погостить, но не все так просто. Чеён не слушала свекровь, считая, что сама разберется со своим ребенком. А потому, все, что оставалось старушке - лишь печально пожимать плечами и исполнять ее волю. Уж больно характер вышел у нее мягкий и неконфликтный.       Но как бы сильно он не любил бабушку, жизнь в деревне давалась Киму тяжко. Здесь не было нормальных продуктовых магазинов, а почта работала кое-как, и потому заказывать сюда книги - дело гиблое. Какие-то глупые мальчишки ходили по улицам, кричали, бранились и смеялись над тем, что он городской. До трясучки его злили местные обрюзгшие тетки, которые тут же собирали про него сплетни или даже создавали их, потому что всем остальным они уже давно все косточки перемыли. Но весь этот список возглавляло ужаснейшее место на всем белом свете, вырисовывающееся в юношеском сознании в образе старой полузабытой и заброшенной тюрьмы, таившей в своих каменных стенах ужасные орудия пыток, а в хлипких камерах безобразных узников. И имя этой тюрьме было - детский оздоровительный лагерь "Медвежонок" . Туда свозили всех детей и подростков с начала лета. Он много раз, проезжая на велосипеде от дома до магазина и обратно, слышал, как сильные угнетают слабых, как ругаются злобные вожатые, и видел, как недобро косятся на него местные задиры. С некоторыми из них ему доводилось сталкиваться и раньше. Жуткое, другими словами, место, а уж что говорить про условия (о которых Сокджин, правда знать не знал, но фантазия ему вырисовывала достаточно печальную картину)! Туалеты там наверняка старые, с почерневшей плиткой, кровати жесткие и пролежанные, из матрасов пружины торчат, а стены и потолки в подтеках от осенних дождей, заливавших домики, где отдыхали дети. Библиотеки на территории нет, это Ким точно знал, а если бы и была, то, вероятно, стояла бы мертвым памятником.       Он мог бы назвать больше сотни нюансов и больших проблем этого лагеря, да только жизни на это не хватит. Чеён еще несколько минут смотрела на подавленного сына, категорически отказывающегося поднять на нее глаза и что-то ответить. Она тяжело вздохнула, поднялась с кровати и медлительно, будто ее голова разрывается на части, и Чеён вот-вот упадет, вышла из комнаты. Такое поведение означало, сильнейшую обиду, какая только может быть в материнском сердце из-за неблагодарного ребенка.       Сокджин на это только фыркнул, отворачиваясь обратно к окну. У него осталась неделя спокойной, размеренной, но тленной из-за матери жизни. А тленной она стала с сегодняшнего дня, потому что Чеён обязательно будет напоминать всем своим видом о нанесенной травме. Ким зажмурился, потирая виски. Конечно, стоило бы прямо сейчас подняться, найти мать на кухне, пьющей кофе с совершенно пустым взглядом, ласково извиниться и приобнять ее, обязательно сказать, что был не прав, а ее мнение и решения истинно верные, и он полностью с ней согласен. Однако Джин был тем еще гордецом. Именно этот порок мешал ему сделать свою жизнь проще, не ссориться с учителями и родственниками по пустякам, улаживать конфликты вовремя и менее остро, чем так, как он обычно это делал.       Вот и сейчас его гордость велела ему сидеть в своей комнате, а лучше даже закрыть дверь, потому что, уходя, Чеён никогда ее не закрывала, как и все жильцы в этой квартире. Стоит упомянуть, что всего в их четырехкомнатной сеульской квартире проживало трое человек: Джин, Ёнбок и Чеён. Что касается отца, то они с матерью развелись порядка десяти лет назад, и тот никак не давал о себе знать вот уже три года, за что когда-то горячо любивший его Сокджин возненавидел своего родителя.       Он решил во что бы то ни стало стать самостоятельным хотя бы к двадцати годам, чтобы не быть как Ёнбок, сидевший на шее матери и ни о чем не волнующийся. Иногда, Ким даже сомневался, что его брат способен осознавать, что он живой организм, умеющий думать, создавать, мечтать, дерзать и ставить цели, делать открытия, способные изменить мир.       В какой-то мере он даже презирал своего брата за тот амебный образ жизни, который тот вел. К чему жить, плывя по течению? Разве ж это интересно? А как же бороться с трудностями, искать себя, достигать того, что не удавалось еще никому? Зачем жить по уже протоптанным сюжетам, идти всем известными тропками, когда вокруг целые просторы?       Относительно последней мысли Сокджин никогда не был лидером. Слишком сложный у него характер, нелюдимый, необщительный. С ним даже первым никогда старались не заговаривать без особой надобности. А зачем он будет изображать интерес к окружающим, когда на самом деле чихать на всех хотел? Лицемерие - то, что Ким презирал больше всего в этом мире. Он считал, что лучше оставаться честным и прямолинейным в любой ситуации. Именно это убеждение отрывало его от мира, от социума, в котором ему, увы, приходится жить каждый день.       Юноша с тоской поглядел на бегущих по улицам людей в пестрой одежде, на их собачонок, проносившиеся мимо машины. Все вокруг продолжало свое мерное течение, совершенно не подозревая, что где-то там в окне многоэтажного дома за ними наблюдает самый обычный подросток с амбициями, которые ему просто некуда деть, а потому с каждым годом они все больше увядают.       "А ведь если я умру, мир не рухнет. Он даже не заметит, что я когда-то жил.." - пронеслось в его голове мимолетом. Сокджин вздохнул, поджимая колени к себе. Взгляд сам упал на книгу, покоившуюся на его постели. И его осенило, как бы он мог увековечить память о себе без подвигов и риска для жизни.              

***

                    Неделя пролетела быстро. Быстрее, чем хотелось бы. Он целые дни проводил в своей комнате, слушая музыку и читая книги еще усерднее, пока их у него не отобрали. С матерью Джин так и не общался вплоть до воскресенья. Свои угодья он покидал только в случае экстренной необходимости таких как нужда в туалетной или ванной комнате и кухне. Все это время квартира словно пребывала в запустении. Чеён бродила по ней будто призрак, несчастная, мрачная, понурая и вялая, как если бы не спала несколько суток. Появление младшего сына только усугубляло ее состояние, что сразу бросалось в глаза и до ужаса бесило Джина. Чеён Хуже этого было только когда Ёнбок пытался наладить их отношения, как правило, принимая сторону матери.       В тот же день, ближе к ночи, брат вошел в его комнату, как полагается, без стука. Сокджин уже знал заранее, что это именно он. С ранних лет юноша научился по поступи определять, кто идет к нему и идет ли вообще. Поэтому он не шелохнулся, не оторвался от книги даже мимолетом, потому что знал, что увидит: сморщенный лоб от сведенных вместе неаккуратных бровей, щетинистое лицо, ведь Ёнбоку не за чем ухаживать за собой, пока его не позовет на свидание незнакомка из интернета или друзья не пригласят в клуб, откуда он вернется пьянющий, вонючий, потный, растрепанный и мерзкий, потому что как правило братец в таком состоянии решал, что не лишним будет поучить младшенького жизни, а особенно порассказывать истории своих похотливых похождений. Сокджин ясно знал, что сейчас его брат поджал губы, раздул ноздри и сжал кулаки, как это бывало всегда, когда тот был зол.       - Что ты себе позволяешь? - прорычал он, так и оставаясь стоять в дверях.       - А что такое? - совершенно спокойным тоном спросил Ким, все так же не отрываясь от страниц.       - Будто не знаешь, гаденыш! - краем глаза Джин заметил, как брат крепче сжал ладони да так, что костяшки побелели. - Считаешь себя выше всех? Да как ты смеешь так с матерью разговаривать? Она все для тебя делает! Как лучше хочет, а ты ей такое в ответ!       - А, то есть на мое мнение вообще плевать, да? - юноша все же поднял взгляд. - И я должен, как ты молча терпеть все ее махинации и поступки, позволить управлять моей жизнью, решать за меня, чтобы в будущем стать таким же, как ты? Торчать в интернете, сливать все бабло в сомнительных казино, перебиваться случайными связями и бухать по выходным, будучи безработным слабым звеном? - желваки на лице Ёнбока заходили ходуном.       - Ах ты маленький урод.. Да ты никого в хер не ставишь! Вот сдохнешь в одиночестве, окажешься на улице со своими сраными книжонками, куда ты пойдешь? Кому ты нахуй будешь нужен? Никому! - кричал он.       - Бабушке. - все тем же тоном отвечал младший Ким.       - Чего блять?       - Бабушке я буду нужен. - громче повторил Сокджин, закрывая книгу.       - О, ну конечно, ты же ее любимый внучек, ее гордость! - закатил глаза Ёнбок, скрещивая руки на груди. - Так че ты тут-то забыл, а? Катись в деревню, пойди туда в школу. - он заметил, как гневно блеснули глаза Джина. - Что? Не нравится? Ну конечно, не пристало его высочеству учиться среди челяди.       - Выметайся. - зло проговорил Ким.       - Что? Я не расслышал. - довольно усмехнулся Ёнбок.       - Говорю, сходи трахни кого-то на улице, чем мои мозги. Это же все, на что ты способен, да и то, говорят, не очень.       - Гандон! - зарычал Ёнбок, кидаясь в сторону брата.       Сокджин был готов к этому исходу еще тогда, когда эти слова только зародились в его голове. Он знал, что заденет "достоинство" брата, тот взбесится и чтобы хоть как-то самоутвердиться, попытается силой приструнить наглого мелкого. Джин ощерился, перекатываясь на спину, поздно осознавая, что это проигрышная позиция. А впрочем, брат превосходил его физическими способностями, так что знай Ким хоть какую-то технику, ничего бы у него не вышло.       Однако Ёнбок не успел подойти достаточно близко, чтобы нанести удар в живот.       - Прекратили оба! - закричала в дверях Чеён, подбегая к старшему сыну и оттягивая его от кровати младшего. - Да что вы вечно как кошка с собакой! Ёнбок, чему ты его учишь? Сквернословить? Решать все силой? А ты Джин? Что это за манеры? Что я слышу?       - Он первый начал. - холодно заметил Сокджин, все еще защищая лицо на случай, если брат вырвется из рук матери.       - Завались. - процедил тот, скалясь в сторону младшего Кима.       Конфликт до драки не дошел. Чеён подоспела вовремя и остудила пыл сыновей. За это Джин был ей благодарен, потому что Ёнбок никогда не рассчитывал силу, особенно когда дело касалось брата. Он бил от души, куда придется: в лицо, живот, грудь, по ногам. И Ким не отвечал ему. Он лишь молча терпел, ждал, пока у обидчика иссякнут силы и тот сам отойдет. Сопротивляясь, пыл Ёнбока только возрастет, удары станут тяжелее и больнее.       После этого инцидента, Сокджин закрылся в своей комнате, сжался в комок на кровати и снова посмотрел на книги. Слезы стояли в его глазах, а горло саднило от жгучего комка. Пока все ведут совершенно обыкновенный образ жизни, проводят вечера в кругу семьи, укрепляют отношения с родными, он, Джин, берется за скетчбук, подаренный ему бабушкой еще год тому назад. Она всегда считала, что у него есть талант к рисованию, как и у отца, однако рисовал Сокджин из рук вон плохо. До сегодняшнего дня блокнот лежал нетронутый, чистый, даже обертка сохранилась. Киму стало немного стыдно.       Нужно признать, что бабушка выбрала красивый скетчбук в черном переплете из искусственной кожи, с резиночкой снаружи, чтобы он случайно не открылся. Его старушка тоже была со вкусом. Когда она дарила ему этот подарок, то сказала, что уверена - когда-нибудь ее внук возьмется за кисть и разрисует обложку сам. Сокджин не стал сдувать пыль с целлофана, так как все равно планировал его разорвать.       Он включил лампу, пошарил рукой в столе в поиске ножниц. Те оказались толстоваты, но ничего другого рядом не было, поэтому юноша принялся аккуратно протыкать лезвием целлофан, хоть это и было мягко говоря неудобно. Процесс распаковки оказался вполне себе успокаивающим. Когда лезвие прошло через обертку, юноша плавно его повел, контролируя силу нажима, вдоль страниц. Скетчбук наконец-то был свободен от своей целлофановой темницы. Пальцы обхватили приятную на ощупь обложку. Он снял резинку и открыл первые страницы. Сделаны они были из качественной плотной бумаги. Джин не знал, сколько стоил этот скетчбук, но уже видел, что бабуля не поскупилась и, видимо, долго советовалась с консультантом. Ким открыл блокнот, его переплет негромко поскрипел и похрустел. Каждый книжный червь знает эту божественную симфонию новой, "свежей" книги с девственными белыми листами, которые уже не будут так плотно прилегать друг к другу, как до покупки. Перед ним раскрылись чистые страницы. Он посмотрел в окно, задумавшись, о чем же хочет написать.       Сотни огней зажглись в жилых высотках. Семья Кима жила в районе Мёндон, известным своей "Myeong-Dong Walking Street" и большим количеством магазинов, расположенных на ней. Дом Джина же находился юго-западнее, на улице Чхонгечхон, близь восстановленного ручья с городским парком, где так же удобно для многих туристов устроился "New Seoul Hotel". Юноша любил эти улочки за их зелень, выглядевшей особенно атмосферно после захода солнца в свете белых фонарей. Это место, окруженное высокими строгими зданиями было для него чем-то вроде зеленого оазиса в каменной пустыне.       Сокджин вздохнул, начиная просто изливать свои мысли на бумаге. Слово за словом, предложение за предложением его сердце открывалось все сильнее. И от собственного откровения перед блокнотом глаза его вновь намокли, только в этот раз слезы все-таки потекли по щекам, падая на лист. Он вдруг осознал всю степень своего одиночества. Кому он может пожаловаться? С кем поделиться мыслями? А переживаниями? Джин и раньше понимал, что одинок, но насколько далеко все зашло, просто не догадывался. Ему вдруг стало страшно. Закончив мысль, юноша вытер слезы, аккуратно открыл дверь. Из гостиной слышался приглушенный шум телевизора. Тогда он, словно мышка, прошел по коридору и увидел маму, смотрящую какую-то вечернюю дораму. Она ела соленый попкорн, совершенно поглощенная сериалом.       Сокджин подошел к ней, резко прижавшись и всхлипнул. Чеён опешила, неуверенно приобнимая сына в ответ.       - Джин-а, ты чего? Плачешь? - но сын не отвечал ей. Джин был благодарен, что мама без лишних слов усадила его рядом, прижала к груди и погладила по голове, пока он не успокоился.       - Прости. - слабо выдавил он сквозь всхлипы.       - Ну что ж поделать, если ты такой колючий. - нежно сказала она, с лаской смотря на сына. - Просто научись быть сдержаннее, тем более с семьей.       Ким ничего на это не ответил. Он наслаждался тем, что больше не был один, что вот, живой человек обнимает его, ласкает, однако того чувства безопасности и комфорта, какое ожидал получить просто не появилось. И это его напугало даже сильнее, чем минутами ранее.