Проклятое наследство

— Прекрасно. То есть, защищать чужака, который ломится в дом, у тебя силы есть, а передвинуть черепицу, чтобы дождь перестал заливать мою постель, ты не можешь. Голос звучал глухо и словно откуда-то издали. Мира, не открывая глаз, попыталась разобраться в ощущениях: кажется, она лежала на полу, с собственным рюкзаком под головой, целая и невредимая… Хотя, локоть и бедро, отбитые при падении, немного ныли. Она рискнула и осторожно приоткрыла один глаз, тут же пожалев об этом. Судя по всему, она лежала на кухне, которую освещало несколько свечей. Возле печи, спиной к ней, стояло то самое чудовище, которое пыталось на нее наброситься, и Мира видела длинный хвост, чем-то похожий на крысиный, спускавшийся до пола. — Да, конечно. Теперь ты молчишь и делаешь вид, что не слышишь меня и вообще ты обычный дом, — чудовище взмахнуло лапой, и Мира разглядела довольно острый на вид нож, с лезвия которого на стол капнуло что-то темное и тягучее. «Молодая женщина бесследно пропала в департаменте Мета, Колумбия. Ее мясо стало отличным рагу, а кости пошли в суп» — Миру передернуло от собственных мыслей. Не иначе как услышав этот звук, чудовище замолчало и обернулось к ней. — Пожалуйста… можно вы меня сначала убьете, как-нибудь быстро и безболезненно, а потом уже съедите? — пробормотала она. Чудовище склонило голову на бок, и она заметила, как его глаза блеснули зеленым, словно у ягуара ночью. Оно сделало шаг вперед, не выпуская нож из лапы, и Мира зажмурилась, с облегчением проваливаясь в темноту. Второе пробуждение было не таким пугающим. С рассветом кухня перестала казаться какими-то декорациями к фильму ужасов, да и чудовища не было. Мира осторожно села, обводя помещение взглядом: по стенам змеились трещины, ставни на одном окне были сорваны с петель и лежали на полу. Глаза защипало от боли и она, ругнувшись, поспешно полезла в рюкзак, вытаскивая футляр с очками. Избавившись от контактных линз и переждав пару минут, пока глаза привыкали к очкам, Мира попыталась подняться на ноги. Тело затекло от сна на голом полу, и в спине что-то отчетливо щелкало и похрустывало. Но все неудобства перекрывал дикий голод: в конце концов, полтарелки салатика и чашка кофе с бабуленькой Исабеллой — это не то, к чему она привыкла. Да и в туалет хотелось… Ее слегка повело в сторону, и Мира врезалась плечом в стену. — Боже, если ты меня слышишь, ниспошли мне ванную комнату! — пробормотала Мира и прикусила язык — плитки на полу слабо задрожали, а затем стали переворачиваться, словно превращаясь в направляющие линии. — Спасибо тебе, боже… После ванной на жизнь смотрелось веселее. Мира остановилась в центре патио и повертела головой. Дом не то, что знавал лучшие времена, он, кажется, держался только чудом, и если первый этаж еще более менее сохранился, то вот второй… вместо дверей в стенах зияли провалы в темноту, а трещины были настолько широкими, что она бы с легкостью туда пролезла… если бы ей вдруг это понадобилось. — Очнулась? — раздался голос откуда-то со спины, и Мира, взвизгнув, круто развернулась на пятках, выставляя вперед руки. Чудовище, вместо того, чтобы наброситься и сожрать, неподвижно застыло, пристально глядя на нее. — Зачем ты сюда явилась? Мира осторожно опустила руки. Несмотря на жуткий облик — а при свете дня чудовище было еще страшнее, чем ночью, — страха не было. Зато вместо него появилось отвратительное чувство нереальности: может, бабуленька Иса все-таки, не так проста и что-то ей тайком подсыпала в кофе, и теперь Мира валяется в отключке где-нибудь в подвале ее дома, видя развесистые глюки?.. Чудовище нетерпеливо рыкнуло: — Ты меня вообще слышишь? — Мира нерешительно кивнула. — Я повторяю — зачем ты сюда явилась? Ты разве не слышала о Проклятии Энканто? — А мне сказали, что никакого проклятия нет, — машинально ответила Мира. Чудовище красноречиво выпрямилось — и правда, в нем было под два метра. Еще и витые рога на голове, на которые она как-то не обратила внимания ночью. Мира сглотнула и оперлась на стену. Чувство нереальности только усиливалось, вызывая противное ощущение, словно при морской качке. Мира зажмурилась и выпалила: — Моя прабабушка завещала мне этот дом. Поэтому я здесь. У меня даже фото документов в телефоне есть, он у меня в рюкзаке. — Фото. В телефоне. Который у тебя в рюкзаке, — в голосе чудовища слышалось сомнение в ее здоровье. — Зачем ты носишь с собой телефон? — А как без него? — Мира от удивления даже глаза открыла и уставилась на чудовище. — У меня там чаты, будильник, календарь, камера… — В телефоне, — снова повторило чудовище и покачало головой. — Кажется, ты головой ударилась… — А вот и нет, локтем и бедром. Так что я отлично себя чувствую, — возразила Мира. — Только есть хочу. Чудовище тяжело вздохнуло и двинулось в сторону кухни. Поравнявшись с Мирой, оно слегка прищурило глаза. — Поешь — и убирайся. Этот дом принадлежит семье Мадригаль. — Я знаю! Я же вам сказала: моя прабабушка — Мирабель Мадригаль, и она мне его завещала, — Мира упрямо вздернула подбородок. Чудовище фыркнуло, отворачиваясь и скрываясь на кухне. Мира решительно прошла следом за ним и увидела, как чудовище разогревает суп в пузатом котелке. Желудок не заурчал даже — его резануло тупой болью, и она поспешно прижала ладонь к животу. Чудовище бросило на нее косой взгляд, но ничего не сказало. Вместо этого отреагировал дом — дверца посудного шкафа слабо шевельнулась, отходя в сторону и открывая тарелки. — Великолепно! — чудовище раздраженно рыкнуло, и его хвост хлестнул по полу. — Раз вы так быстро нашли общий язык — не буду вам мешать. И передвинь ты эту черепицу, в конце-то концов! Оно развернулось и, опустившись на четвереньки, резво выпрыгнуло из кухни, снова вызвав ассоциацию с гигантской крысой. Миру слегка передернуло, но суп пах очень аппетитно. Она взяла тарелку, на всякий случай пробормотав: «Спасибо» и налила себе половник, твердо пообещав не присматриваться к бульону. Позавтракав — мир сразу стал ярче и добрее, — Мира вымыла тарелку, заслужив почти ласковое поскрипывание половиц. Решившись, она робко протянула: — Э-э-э… Касита, верно? — дом слабо стукнул выдвижным ящиком, и Мира приободрилась. — Касита ты бы не могла мне помочь? Донья Исабелла… то есть, бабуленька Исабелла попросила найти какой-то герб… или панно с семейным древом, я, если честно, слабо представляю, что именно… Мира осеклась. Из ниоткуда в воздухе появилась маленькая желтая бабочка, которая принялась выписывать круги у нее перед лицом. — Ага. Следуем за бабочками. Хорошо хоть не за пауками, — пробормотала она, когда бабочка порхнула в сторону выхода. Вытащив телефон из рюкзака — и убедившись, что он цел, невредим и не спешит разряжаться, — Мира поспешила следом за бабочкой. Пройдя через патио, Мира остановилась возле одной из дверей. Бабочка опустилась на дверной косяк, с которого лохмотьями свисала краска и переступила лапками. Толкнув дверь, Мира прищурилась — здесь было не темно, скорее очень пыльно. В комнате были свалены разные старые вещи — чье-то кресло, покрытые ржавчиной гантели, разбитый горшок с засохшим растением, напоминавшим ведьмины пальцы, торчащие из земли, поломанное пианино и типле с лопнувшими струнами — корпус вздулся, и теперь инструмент годился разве что на растопку, разбухшая от влаги книга, какая-то игрушка… Бабочка опустилась на доску, прислоненную к стене и Мира, осторожно перебираясь через завалы старья, подошла ближе. Аккуратно, чтобы не занозить пальцы, она развернула доску к себе и кивнула. Это было именно то, о чем говорила Исабелла: семейное древо. Краски поблекли, а по центру, пересекая чье-то изображение, и вовсе шел след, как будто кто-то рванул древесину когтями. Бабочка устроилась на изображении мужчины в самом верху, и Мира, слегка прищурившись, прочитала: — Дедушка Педро… Спасибо, Касита, — бабочка чуть шевельнула крыльями в воздухе и растаяла. Мира ненадолго закрыла глаза, а затем стала фотографировать панно. Ладно, призрачные бабочки, говорящие чудовища, живой дом… Спасибо тебе, прабабушка, за такое наследство! Мира провела пальцами по дереву, узнавая знакомые лица: вот ее прапрабабушка Джульетта, вот прапрабабушка Хосефа… А третье изображение кто-то стесал когтями. «Кто бы это мог сделать» — проворчала Мира, наклоняясь к панно. От имени почти ничего не осталось, только «Бр…о». Мира задумалась о том, что о многих родственниках она ничего не знает: что стало с Долорес? Камило? Антонио, наверное, жив и по сей день — хотелось бы в это верить, конечно. В какой-то момент эта семья, крепко связанная на изображении семейного древа, оказалась расколота и разбита. Услышав клацанье когтей за спиной, Мира вздрогнула и поспешно обернулась. Чудовище настороженно замерло, глядя на нее — оно накинуло на себя что-то зеленое, и Мира невольно улыбнулась. — Значит, ты — правнучка Мирабель? — спросило чудовище, и она кивнула. Чудовище приблизилось и издало странное хмыканье, увидев панно. — Семья Мадригаль во всем своем великолепии. Пока все не рассыпалось. — А из-за чего все случилось? — спросила Мира, все еще косясь в его сторону. Чудовище повело плечом, подгибая задние лапы и садясь рядом. — Наверное, из-за меня. Я ведь приношу только несчастья, — чудовище протянуло лапу, дотрагиваясь когтем до стесанного изображение. — Я — Бруно. Мира потрясенно перевела взгляд с него на доску и обратно. Это ведь… ему, получается, сто двадцать два года?! А она еще поражалась долголетию бабушки Исабеллы… — Погоди, погоди, — она потрясла головой. — То есть, получается, ты мой двоюродный пра-прадедушка?! — Не называй меня так, ради всего святого! — Бруно дернул хвостом, задев сдувшийся футбольный мяч. — А то у меня чувство, что с каждым шагом из меня начинает сыпаться песок. — Э… прадядюшка? — Еще хуже. — Дядя Бруно? — предложила она, и чудовище нехотя кивнуло. Приободрившись, Мира взглянула на своего нежданного родственника уже без страха. — Дядя Бруно, а почему у тебя… — Такие острые зубы? — чудовище, явно шутя, приоткрыло пасть, демонстрируя клыки. Мира нервно сглотнула и на всякий случай отодвинулась в сторону. — Не-не, у меня при себе красной шапочки нет. Почему ты так… необычно выглядишь? Бруно, поскучнев, закрыл пасть и поднялся с пола. — Какой внутри — такой и снаружи, — буркнул он, поворачиваясь к выходу. Мира почесала в затылке, а затем, вскочив на ноги, поспешила за ним. — Ну, что еще? — А Исабелла знает, что… — Нет, не знает. И не узнает, — с нажимом сказал Бруно, оборачиваясь к ней. — Кажется, я уже сказал: тебе здесь делать нечего. Этот дом давным-давно бросили и забыли о его существовании. Он никому не нужен. — Вообще-то, мне нужен, — Мира остановилась и упрямо сложила руки на груди. — Я тоже могу повторить: прабабушка завещала его мне, и я собираюсь его восстановить. — Каким образом? — Бруно тоже остановился, разворачиваясь к ней лицом. — Никто в городе не сунется в Энканто, так что, наймешь рабочих из других городов? Или сама, своими руками все сделаешь? Мира насупилась. Этот момент она как-то обходила в своих размышлениях, а ведь и правда: в одиночку тут не справиться. Она взглянула на Каситу уже другими глазами — ладно, если с дверями ей поможет папа (если, конечно, у него выдастся свободная минутка), то что делать со стенами? Потолком? И проверить фундамент надо… Наверное. — Черт. Я ничего не понимаю в ремонте домов, — пораженно призналась Мира, и с надеждой покосилась на Бруно. — А ты… — Нет. Я буду доживать свой век здесь, один — среди руин и обломков воспоминаний, — чудовище отвернулось, глядя в выбитое окно. Мира почувствовала, что еще немного — и нее начнет дергаться глаз. Раньше ее до такого состояния только Исидору удавалось довести — и то, потому что брат был чрезвычайно талантливым человеком, но вот теперь у него появился достойный конкурент. — Просто скажи, что у тебя лапки, и ты ничего не понимаешь в строительстве, — буркнула она, и Бруно уязвлено вскинулся. — Между прочим, я каждый день трещины в стенах латаю! — Так помоги мне! — Нет! Просто уходи и забудь про это место — так же, как и все остальные члены семьи Мадригаль. Мира уже набрала было воздух в грудь для гневной отповеди, как неожиданно для себя поняла, что чудовище — ну, или ее пра-прадядюшка — право. Куда ей этот дом? Жить тут невозможно, даже если сделать капитальный ремонт и провести электричество — слишком далеко от города. Продать — кому, скажите на милость, нужен дом с обитающим в нем чудовищем? Бруно, заметив ее взгляд, прищурился и отвернулся, поднимаясь на второй этаж. — Мог бы и доброй дороги пожелать, — буркнула Мира, проходя на кухню к своему рюкзаку. Ладно, пришло время признать, что эта затея изначально была дурацкой… Как же, семейный особняк, ха! Она раздраженно отмахнулась от желтой бабочки, потом еще от одной, и еще… Мира вскинула голову и тихонько ахнула — вся кухня кишмя кишела желтыми бабочками. Они кружили в воздухе, постепенно меняясь и становясь… Мира уставилась на полупрозрачную фигуру — она буквально пару минут назад видела его на том панно! — Дедушка Педро? — шепотом спросила она, и призрачный мужчина кивнул. — Охренеть. Мало мне чудовищ и живого дома — тут еще и призрак есть! Призрак что-то пытался ей сказать — Мира видела, как шевелились его губы, но ни звука не было слышно. — Я вас не слышу. Простите. — Она поднялась на ноги, закидывая рюкзак себе на плечи. Призрак ее пра-пра-прадедушки замахал руками, словно пытаясь ее остановить. — Нет, извините. Ваш сын мне ясно сказал, чтобы я уходила прочь и оставила его в одиночестве… Педро воздел руки к небу и выругался. Мира хихикнула — это слово она узнала даже в беззвучном режиме. Педро, смутившись, снова начал жестикулировать, пытаясь хоть как-то донести до нее свою мысль. Помедлив, Мира неуверенно взялась за лямки рюкзака. — Вы намекаете, что Бруно не хочет быть один? — призрак яростно закивал, а Касита, словно вторя ему, заскрипела половицами. — Тогда какого черта… простите, дедуля, — почему он так активно меня выпроваживал?! Педро тяжело вздохнул и развел руками. Впрочем, Мира и сама кое-что поняла. То, что Бруно сказал о доме — это ведь и к нему относилось. Его забыли и бросили тут. И если прабабушка завещала дом ей… то где жить ему? — Я, кажется, вас поняла, — медленно сказала Мира, и призрак Педро замер, с надеждой глядя на нее. — Я не уйду отсюда. И… попытаюсь исправить то, что случилось когда-то. Призрак просиял улыбкой и рассыпался вихрем золотых бабочек. — Значит, с тобой он говорит, — раздался голос от входа и Мира, вскрикнув, подскочила на месте. — Дядя Бруно, пожалуйста, ты не мог бы не подкрадываться так тихо? У меня чуть разрыв сердца не случился! — Мира, согнувшись, уперлась ладонями в колени. Бруно хмыкнул, шевельнув хвостом. — А с тобой что, разве нет? — Нет. Я его даже сейчас не видел — только слышал тебя. Видимо, я даже собственному отцу не нужен, — Бруно опустил голову, и Мира, вздохнув, распрямилась, решительно снимая рюкзак. — Дядя Бруно. Во-первых, хочешь ты того или нет, но я остаюсь тут. Потому что это дом семьи Мадригаль, и я — часть семьи Мадригаль. И ты тоже часть семьи, так что… никто тебя отсюда не выгонит. И, во-вторых: дом надо восстанавливать. И я буду очень рада, если ты мне в этом поможешь, — она протянула руку и Бруно, помедлив, протянул ей лапу. Мира улыбнулась, осторожно сжимая его запястье — первый шаг был сделан. Бруно встряхнувшись, задумчиво почесал себя за ухом. — Вот что… На второй этаж лучше не лезть — там пол гнилой, можешь провалиться, а на первом есть парочка комнат, где ты можешь пожить. Если хочешь, конечно, — поспешно добавил он, и Мира подхватила рюкзак. — С радостью, дядя Бруно. До самого вечера им было чем заняться — разгрести мусор из комнаты и привести ее в относительно жилой вид, приготовить еду, отмыться от пыли и грязи… Спать Мира рухнула в лучших традициях сельской жизни — едва солнце скрылось за горизонтом. Проснулась она среди ночи — во рту пересохло, и в горле неприятно першило от застарелой пыли. Кашлянув, Мира с трудом оторвалась от кровати и распахнула дверь. Вся Касита была заполнена черными бабочками. Они облепили стены, перила, потолок, кружили в воздухе, и шелест их крыльев сливался в монотонный шум, словно шум дождя… Несколько бабочек влетели в комнату, но в основном они кружили над бредущей через весь дом женщиной. Они сидели у нее на голове, на плечах, словно траурное покрывало, и Мира попятилась, когда женщина подняла голову и уставилась на нее бездонными черными провалами глаз. — Мирабель… Мира, заверещав, захлопнула дверь и прыгнула на кровать, заворачиваясь в простыню. Она слышала, как снаружи шуршали и шелестели бабочки, слышала, как их тельца бились в закрытую дверь… И она слышала жалобный, дрожащий голос женщины: «Мирабель, где ты, Мирабель…»