Худшее лекарство от бессонницы

В квартире оказалось чисто, но много где валялись вещи и в самых неожиданных местах находились пустые чашки. Они прошли в гостиную, где стояли полки с книгами и безделушкам, огромный диван и журнальный столик с новой порцией чашек и стаканов. На стене висела внушительная плазма. Вдохновение для дизайна было явно взято из набившего Ивану оскомину оккультизма. Он удивился, что и в обычной жизни Марк не гнушался рунами, хрустальными шарами, свечами и прочими колдовскими элементами. Ему казалось, что Марк не относится к этому серьёзно, исключительно стрижёт бабки с неумной толпы (впрочем, он сам очутился в кабинете, так что не ему рассуждать). — Не думал, что у тебя и дома логово ведьмы. — Я профессионал. Чтобы стать магом, нужно сначала убедить самого себя в том, что ты потомственный колдун. Тогда и другие поверят. Марк рухнул на диван, как будто те пять минут, которые они провели в прихожей, смертельно утомили его, и закутался в чёрный плед с принтом из кошек. Узор был милым, а Марк болезненно замученным. — Зажги благовония. Иван послушно пошёл к той полке, на которую ему указали. Там стояла деревянная подставка для палочек и высились пахучие коробочки. — Какие? Тут их десять разных коробок. — С ванилью, — сказал Марк почти с капризной интонацией. Иван чиркнул длинной спичкой и поджёг палку, сразу чувствуя дурманящий аромат. Разобравшись с благовониями, он вернулся на диван. — Включи Нетфликс, — приказал Марк. — Что хочешь смотреть? — Всё равно. Выбери сам. Иван полистал фильмы и выбрал корейский боевик, который давно хотел посмотреть. Они долго молчали. Иван чувствовал на себе изучающий взгляд. Фильм оказался довольно интересным: имелась интрига, крутые мужики круто метелили других мужиков. Иван никогда в жизни не дрался, но любил смотреть боевики. Что это о нём говорило? Он почти спросил у Марка, который вроде как наполовину психолог, но Марк его опередил и заявил: — Помассируй мне ноги. Иван был почти уверен, что это провокация, но даже если нет, он приготовился исполнять своё обещание. Он приблизился, сел на одно колено и уже практически взял в руку ступню. Это абсолютное безумие. Он сидел на коленях перед тем, кого еще неделю назад вроде как ненавидел. Что изменилось? Он разбил лицо о беговую дорожку, как будто сама вселенная в довольно резких формулировках сказала ему, что он не просто Иван, а вполне себе Иван-дурак. И единственное, что он мог сделать в этой ситуации, так это начать шевелиться, начать жить по-настоящему. Входило ли в это выполнение капризов злого колдуна? В первую очередь это и входило в его случае. Марк резко поменял позу и поджал ноги под себя. — Серьёзно? — Смотри, ты меня уже провоцируешь. Идёшь на поправку. — Давай я сам решу, когда я иду на поправку. Что же, видимо, он не прошёл какой-то мудрёный тест. — Ты больше меня не боишься, — обвинительным тоном сказал Марк, но голос всё равно был слабый. — Боюсь, — не стал отрицать Иван. — Но альтернативы боюсь сильнее. — Какой альтернативы? Я уже сказал, что скорее всего не умру. — Продолжать жить, ничего не чувствуя. Марк поморщился от неудачной формулировки. Слишком пафосно? Да кто бы говорил! Они сидели в комнате с хрустальными шарами. — Мне кажется, ты не понимаешь, о чём говоришь. — Возможно. Давай обсудим это, когда тебе станет лучше. — А если мне не станет лучше? — Ты же сам говорил, что выкарабкивался не раз. Ты и сейчас выберешься. Я в этом уверен. Марк нахмурился, но ничего не сказал. Телевизор он не смотрел, уставившись в одну точку на полу и натянув плед до подбородка. Примерно на середине фильма Ивана осенило. Он прокручивал в голове их диалог у дверей и постоянно за что-то цеплялся, не понимаю, что ему не даёт покоя. Теперь же… Да. Почему он не додумался сразу? — Ты сказал про первую любовь… — это был не вопрос. — Да. — Хочешь это обсудить? — Нет. Что тут обсуждать? У Ивана была примерно тысяча вещей, которые он хотел обсудить в свете этой информации, но не стал настаивать. Он принимал все правила и удовлетворял все капризы. Слушаюсь и повинуюсь. Увлекшись сюжетом под конец, Иван не заметил, как Марк уснул. Он выглядел совершенно не опасным, очень человечным. Иван не до конца понимал, зачем Марк позволил ему видеть себя таким. Доверие казалось совершенно незаслуженным. Как будто Иван воспользовался слабостью нездорового человека. Не поспешил ли он? Всю жизнь сидел на печи, а тут решил поставить всё на кон ради сомнительно приза. Или не такого уж сомнительного. Разобраться в себе — большое дело. И ещё эти слова про первую любовь… То есть у него был шанс на взаимность тогда? Остался ли он теперь? Даже если нет, то это признание казалось таким огромным, меняющим абсолютно всё. А Марк так походя об этом сказал. Да и сам Иван как будто бы не сразу заметил. Неужели та часть истории уже пройдена, прожита, забыта? Было ли впереди что-то новое? Что-то не менее важное? Фильм закончился, пока Иван об этом думал. Хорошие парни победили, плохие получили по заслугам. Хоть тут без сюрпризов. Иван откинул голову на спинку дивана и провалился в глубокий, спокойный сон. Он проснулся ближе к утру. Марк, по-прежнему закутанный в плед так, что торчала одна голова, смотрел в экран телефона. Свет выделял его черты в тёмной комнате, Иван не мог оторвать взгляда. Измученное лицо оставалось до боли красивым, ярким, сбивающим с толку. Как в восьмом классе. Как два месяца назад. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Иван хрипло. — Так же. Или ты думал, что пара часов сна рядом с тобой излечит мою искалеченную душу? Извини, но это так не работает. Пожалуй, действительно глупо, хотя он спрашивал не совсем об этом. Дальше на комнату свалилась неловкость. Наверное, так себя чувствуют после случайного секса. Но у Ивана не было такого опыта. Плюс никакого интима не произошло и не намечалось. — Хочешь, чтобы я ушёл? Марк пожал плечами. — Можешь остаться. И в этот момент Иван вспомнил кое-что — он не ночевал дома. Тошнота подступила к горлу. Он хотел поступить как лучше, но вышел из ситуации ещё большей мразью, чем начинал. Проверять телефон было страшно. — Мне нужно уехать, — сказал он поспешно. — Я не сказал Инге, что не вернусь домой. — О! Удачи, — отреагировал Марк не слишком добродушно. Трясущимися руками Иван выпил стакан воды. С разрешения Марка воспользовался ванной. И только потом взялся за телефон. С десяток сообщений и столько же звонков, которые он не слышал, потому что ещё у врача установил беззвучный режим. «Уснул в машине. Прости, если сможешь. Еду домой», — написал он. На большее его не хватило. Инга была недовольна и напугана, но не орала и не грозила разводом. Возможно, Ивану стало бы легче, если бы речь про развод всё же зашла. Да, чисто технически он не изменял и в общем-то не собирался, но здесь уже всё было понятно. Он никогда не станет тем, кем хотел бы быть, кем видела его Инга. И кто знает, может, однажды это будет не так ужасно? Вчера ночью он чувствовал себя лучше, чем за многие месяцы. — С тобой всё в порядке? — спросила она вечером, видя, что Иван сам не свой. — Не знаю, — ответил он честно. — Как будто я ударился головой, и оказался в параллельной вселенной. — Тебя же проверяли на сотрясение. Иван слабо кивнул. На что только его не проверяли. Следующие дни были посвящено мыслям. Он сходил на групповую терапию, где из него не вытащили ни слова, но компания других людей по какой-то неведомой причине пошла на пользу. Он побеседовал с психологом, которому не сказал о своей ситуации, но осторожно закинул удочку в сторону того, что он, кажется, находится на распутье. Психотерапевт прописал ему лёгкие успокоительные, благодаря которым он наконец-то смог выспаться. Неужели всё оказалось так просто? Ещё выяснилось, что после ночи крепкого сна лучше думается. А подумать было о чём. Лето уже виделось чем-то туманным, ненастоящим, плодом измученного недосыпом разума. Марк из настоящего писал ему остроумные, в меру ядовитые сообщения, не подпуская к себе близко. Он мало напоминал Марка из прошлого, который ослеплял и оглушал, оставлял умолять о пощаде. Иван мог рискнуть. Сейчас, пока большая часть жизни ещё впереди. А мог сохранить спокойствие и не ворошить душу. Иногда ему казалось, что выбор нужно сделать завтра, сейчас, ещё вчера, но потом он вспоминал, что его никто не торопит, кроме собственной совести. А эту даму он научился усмирять давно. Утро воскресенья Иван обычно проводил вместе с Ингой в приготовлении завтрака. Они вместе кулинарили, вместе ели, разговаривали о том, как прошла неделя. Ему нравилась эта традиция. Он не был уверен, что готов от неё отказаться. Как и от многих мелочей, которые ему нравились в жизни с Ингой. Марк оставался террой инкогнита. У них было мало общего, кроме болезненного, в целом, прошлого. С Ингой же они говорили на одном языке. И хотя это не был выбор между двумя людьми, а нечто большее, иногда всё сводилось к настолько простому. Иван вытаскивал из духовки творожную запеканку с вишней, когда зазвонил его телефон. — Проверь, пожалуйста, кто там, — лишний раз не задумываясь, сказал он Инге. Когда он повернулся с горячей формой в прихватках, Инга стояла с телефоном в руках, сильно нахмурившись. Иван всё понял. Он ничего ей не сказал, но номер давно разблокировал. — Это Марк.