Худшее лекарство от бессонницы

И момент истины наступил. Хотел Иван того или нет. Был готов или нет. Пожалуй, к такому не подготовишься. Не подстелишь соломки, не подберёшь слова. Это просто происходит, потому что иначе жить больше не получится. — Инга, я хотел поговорить, — сказал он, нажимая на отбой. Он позвонит Марку через три минуты. Или через десять, после того, как пройдёт челюсть, по которой ему врежут. — Ты хочешь предложить расстаться? — спросила Инга со сталью во взгляде. Её прямота сбила с толку и запихала обратно в глотку едва проросшие там слова. — С чего ты взяла? — У тебя всё всегда на лице написано… Это из-за Марка, да? — С чего ты взяла? — повторил он, как полнейший кретин. Он не думал, что всё настолько очевидно. Смеял надеяться. — Вань… — её взгляд стал мягче. — Возможно, да. Но не только. Инга отвернулась к окну. — Я думала, что у вас когда-то что-то было… Но запрещать было бы глупо. И в итоге… Это было неизбежно, верно? — У нас ничего никогда не было, — зачем-то решил оправдаться Иван, хотя дело было не в этом и поговорить он хотел не о Марке. Он не знал, что сказать. Инга тоже молчала. — Всё же это из-за Марка, да? Ты не думал, что он тебя приворожил или что-то в этом роде? — Инга, я знаю его двадцать лет. Он такой же маг, как я балерина. Она ничего не ответила. Так приятно пахло запеканкой, но Ивана мутило от волнения. Это был самый важный разговор в его жизни. Куда значительнее того, когда он предлагал Инге выйти за него замуж. — Ты не злишься? — задал он самый идиотский вопрос на свете. — Я в бешенстве. Она заплакала так резко, как будто прорвало дамбу. Иван никогда не чувствовал себя гаже. Чувство вины пригвоздило его к месту, заставило чувствовать себя худшим человеком на планете. — Извини. — Я не злюсь на тебя. Точнее, злюсь, ужасно, но это не главное. Я должна была догадаться. Конечно… — Она всплеснула руками и тут же в бессилии облокотилась на окно. — Боже, кого я пыталась обмануть! Красавец, спортсмен, непьющий, негулящий, работящий, спокойный, нетребовательный, чистоплотный. Ещё и свободный. Такого не бывает. Мне даже мама говорила… Она, правда, думала, что ты наркоман. Его как-то особенно выбили из колеи эти внезапные, неуместные комплименты. Иван попытался подхватить Ингу под локоть, но она вывернулась и сама села на барный стул. Из духовки по-прежнему тянуло жаром. — Не настолько я и идеальный. — Да уж, иногда из тебя слова не вытащишь. Но мне всегда было, что сказать за двоих. Из-за секса, конечно, стоило насторожиться, но сейчас так модно говорить про разную половую конституцию и уровень либидо… Я слишком много времени провожу в интернете… Но ты сам-то! Почему ты вообще решил жениться? — У меня нет хорошего ответа… И даже плохого нет. Мне было страшно. Так, наверное, честнее всего. — Это не так ужасно. — В противовес слова она громко всхлипнула. — Половина моих коллег мужского пола — геи. — Я не твой коллега. — Я не имею в виду, что тебе срочно нужно завести инстаграм для макияжей. Некоторые из них даже скрывают свою ориентацию, но не женятся на женщинах. Иван повержено покачал головой. — Я поступил ужасно по отношению к тебе. Не знаю, как буду с этим жить. — Нормально будешь. Но ты поступил ужасно по отношению ещё к одному человеку — к себе. И каким бы сказочным мудилой ты не был со мной, это мелочи. Твои двадцать семь лет никогда уже к тебе не вернутся. Я-то потеряла всего три. — Я думал, что никогда не сделаю так, как сейчас, что смогу сдержать обещание. Клянусь. Но это… как стихия, как какая-то ужасная природная сила. — Ну, так и есть, в общем-то. Она вытерла слёзы и смачно высморкалась. — Ладно, знаешь что, в инстаграме любят разводы. Я срублю на этом столько бабла, что ты ещё подумаешь, уходить или нет. Иван попытался улыбнуться. Вот такой Инга нравилась ему сильнее всего. Как выяснилось позже, Марку стало скучно, и он решил позвонить, чтобы его развлекали. Отличный симптом. Возможно, только что разрушил чью-то жизнь.

***

Иван уже рассказал о предстоящем разводе, но Марк не расщедрился на особо эмоциональную реакцию. Возможно, он делал вид, что его это совсем не трогало. Или не хотел бежать впереди паровоза. Впрочем, Иван не был так уж уверен, что паровоз существовал и куда-то двигался. Переехав в квартиру на окраине Москвы (Марк пожить у себя не предложил, что наверное, и к лучшему), Иван оказался полностью предоставлен себе впервые за многие годы. Сначала он жил с родителями, потом учился и работал, потом тренировал и наконец женился. Всегда рядом были люди. Они с Ингой не работали с девяти до шести, поэтому часто бывали вдвоём. Теперь же он так много времени проводил наедине с собой, что начинал лучше разбираться в своих реакциях. В том, что ему нравится и не нравится, в своих навязчивых мыслях и потаённых желаниях. Это было странно. Узнавать себя как другого человека. Оказалось, что и так можно. Что не менялось, так это чувство вины. Ему было невозможно стыдно перед Ингой, потому что случилось единственное, что, как он обещал себе, не произойдёт никогда. Его совесть молчала прежде, ведь если правда не раскроется, то ложь и за ложь можно не считать. Если он отвергает часть себя, то её будто бы и нет вовсе? Разве не так? Но нет, просто не получилось. Правда догнала и вдарила по почкам. И по какой-то причине он легко отделался — Инга не кричала, не обвиняла, не проклинала. А он ведь заслужил. Возможно, ему было бы легче, если бы кто-то озвучил те слова, которые он говорил про себя сам в тишине однокомнатной квартиры. Первое время Иван старался избегать Ингу, но у них неизбежно были общие дела, связанные с квартирой и документами. К тому же, довольно быстро он начал по ней скучать. Инга обрадовалась этому признанию и пообещала, что однажды они обсудят вообще всё, а пока она бы хотела сохранять дружеские отношения, насколько это возможно, ведь она привыкла рассчитывать на него. Иван с облегчением выдохнул, потому что он тоже привык рассчитывать на неё, больше просто не на кого было. Теперь Иван винил себя ещё и в этом. В лице Инги он мог получить такого прекрасного друга на всю жизнь, но вместо этого испортил всё фальшивой свадьбой и лживыми клятвами. Почему не существует какого-то теста, который должны пройти новобрачные, чтобы вступить в новую жизнь? И не глупые конкурсы на выкупе невесты, а что-то веками проверенное, точное. Какая-нибудь… магия. Тем временем, Марк никуда не двигал их отношения. Он вообще был очень занят собой, что Ивана отчасти восхищало. «Если я себе не помогу, мне никто не поможет», — говорил Марк. Он всё ещё отдыхал от работы и принимал курс новых для себя препаратов. Ходил на массаж и в спа, читал много книг и смотрел старые фильмы, нанял приходящего пару раз в неделю повара, набрал здоровый вес. Наблюдать за этим преображением было приятно — как за весной в любимом городе. Встречаясь раз в неделю или около того, они разговаривали, вспоминали школу, о которой у них порой были диаметрально разные впечатления, рассказывали о буднях. То есть Иван говорил о буднях, а Марк о затянувшихся выходных. Марк делился тем, как он пришёл к своей работе, как всё это крутилось и жило. И оказалось, что недостаточно объявить себя великим колдуном, чтобы к тебе повалили люди. Он рассказывал, что больше любил всё, связанное с образом, с театрализованной частью своей профессии. Заговоры и предсказания ему опротивели довольно быстро, тем более что люди в массе своей не слишком-то и интересные. Чтобы их читать не нужно обладать не только волшебной силой, но и какой-то особенной проницательностью, достаточно уметь наблюдать. Сегодня они пришли в приятный ресторанчик, где тёплые цвета и дерево убаюкивали и дарили покой ещё до подачи блюд. Видно, что одно из тех мест, в которых Марк действительно любил проводить время, а не показывать свою значимость стоимостью блюд и изысканностью интерьеров. Марк взял себе три вторых блюда и все три с удовольствием поглощал в хаотичном порядке. К нему вернулся здоровый румянец и понемногу начали сходить синяки под глазами. — Самое отвратное в депрессии — вся еда безвкусная, — сказал Марк, разделавшись с двумя тарелками. — Неужели это самое ужасное? — удивился Иван. То, что он видел тогда в клинике, тот пустой взгляд, казались ему куда страшнее. Марк отмахнулся. — Ты просто не умеешь получать удовольствие от жизни. Он заказал бокал шампанского и десерт — одно из тех реалистичных пирожных, которыми полнится интернет. Конкретно это было похоже на сочный и румяный персик, пахло так же. Марк быстро сфотографировал его и расколол ложкой. Внутри оказались бисквит и текучий джем, который быстро затопил тарелку. — Наши встречи — это свидания? — спросил Иван то, что так сильно мучило его последнее время. Он больше не мог молчать. И не понимал, почему мог Марк. Марк не торопился отвечать. Он положил приборы и вытер рот салфеткой, пристально глядя на Ивана. — По-твоему, это свидания? — Боюсь, у меня недостаточно опыта, чтобы понять. — А ты бы хотел, чтобы это были свидания? — Марк хитро прищурился. Понятно, ему доставляло удовольствие чужое смятение. Иван покачал головой. — Ты не пытаешься сделать этот разговор легче для меня. — Ну, ты же не пытаешься сделать его легче для меня. Ты вообще мастер смешанных сигналов, — сказал Марк, возвращая себе серьёзность. — Один школьный туалет чего стоит. Я до сих пор не понимаю, что случилось. — Ты оттолкнул меня тогда, — ответил Иван, стараясь скрыть горечь в голосе. — Конечно, оттолкнул. Мы не виделись шесть лет, и закончились наши отношения не на самой приятной ноте. Откуда я должен был знать, что взбрело тебе в голову? — Мне всегда казалось, что ты видишь меня насквозь. — Вижу, но не в тот момент, когда на меня бросаются в туалете. Казалось, Марк действительно был возмущён. И тому была причина. — Я не бросался… Мне показалось, что ты потянулся, и… — Я, может быть, и сумасшедший, но не настолько же. Иван усмехнулся. — А я, стало быть, настолько. — Не знаю. Даже представить боюсь, о чём ты тогда думал. — Ни о чём. — Ну это стандартное для тебя состояние. — Эй! — Да ладно тебе, дружеский подкол. Мы же теперь приятели. Смотри, на свиданки ходим, по душам разговариваем. Как настоящие друзья, — последнее слово он смешно растянул. И по какой-то причине Иван всё понял лучше, чем если бы это был прямой ответ не его вопрос. Марк вернулся к своему персику как ни в чём не бывало. На работу Иван пришёл в прекрасном настроении. Ника, обрызгав всё вокруг своими приторными духами с запахом сахарной ваты, бездельничала в коворкинге. На её экране девушка-блогер показывала сразу четыре одинаковые, на скромный взгляд Ивана, чёрные помады. Но Ника смотрела на это как на какое-то божественное откровение. Наверное, они всё же отличались. — Почему тебе так нравится Маркеллус? — решил спросить он сразу после приветствия. Ника серьёзно посмотрела на него и отложила наушники, как будто готовилась к важному разговору. — Как почему? Он же… Он самый настоящий человек-карнавал, понимаете? В нём столько всего! Иногда кажется, что в одном человеке столько всего не может быть. Я понимаю, что отчасти этот образ, но он такой обаятельный, — мечтательно закончила Ника. К сожалению, Иван прекрасно понимал. И знал цену этого. Ему казалось, что ответ Ники его развеселит, но нет, наоборот. Она тоже отчего-то надулась. — Вы же друзья. Расскажите мне что-нибудь про него. А то я чувствую себя глупо, как будто вы надо мной смеётесь. Вопрос поставил его в тупик. Он много знал о Марке, но описать его как-то связно казалось безумием. Пожалуй, Ника попала в точку. — Он в ретрите. — Но ведь это же неправда, — всполошилась Ника. — Я занимаюсь вашим расписанием. Только что вы заезжали за кем-то в Сити. У вас нет там знакомых, кроме господина Маркеллуса. — Он восстанавливает свои силы, — сказал он полуправду, которая не должна была разочаровать Нику. Ника ещё раз мечтательно вздохнула, как будто бы этот процесс ей казался чем-то невероятно романтичным. Наверное, и к лучшему, что Ника не знала, как Марк собирался себя по кусочкам и через что проходил. Тогда слетел бы весь колдовской флёр. Тогда остался бы только живой человек, грустный и одинокий. Иван лишь надеялся, что уже немного менее одинокий. Он вдруг понял. Это было так просто, но почему-то он не сразу к этому пришёл. Для Ники и тысяч других инстаграмных девочек Марк был не про порчу, заговоры и привороты, а про образ. Про стиль жизни, красоту и магию. Он был для них супергероем. Так в тринадцать сам Иван смотрел на Брюса Уиллиса в «Крепком орешке» и «Пятом элементе». Какие-то девочки равнялись на Ингу с её здоровыми завтраками и ежедневными тренировками, а чья-то душа просила блёсток, чёрной подводки и колоды Таро. И в этом, пожалуй… не было ничего страшного. От этой мысли Ивану стало так хорошо и спокойно, как будто он вернулся из долгого и не всегда приятного путешествия домой.