Худшее лекарство от бессонницы

Иван долго к этому готовился. Осторожно подходил к делу, задавал наводящие вопросы. Они много говорили про крышу, поскольку для обоих тот день стал переломным в жизни. И Марк никогда не выказывал страха. Эта тема не триггерила его так, как раньше триггерила самого Ивана. Потом началась подготовка техническая. Иван договаривался, закупался, брал в аренду недостающие предметы. Стоял солнечный, но уже холодный ноябрьский день. Последние листья давно слетели с деревьев, но трава в Москве сохраняла летнюю сочность. Можно было почти забыть о том, что зима приблизилась вплотную. Иван ещё никогда так не ждал смены сезона, не раздумывал о том, как будет проводить праздники. Он всегда отдавал право решать кому-то другому, незаинтересованный в собственной жизни. Теперь же у них с Марком была целая зима, чтобы провести вместе и сделать все те дурацкие штуки, о которых Иван не знал, что мечтает. А теперь он ещё и свидания на крышах устраивал. Кто бы мог подумать? У Марка с самого утра было отличное настроение. Он едва не вибрировал в предвкушении сюрприза. Но когда они поднялись на крышу, плечи Марка заметно напряглись. — Зачем мы здесь? — спросил он резко. — Для новых воспоминаний. Хороших. Чтобы заменить ими плохие. На крыше стояли стол и кресла с шерстяными пледами. На столе уже ждали закуски и горячие напитки в термосах: глинтвейн, чай, кофе. Они поели сэндвичей с курицей карри, которые Иван сам готовил, и выпили по чашке глинтвейна, обсуждая свои обычные дела. Марк рассказывал про новый проект в тиктоке, Иван делился удачными продажами и гордостью за Нику, которая куда-то там «залетела». Это было абсолютной рутиной, но им оказалось интересно слушать друг про друга. Иван потянулся к руке с кольцами, но Марк убрал ладони со стола. — Подожди, я должен кое в чем признаться. Иван едва не закатил глаза. Что ещё? Какую гадость Марк ещё мог сделать? Пробраться в его комнату и убить аквариумных рыбок, которые издохли при загадочных обстоятельствах в две тысячи пятом? — Я притворялся девушкой в интернете, — сказал Марк так, как будто для него это было серьёзное признание, а не то, чем занималась по крайней мере половина знакомых Ивану парней. — Той, с которой ты долго переписывался. — Зачем? — не понял Иван. Марк фыркнул, сложив руки на груди. — Чтобы влюбить в себя. Иван подавил желание рассмеяться. Это было так абсурдно и так нелепо. Даже фантомная девушка, в которую он был едва-едва влюблён, оказалась Марком. Он бы уже не удивился, если бы выяснилось, что Марк всё это время притворялся Ингой. — Ну, извини, в этом ты не преуспел. На лице Марка промелькнуло замешательство. — Потому что я был влюблён в тебя, а не в Настю из Омска. — Из Томска, — поправил Марк. Какой молодец, до конца помнил легенду. — Вообще без разницы. Он подошёл к Марку и поднял его за руку из кресла, чтобы поцеловать. — И всё же я не понимаю, — сказал Иван, когда они смогли разлепиться. — Столько усилий… Но почему ты так ко мне относился? До всей этой ситуации на крыше. Я бы никогда не догадался, что нравлюсь тебе. Марк посмотрел на него как на идиота. Он казался таким возмущенным, что даже кудряшки подёргивались. — Серьёзно? Не понимаешь? Мне было двенадцать, а я чувствовал такую огромную любовь, что не знал, как с ней поступить. Любовь к парню, тем более. Только сейчас Иван понял, что Марк всегда казался ему демонической сущностью, обладающей высшим разумом, а на самом деле это был умный и обаятельный, но страшно напуганный мальчик, который испытал свою первую любовь. Такая грустная история. Как хорошо, что со счастливым концом. Со счастливым же? — Я соврал тебе летом, — признался Марк, отворачиваясь. Ветер хлестнул его по лицу, отбрасывая локоны на глаза. — Когда сказал, что хотел сделать тебе больно и поэтому оболгал. Я испугался. В том году я собирался поступать в Штаты, уехать и забыть обо всём об этом, обо всех вас. — Мне жаль, — искренне сказал Иван. Он бы хотел, чтобы Марку это удалось, пусть даже ценой его счастья. — Ты не виноват. — Нет, но почему-то ощущаю себя виноватым. — Это потому, что я отличный манипулятор, — сказал он с гордостью, улыбаясь во все тридцать два зуба, представлявшие собой результат последних достижений стоматологии. — Да! Абсолютно! И я до сих пор считаю, что ты должен вернуть мне деньги за сеанс. Иван отпил чая, собираясь совершенно серьёзно спорить на эту тему. Деньги ему никто так и не отдал, хотя сколько времени уже прошло. Он мог пожаловаться в… Куда там жалуются для защиты прав потребителей? — Тебе же помогло в итоге. — Да, но помог мне не ты! — Ну, если бы ты был менее упёртым, то даже разбивать лицо о беговую дорожку не пришлось бы. — Ты мной манипулировал. — Было дело, — покорно согласился Марк, запивая сладким глинтвейном ещё более приторный рахат-лукум. — Кстати, хотел спросить. Ты же общаешься с Ингой? Они много беседовали в последние недели, и у них недавно состоялся важный разговор. Инга сказала: «Тебе надо это проговорить. Не хочешь со мной, поговори со специалистом. Им же запрещено разглашать эту информацию. Тем более что сейчас можно найти лгбт-френдли психолога, в Москве это не проблема». Иван тогда поморщился от слова «лгбт-френдли». Он пока не был готов признавать себя частью какого-то сообщества. Но сейчас почему-то вспомнил слова Марка про Штаты и представил его счастливым на параде, с нарисованным флагом на улыбающемся лице. И стало не так гадко. — Общаемся. — Я тут вспомнил. У меня есть знакомый, отличный парень, у которого нет жены, но есть яхта. Думаю, что после всех мучений с тобой Инге не помешает мужик с яхтой. Иван засмеялся. — Абсолютно. Почему, кстати, яхты нет у тебя? А то как-то нечестно получается. — Мне не идёт загар, — улыбнулся Марк. Когда уши начали подмерзать, они собрались уходить. Иван обнял Марка, кутающегося в плед и поцеловал его мягкие, горячие и пряные губы. Расслабленно, тягуче, знакомо. Уже дома у Марка они обтирали стены прихожей, поспешно целуясь. — Я люблю тебя, — выдохнул Иван Марку в губы. Наверное, могло быть место и время лучше, но его так распирало всё то, что цвело внутри. Теперь он не чувствовал больше постоянной опасности, не ощущал себя загнанным в угол зверем. Он просто делал то, что хотел. Зря. Марк застыл. Иван тоже остановился. Они стояли так, пока Марк не пришёл в себя. Но как только это случилось, он грубо оттолкнул Ивана. — Зачем ты это сказал? Всё так хорошо шло. — Если хорошо шло, почему тогда не сказать? — Потому что это ложь. Это не любовь. Это пубертатная одержимость, незакрытый гештальт. Не обманывай себя, это вредно для здорового сна. У тебя он только наладился. Я же не хочу действительно возвращать тебе деньги. — Извини, но я больше не позволю тебе говорить, что я чувствую. — Мне пора. — Это твоя квартира, — сказал Иван, надеясь напомнить их дурацкий разговор после первого поцелуя, но не вышло. — Тогда пора тебе! Иван никогда не считал себя титаном мысли, но сейчас даже он понимал, что произошло. Марк не мог поверить в то, что его кто-то любит. Это было больно, глупо, несправедливо. Самый невероятный человек из всех, что Иван когда-либо знал, считал себя недостойным любви. — Не уйду. И тебя не пущу. — Что, снова руку мне сломаешь? Иван отступил. Когда он всё понял, резкость больше не производила на него должного впечатления. Резкость, угрозы, манипуляции. Он любил этого человека с самого детства. И точно знал, что тот любил его в ответ. Он не мог позволить каким-то заблуждениям существовать дальше. Марк заговорил более спокойным голосом, но в глазах его горела горькая трава. Ивану казалось, что они мечутся меж двух стен прихожей, как два баскетбольных меча, запущенных со всей силы. — Ещё в августе ты рядом со мной находиться не мог. Да, тебе нравлюсь я здоровый, и сложно тебя в этом обвинить. Я хорош. И в школе был ещё лучше, пока со мной не случилось то, чего я не заслужил. Меня летнего ты ненавидел, а меня с крыши боишься до сих пор, иначе не повёл бы туда снова. Это было какое-то безумие. — О чём ты вообще?! Меня так тянуло к тебе, что я не знал, как с этим бороться. Я буквально сходил с ума. — Выглядело иначе. Иван осторожно взял его за руку. — Марк, очнись, ты же видишь меня насквозь. С детства видел. Нам было по девять, когда ты понял и всем разболтал, что мне больше нравится Сейлор Мун, а не Покемоны. Неужели сейчас для тебя не очевидно, что я говорю искренне? — Очень сложно не поддаться искушению и не поверить в то, во что поверить хочется. — Не борись. Я не поборол искушение и счастлив как никогда в жизни. Марк посмотрел на него грустно. Трава в глазах догорала с концами. — Когда я не борюсь с собой, происходят ужасные вещи.