Механизмы Ненависти

— Я хочу с тобой, — потребовал Джеймс: грудь колесом, взгляд уверенный. Тома уже до скрипа в зубах замучил этот маленький... Слов таких ещё не придумали, чтобы как-то его назвать. Было бы намного проще, если бы Поттер разрешал кидаться в своих детей проклятиями — да даже не в детей, а лишь в одного конкретного, потому что Альбус и Лили Тому в рот заглядывали, и его это полностью устраивало. Сейчас у Поттера в аврорате был полный завал, а Джинни была в командировке, так что по большей части детьми добросовестно занимался Том. — Ты остаёшься дома, — спокойно парировал он, — и смиренно ждёшь возвращения папочки с работы. — А я расскажу, что ты ходил в его комнату. — Это не запрещено. Рассказывай на здоровье, — Том закатил глаза и уже шагнул за порог. — Тогда расскажу, кто на самом деле сломал холодильник. — Я не ломал холодильник, просто поставил размораживаться. — Но он же сломался. Том всё же остановился на пороге. Мелкий упырь шантажировал его этим холодильником по пять раз на дню, хотя даже сам Гарри уже думать про него забыл и давно починил. Том не виноват, что в утро, когда надо было заканчивать с разморозкой, Поттер позвал его посмотреть на место преступления и собирать женский труп по кусочкам в лесополосе — придя домой, они, естественно, сразу пошли спать, а детям заказали пиццу. Холодильник тогда успел уже и потечь, и завонять, и все продукты внутри испортились. Вину на себя взял Альбус. Том питал к мальчику тёплые чувства. — Чего тебе надо? — рявкнул он на Джеймса. — Я хочу с тобой, — повторил тот. — Мне скучно. — Займись своими братьями да сёстрами. — Они спят, — заныл Джеймс, — я уже взрослый, мне не надо спать днём! — О Боже, только не ной, — Том возвёл глаза к потолку и послал всех богов на три весёлых буквы, размеренно вздохнул и сказал: — Надень шарф и куртку. И те дебильные носки с начёсом. Том держал Джеймса за ладошку и водил по магазину, ни на метр от себя не отпуская. Мальчик хотел самостоятельности, хотел по-взрослому гулять со своим взрослым «сводным братом», так что Том сделал всё, чтобы Джеймс пожалел, что вообще родился на свет: громко спрашивал, нужны ли ему ещё подгузники, стоит ли купить ещё плюшевых машинок и так далее. В очереди вперёд них полез какой-то наглый мудак на голову выше Тома, но он не растерялся: напустил беспалочковых чар отвлечения внимания, растолкал всех локтями и встал первым, пока под боком смущённо возился Джеймс. — Том? — тот наглый мудак откуда-то его знает? Том обернулся. Ну конечно. Йозеф. Прошлой зимой Риддл присматривал за Стейси и Джессикой, позже звонила их мамка, предлагала ему порепетиторствовать, потом по знакомству он стал заниматься словесностью ещё с восьмилетним Павлом из чешской семьи по соседству. Старшим братом Павла как раз и был этот кабан Йозеф. — Это твой брат? — недоверчиво поинтересовался тот, кивая на выпрямившегося Джеймса. — Да, — бесцветно отозвался Том, заглядывая кассирше в глаза и заставляя пробить ему пиво и туалетную бумагу по скидке. — Он пошёл в отчима. Йозеф хохотнул. — А я с работы еду, заскочил купить воды, — рассказал он, будто Тому не всё равно. — Рад тебя видеть. Шикарно выглядишь сегодня. Ну, как и всегда. Том приподнял бровь и искоса на него зыркнул, складывая купленное в пакет. — Спасибо, — мрачно отозвался он, — ты тоже выглядишь как обычно. Йозеф снова хохотнул, и Том вяло махнул рукой ему на прощание и потянул Джеймса к выходу. — Подожди! — крикнул тот, оставляя воду на кассе, и догнал Тома. — Давай я вас подвезу? Зима всё-таки. Холодно на улице. — Поэтому мы тепло оделись. Этот день уже начинал страшно надоедать. Чего этому Йозефу вообще от него надо? — Не будь злюкой, — рассмеялся тот, и Том злобно оскалился. — Да-да, вот таким не будь. — Мы спешим, извини. Тогда Йозеф сделал ошибку: потянул к его лицу свои поганые руки, чтобы потрогать нос, и Том отшатнулся, совершенно уже себя не контролируя, замахнулся для пощёчины. Чудо, что вовремя остановился. — Тебе холодно, — победно заявил Йозеф, словно не замечая метаморфозы на лице Тома. — Тебе холодно! — крикнул Джеймс, вставая между ними. — Не трогай его! Он этого не переносит, у него аутизм! Йозеф вдруг стал серьёзным и начал просить прощения, но Том его не слушал и шёл в сторону дома, волоча Джеймса за собой. Трещание над ухом в какой-то момент закончилось, и он выдохнул с облегчением, но через мгновение ему засигналили сбоку: это Йозеф сел в машину и ехал теперь рядом с ними. — Он нудный, давай просто согласимся, — шепнул Джеймс, и Том обречённо застонал в голос. — Спасибо, что подвёз, хорошего дня, — холодно пожелал Том, вылезая из новенькой дорогой машины, которая, как надеялся Йозеф, должна была его впечатлить. (Зря надеялся.) — Не хочешь поужинать сегодня вечером? — Йозеф высунул голову из водительского окна. — Обещаю, что больше не буду тебя трогать без разрешения. — Я занят. — А завтра? — Работаю. — А послезавтра? На этот раз влез Джеймс: — Послезавтра папа обещал опять взять его на место преступления! Отстань уже! — А кем это таким ваш папа работает? — Серийным убийцей, — серьёзно сказал Том и направился к входной двери. — Он шутит, — пояснил Джеймс для Йозефа, — мой папа – полицейский. — А, ну тогда потом поговорим, Том! — Йозеф совсем не расстроился, что его так откровенно послали, или, может, просто этого не осознал. — Увидимся в четверг! — Ага, — отрезал Том и захлопнул за собой входную дверь. Он уже понял, что гениальная поттеровская идея с запретом Непростительных имела и обратную сторону: Авада недоступна, и желающие от кого-то избавиться стали использовать что угодно другое: тёмные проклятия, обычные режущие, даже маггловские способы, вроде сталкивания с крыши или перерезания горла. Знающие волшебники могли себя защитить, вылечить частично, но некоторые остались абсолютно беззащитными. Вследствие этого всего случилась бесконечная текучка в профессии гримёра трупов. Поттер удачно решил, что Тому это очень интересно, и запихал его на всевозможные курсы по бальзамированию, макияжу, косметологии и прочему; стал брать его на места тяжких преступлений, чтобы Том собирал людей, как пазлы. В былые годы танатокосметологи привыкли иметь дело по большей части с пострадавшими от Авады, выглядевшими вполне нормально, и редкими жертвами тёмной магии. А вот Том не отличался впечатлительностью, в отличие от Парвати, которая проработала буквально неделю и уволилась, и место которой он собирался занять в ближайшем будущем. Платят много, сиди и гримируй трупы в своё удовольствие — чего тут такого? Волдеморт вообще в своё время создал армию инферналов. А Том сегодня снова собирал жмура, но уже не в лесополосе, а в чужой квартире. Поттер установил себе и ему головной пузырь, чтобы не чувствовать эту вонь, дал перчатки, хлипкие бахилы. Одежда потом всё равно попахивала. — Ты поаккуратнее ходи, я забыл заклинание для защиты обуви, — бросил ему Поттер, — у него желудок взорвался, тут везде непереваренная яичница и бутерброды. — А можно доесть? Я не успел позавтракать, — Том присел на корточки, не особо беспокоясь о кроссовках. Всё равно они ему не нравились. Поттер заливисто рассмеялся: — Что, всё, профессиональная деформация? Скоро будем драться отрубленными руками, как джедаи? — Джедаи? — Ну типа на мечах сражаться будем. Забудь, — хохотнул Поттер. — Что это за проклятие? — Выворачивания наизнанку. — Правильно, — Поттер весело потрепал его по волосам, — психопат растёт! — Тут антидепрессанты в яичнице! — Том радостно подцепил таблетку пальцем и снял чары головного пузыря. В нос сразу ударили запахи тухлятины, крови, дерьма и спирта. — Да уж, пахнет, как в твоей комнате. По-моему, он хотел нажраться таблеток с водкой и покончить с собой. — А к чему выворачивание наизнанку? — Не знаю. Может, по-маггловски не вышло и он решил умереть по-магически. Ну или кто-нибудь пришёл и его добил. — Скорее второе, — Поттер снова накинул на Тома головный пузырь. — Он мог бы добить себя Авадой, умереть же собирался, было бы всё равно на преследование за использование Непростительных. — Ты не в курсе, что очень сложно использовать Аваду на себе? — Том глянул на него неуважительно. — Надо прямо всей душой желать себе смерти, быть равнодушным к своей судьбе. Немногие могут таким похвастаться, даже суицидники. — Откуда знаешь? — Розье пытался самоустраниться в конце лета. Всё не может успокоиться, что отправил меня в будущее. — А ты сам, смотрю, уже смирился, — заулыбался Поттер, — Джеймс сказал, что у тебя появился поклонник. Том непонимающе выгнул бровь. — Какой-то мальчик со странным именем, — пояснил Поттер. — Он вас подвозил. — Поклонник? Это Йозеф. Он меня бесит. — Но он очень прямо намекал, что имеет на тебя виды. — Серьёзно? А я не понял, — Том покачал головой. — Боже. Не-е-ет. Мне же к ним уже завтра идти заниматься со спиногрызом. Я не вынесу его чешских подкатов. — Что-то имеешь против чехов? — Был в моём времени один на Гриффиндоре. Всё время ковырял в носу и бросался в меня козявками, — Том тяжко вздохнул. — Потом перестал. Я ему нос сломал на втором курсе. Поттер опять рассмеялся, и тут за спиной послышались два хлопка аппарации, и Том от неожиданности пошатнулся, упал коленями на трупную жижу с громким возгласом «Блять!» — Поттер, ты опять этого своего притащил? — мгновенно начал возмущаться Финниган, пока второй авроришка только посмеивался над тем, как Том матерится. — Он нам место преступления портит! Это ненормально. Том угрожающе клацнул зубами в его сторону, и тот сразу вспылил: — Вот видишь, он уже тю-тю! — Всё нормально, ему вечно лишь бы что-нибудь покусать, — отмахнулся Поттер, — а у нас тут вон, яичница, колбаса, прямо сочный обед. — Вы друг друга стоите, — Финниган закатил глаза. — Успокойтесь, дело в шляпе, я серьёзно, — Поттер протянул Тому руку и помог встать. — Я готовлю юное дарование. Будет вместо бедняжки Парвати. — Я хотел устроиться вместо Парвати! — разнылся второй авроришка. — Не отлынивай от работы, — Поттер пригрозил ему пальцем, — я тебя готовил несколько лет не для того, чтобы ты потом трупы разрисовывал. Тот поник. — Давай я тебя подвезу до туда и заберу обратно, — предложил Гарри за завтраком и улыбнулся. Риддл на мгновение забавно завис. — У тебя есть машина? Почему я только сейчас об этом узнаю? — Chevrolet Camaro 2009 года, — гордо сообщил Гарри. — Увидел эту ласточку и влюбился просто. Ты смотрел Трансформеров? Я в шоке с маггловских фильмов, честно. Кстати, а зачем мне гараж, по-твоему? Ты думал, это декорация? — Да, если честно. — Ну так что? — А зачем? Я не понимаю. — Чтобы Йозеф тебя не доставал. Я не очень старым выгляжу, он может подумать, что мы уже в отношениях и ты занят. — Ты ужасно выглядишь, — пробурчал Риддл. — И Джеймс очень на тебя похож. Йозеф поймёт, что ты мой так называемый отчим. — Можешь сказать, что мутишь со своим отчимом, раз прямого «нет» он не понимает. — Это уже перебор. Гарри в итоге подвёз его до чужого дома, по пути думая, что действительно взял себе под крыло просто одинокого парнишку, а не маленького Волдеморта. Риддл ужасно смущался сексуальных и романтических намёков, а перед этим вообще долго не мог понять, чего от него хотят: видно, на четвёртом курсе детишки ещё были не в том возрасте, чтобы оценивать чужую привлекательность, и к Тому никто не цеплялся, никто к нему не подкатывал, а потом он оказался в чужом времени и был занят совершенно другими делами — так и не стал Волдемортом, без зазрения совести использовавшим свою внешность для манипулирования другими. Сейчас Риддл разве что подёргивал своего василиска время от времени, но об этом Гарри не знал. Пацанёнок был абсолютно не подготовлен к взрослой жизни. Да, работал, умел пользоваться тем, что имеет, но с людьми сходился неохотно и плохо, так как смертельной нужды вписаться в коллектив больше не было. Риддл больше не на Слизерине, никого больше не беспокоит его кровь, никто от него больше ничего не ждёт. Вместо ежедневного усилия над собой тот теперь с удовольствием ходил на курсы бальзамирования и прочей херни, которой Гарри не слишком интересовался, сидел с Альбусом, Лили, Джеймсом, занимался с какими-то детёнышами словесностью, ждал своего дня рождения. Почти как нормальный человек. Ещё Риддла часто можно было застать в комнате пялящимся на чистый лист с ручкой в руке, и выглядело это довольно забавно, как будто он занимался чем-то смущающим, вроде просмотра порно, а потом резко делал вид, что занят чем-то другим. Гарри гордился им и собой. — Смотри. Он уже на пороге, — цокнул Риддл. — Решил меня встретить. — Ну, удачи с его чешскими подкатами, — ухмыльнулся Гарри, на глазах у Йозефа притянул Риддла к себе и чмокнул в щёку. Тот вылетел из машины, как ошпаренный, злобно хлопнул дверью и поплёлся к дому. Гарри опустил стекло и крикнул на прощание: — Я за тобой заеду! Поттер как-то посоветовал ему научиться заводить друзей и распознавать чужой интерес, и Том, естественно, ответил, что его этот бред не интересует и он и так уже всё умеет, но потом всё равно погуглил. Определения дружбы и любви были подозрительно похожи, а разглагольствования Платона об отличиях «земной» и «божественной» любви его только больше запутали, потом он прочитал пару отрывков из «Анатомии человеческой деструктивности» и совсем впал в тоску. Допустим, он пытался помогать Абраксасу и Поттеру, испытывал к ним чувства привязанности и симпатии, у них были общие интересы. Часто его даже раздражало, что те общаются с кем-то, кроме него. К Поттеру он вовсе питал нежные чувства, с удовольствием запер бы в своей комнате и не выпускал, но тот был свободолюбив и в редкие дни даже амбициозен, и Том предположил, что никому из них такое бы не принесло счастья. Пусть, Абраксас и Поттер ему друзья. О любви можно было забыть до поры до времени: думать о том, что у него есть член и в будущем с ним надо будет что-то делать, Тому было неприятно. Поймав себя на этой мысли, он прочитал ещё и отрывки из творений Фрейда о сексуальности и очень расстроился. Возможно, искать ответы в интернете не всегда умно. По крайней мере, когда дело касается Фрейда и его любви винить во всех проблемах подавленное желание заняться сексом с родителями. К Новому году Том успел уже перерыть всю википедию, но это мало помогло. На этот раз все дружно решили отмечать у Поттера дома, и Том собирался сбежать подальше от этого сборища, куда угодно — хоть к Йозефу — потому что народу было немерено, приехал Тедди, собиралась приехать Джинни. Но Поттер вдруг решил провести с ним задушевный разговор о том, что он теперь член семьи и должен будет помогать им наряжать ёлку, а потом ещё и Рождество вместе со всеми отмечать, что Поттер попробует что-нибудь приготовить своими руками, и нужно будет оценить его творение, а ещё все детёныши очень хотят провести со своим «сводным братом» больше времени, потому что обычно он занят. Было и грустно, и приятно, и неприятно, и неловко, так что Том просто молча согласился и остался. К вечеру он начал жалеть о своём согласии: на Новый год собиралась приехать не только Джинни, как Том ожидал, но и Рон и Гермиона с детьми. Поттер достал с чердака второй стол, они уселись ужинать, из другой комнаты был слышен гундёж телевизора, со второго этажа — детские крики, визг, писк и прочие невообразимые звуки, которые обычно издают маленькие люди. Том сидел вместе со всеми: справа Поттер, слева Тедди. К нему обращались редко, но, стоит сказать, вполне дружелюбно. — Это кто готовил? — Рон потряс в воздухе вилкой с желеобразной массой. — Просто бомба, но выглядит странно. — Это холодец, — подал голос Том. — Ты готовил что ли? — Да. — Красава! — Рон косо взглянул на Гермиону, весь вечер будто пытающуюся взглядом разобрать Тома на кусочки, а потом снова заговорил: — Ты реально собрался в танатокосметологи? — Это была не моя идея, — Том пожал плечами, — но это хорошо сочетает интеллектуальную работу и мою любовь копаться в трупах. Рон и Джинни поражённо рассмеялись над его честностью. — Я так и думал, что ты в трупах копаешься! — выкрикнул Тедди. — У тебя в комнате воняет, как в морге. Убирайся хоть иногда, чертила! — Зачем ты ходил в мою комнату? — Том максимально грозно глянул на него. — Дядя Гарри сказал, что ты забрал штаны, которые я тут забыл давным-давно. Я думал, что их потерял! — Это мои штаны. — Нет! — Извини, Тедди, — усмехнулся Поттер, — но это правда теперь его штаны. Я куплю тебе такие же. — Не надо ходить ко мне в комнату, — продолжил давить Том. — Детям туда нельзя. — Так наложи что-нибудь посложнее, чтобы дверь нельзя было открыть обычной Алохоморой, — отмахнулся Тедди и вдруг решил нажаловаться Джинни: — У него там фотки расчленёнки на столе! И несколько футболок дяди Гарри! — Двое из четырёх твоих детёнышей — стукачи, — сообщил Том Поттеру и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Только на Лили и Альбуса надежда. — Если что, — вставил Поттер, — я и без стукачей знаю, что это ты сломал холодильник. Рон сочувственно покачал головой. — Тедди, там его законные девять квадратных метров, и он может хранить там что угодно, — улыбнулась Гермиона, — но возникает вопрос: что там делают футболки Гарри? — Он мне их отдал, и я их ношу? — издевательски бросил ей Том, посмотрев, как на дуру. Эта железная леди с идиотской причёской ему с первого взгляда не понравилась. Министрша чёртова. Но это была довольно смелая ложь, учитывая, что Том некоторые футболки забрал без спроса, а сам Поттер сидел рядом и мог опровергнуть его слова. Это было бы позорище. — Ладно, — легко согласилась Гермиона и отвернулась, спросила Джинни, как обстоят дела с каким-то международным бла-бла-бла, и разговор наконец отошёл от темы жизни Тома. С этого момента он только и делал, что перекидывался с Тедди несерьёзными обвинениями и вместе с Поттером и Роном пил скотч в лесенку до девяти. Том — один глоток, Рональд — два, Поттер — три и так далее. К концу третьего круга он уже чуть пошатывался, к концу четвёртого Тедди ушёл в другую комнату. До этого Том никогда так сильно не напивался. Глянув на часы, Поттер вдруг заорал: — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! — Я родился ещё час назад, идиот, — вяло возразил Том, — но спаси-и-ибо. — С днём рождения! — нестройно крикнули все остальные и подняли бокалы. — Посвящение в совершеннолетие! — радостно провозгласил Поттер. — Едем в бар! — Нет, спасибо, — Том замотал головой, — м-м-мы и так пьяные, и я бы лучше лёг спать. — Ещё даже двенадцати нет, какое спать? Не будь таким скучным, — подхватил Рон. — Ты не Тёмный Лорд, можешь не париться об имидже. Мы-то и так уже услышали, что ты заикаешься. Том спрятал лицо в ладонях. — Давай! — крикнул Поттер. — Я чувствую, что ты ещё не в нужной кондиции. — Знаешь, что было на его восемнадцатилетие? — спросил Рон и кивнул на Поттера. — Я проснулся на балконе отеля в Польше вместе с голым Финниганом и до сих пор понятия не имею, что произошло. Последнее, чё я помню — как Гарри в слезах дрался с М-малфоем, которого мы случайно встретили на улице. — Теперь я точно с вами никуда не поеду, — Том сунул в рот помидорку черри и запил томатным соком. Далеко не такие пьяные, как он, Поттер и Рональд загадочно переглянулись. — Мы с Гермионой воздержимся, — насмешливо бросила Джинни. В следующий момент сопротивляющегося Тома аппарировали в какой-то клуб, по ушам ударила музыка, перед глазами заплясали цветные пятна; возле него, потираясь о плечо грудью, уже танцевала какая-то девушка, и Том обрушил весь свой гнев на Рона, потому что Поттера он записал в друзья, а друзей бить нельзя. Разняли их почти мгновенно. Кто-то схватил Тома за руку, потащил к барной стойке, но он вообще не мог сконцентрироваться и просто молчал, и от него быстро отстали. Поттер приплыл через пару минут, Рональд тоже маячил где-то на периферии. Том всё ожидал какой-то кульминации, развязки, пикового состояния, но оно не наступало, так что он пил, пил, пил. Поттер снова и снова просил его не увлекаться, но Том над ним смеялся. Накатили странные чувства. Необъяснимые, неуловимые. От барной стойки его оттащила какая-то девушка, лица которой он не видел, зато грудь была ровно на уровне его глаз, и вот её-то Том успел разглядеть в подробностях. Потом Рональд заорал, что в комнате присутствует именинник. Раздались радостные вопли. Уже было всё равно, по какому поводу веселиться — все просто были рады. Тома усадили на стул, расстегнули верхние пуговицы на рубашке и стали поливать шампанским под оглушающую музыку. Он запрокинул голову и открыл рот. Та высокая девушка слизнула алкоголь с его языка, своим — обвела его губы, кто-то ещё сел ему на колени — очень мягко, слишком жарко, чужие ладони легли на плечи, он был наполовину раздет, всё внимание было на него, зал загудел, и Том наконец почувствовал масштаб пиздеца. Притворившись слегка неадекватным, он на нетвёрдых ногах протанцевал через весь зал, захватив недопитое шампанское и прижав его к груди. Лицо горело. Поттер обнаружился за барной стойкой, раскрасневшийся и растрёпанный, даже миленький. Том почему-то вспомнил их с Гарри невинный поцелуй в щёчку в машине и жутко раскраснелся, как томатный сок, которого у него в организме сейчас было даже больше, чем алкоголя. В висок вдруг что-то врезалось: по воздуху летали подносы с бутылками и мешочками для галлеонов с чарами незримого расширения. Том по-честному положил несколько — даже больше, чем нужно. Злым больным взглядом он отогнал от Поттера какую-то девчонку в сетчатых колготках. — Когда-то меня тоже так поливали, — довольно промурчал тот, совершенно не расстроившись, — кто-то узнаёт, что в зале именинник, и пошло-поехало. Том ткнул Поттера в открытое горло и рассмеялся: — Ты почему такой трезвый? — Просто тебе уже хватит, — улыбнулся тот, — застегни рубашку. Все девочки вот-вот из трусов повыпрыгивают. Каков наглец! Том призвал остатки трезвости, пихнул Поттеру в руки шампанское и чётко прокричал: — У нас тут ещё один именинник! Толпа взорвалась. Все подлетели к ним, усадили липового именинника на стул под громкое улюлюканье, стянули с него футболку, по часто вздымающейся голой груди полилось вино, но никакой красивой развратной девушки, готовой всех облизывать, рядом не было, и Том, повинуясь порыву, наклонился, схватил Поттера за талию и слизнул алкоголь с его языка, своим — обвёл его губы. Гарри его не оттолкнул. Получилось чуть более интимно и нежно по сравнению со всеобщим пьяным угаром — всё перед глазами стало ярким-ярким. Гарри проснулся на полу своей комнаты без футболки и подумал сначала, что это сон. Воспоминания потихоньку стали всплывать в раскалывающейся голове, пришли липкие ощущения: лицо и грудь были целиком в застывшем вине, штаны и носки тоже пропитались насквозь. Свет не горел, но в окно солнечные лучи уже постучались. Вчерашний день обрушился на него лавиной. Если ему это всё не приснилось, то... Да, Риддл мирно спал один на двухместной кровати и пускал слюни на его подушку. Дверь приоткрылась, и показалась голова Джинни, а затем и вся остальная Джинни. — Проснулись, алкаши? — прошептала она, и Гарри только тогда заметил, что не так далеко от него самого спал Рон, тоже на полу. — А, только один. Спускайся на первый. Гарри раздосадованно замычал, но поднялся на ноги: тело переломало от изменения положения в пространстве, и его чуть не вырвало. На первом этаже ждала Джинни с кругами под глазами, кружка антипохмельного, несколько бутербродов и кофе. — Извини, — прошептал он, — что тебе приходится за нами ухаживать. — Пф, мне несложно, — улыбнулась Джинни. — Как всё прошло-то? Вы вернулись к пяти утра, всех перебудили. Сразу спать пошли. Гермиона забрала всех детей. Гарри промолчал, пытаясь собраться с мыслями. Принюхался к кофе. Обвёл кухню задумчивым взглядом. Потрогал бутерброд. — Что вы натворили? — прищурилась Джинни. — Ну, в целом, ничего, — Гарри залпом заглотил антипохмельное. — Просто Риддл напился и засосал меня. Джинни пожала плечами: — А Рон вчера зачем-то купил Риддлу гиппогрифа. Его привезли к тебе на задний двор с припиской «с днём рождения». Вот это реально трагедия. Куда его девать теперь? Он всё ещё там. Гиппогриф, имею в виду, а не Рон. — Стоп, стоп, стоп, — Гарри неверяще покачал головой, уже страдая сосущими ощущениями в желудке от антипохмельного, — кажется, ты не осознаёшь масштаб моей трагедии. — Милый, — мягко начала она, — мы уже почти четыре года как разошлись. Появился этот пиздюк, и у тебя разгорелся интерес, есть цель в жизни. Он красивый и умный молодой человек, не имеет почти ничего общего с тем, кто звался Волдемортом, он никого не убивал. Он заботится о наших детях. Направляет свои больные порывы в здоровое русло. Даже не тратит твои деньги. Ему семнадцать только-только стукнуло, а он уже полностью себя обеспечивает, понимаешь? Ты когда вообще последний раз выбирался в бар? Только сидел и пил в одиночестве, — Джинни поймала его взгляд. — И я знаю, что у тебя всегда был какой-то пунктик на Риддла. Ты помнишь, о чём думал, когда Дамблдор показывал свои воспоминания о нём? Ты думал, можно ли его спасти. Ты не хотел убивать его даже тогда. Ты вообще никого не хотел убивать. Честно, я бы была спокойна за тебя, если бы вы сошлись. Гарри положил голову на стол. — Это пиздец. Ему всего семнадцать, — прошептал он. — Надеюсь, он ничего не помнит. — Что тебя расстраивает? — уже раздражённо надавила Джинни. — Ваша разница в возрасте? Если тебя это успокоит, то он уже чуть выше тебя. — Меня расстраивает, что я его не оттолкнул. Это пиздец, — повторил Гарри и стукнулся лбом об стол. — А почему должен был? Нет, я понимаю, конечно, что тебе было бы легче это всё принять, будь он девочкой, но давай будем честны: когда мы смотрели «Мистера и миссис Смит», ты пялился только на Брэда Питта. — Допустим. Но мне кажется, ты слишком быстро решила, что у нас любовь до гроба, — невесело фыркнул Гарри, — он был реально в говно. Ему всё равно было, на кого вешаться. — Ну он разве вешался на кого-то ещё? По-моему, он вообще не понимает, что происходит у него в голове и в душе. Помоги ему. Гарри уныло впился зубами в бутерброд. Через час ни Риддл, ни Рон так и не встали, так что пришлось идти будить их самому, а Джинни ушла домой, оставив ещё четыре бутерброда, ещё два кофе и два антипохмельного. Гарри посмотрел на спящего дьявола. Да, беззащитный, умный и красивый — слишком молод для всего этого дерьма. Даже Йозеф ему больше подходит, чем Гарри: нормальный, адекватный маггл приятной наружности, риддловский ровесник. Чем чёрт не шутит: всю сознательную жизнь пытаешься избавиться от мыслей о монстре, потом он появляется у тебя дома, оказывается не таким уж и монстром, но вместе вы всё равно быть не можете по причинам, существующим только в твоей голове. — Дети мои, — прошептал Гарри довольно громко, встав на пороге, — узрите второе божье пришествие. Риддл не отреагировал. Рон вскочил, как по будильнику. Спустя час Гарри успел помыться и выпроводить Рона, выслушав вторую лекцию про то, что не нужно стесняться, что Риддла нужно любить обязательно, что два мужика в отношениях — это тоже приемлемо, и что Риддла нужно ебать десять раз в день, чтобы выбить всю дурь из головы. В общем, то же, что говорила Джинни, только больше матерных слов и ещё неприятнее. У всех Уизли, наверное, мысли сходились. Интересно, что сказала бы Гермиона? Теперь уже точно надо было добудиться Риддла. Гарри помнил всё. Как Риддл трогал его, где мог дотянуться, как сунул язык ему в рот, зайдя немного дальше того, что обычно делают одноразовые незнакомцы в пьяном угаре; естественно, помнил, как сам стал в ответ шевелить губами, пока по лицу стекало вино прямо на языки им обоим; помнил, как чужие руки огладили его грудь, плечи, помнил оставшийся на губах чужой мягкий выдох; помнил, как Риддл уговаривал лечь спать вместе, и пришлось уложить его и устроиться на полу, потому что авроры не неженки и могут потерпеть ради именинника. Проснувшись, Риддл сказал, что почти ничего не помнит. Гарри соврал, что тоже. Том, естественно, всё помнил, и был очень рад, что Поттер — нет. Что-то подсказывало ему: целоваться и обжиматься — немного не по-дружески, но Поттер, кажется, был не особо против. Том, собственно, как инициатор разврата, был точно не против. Поттер ему на вкус и цвет казался приятным, был достаточно мудрёным и сильным, чтобы в принципе его заинтересовать, иногда даже пах вкусно, а не рваными аврорскими носками, а футболки с идиотскими надписями Том решил ему простить, потому что они все были из стопроцентного хлопка. Милые красивые девушки его мало привлекали, Йозеф и его тупорылые дружки вообще вгоняли в уныние. Не то чтобы они Тома как-то обижали — ему просто не приносила удовольствия вся эта мишура по типу «Хочешь поужинать при свечах?», «Хочешь покататься на моей ласточке?» или «Твои глаза похожи на два бездонных омута, я хочу в них утонуть». Поттер однажды сказал, что у него крепкая хватка пальцев и зубов, и это во многих профессиях может быть полезно. Такой комплимент Тому больше понравился. Трогать Поттера тоже оказалось занимательно: он не был мягким ни в каком месте, волосы у него были вечно спутаны, ладони его никогда не обжигали холодом при рукопожатии, как абраксасовские, и не скользили от пота, как у Розье. А ещё Поттер над ним не насмехался, когда Том проиграл ему в армрестлинге несколько раз подряд. Как тут не растаять? Всё это, тем не менее, никак не помогало понять, почему Тому иногда хотелось прижаться к нему или самому прижать его к стене, укусить в шею, возможно, ущипнуть за жопу. «Я же не гей, — подумал Том. — Подумаешь, языками зацепились. Главное, что я не гей». Пока он усиленно размышлял, стоит ли пройти в интернете тест на гея, Поттер рассылал патронусы всем знакомым, пытаясь продать непонятно откуда взявшегося на заднем дворе гиппогрифа.