miss atomic bomb / Мисс Атомная Бомба

      Первый раз, когда Бен Соло видит разоружающее заклинание в действии, все проходит так: ему пять лет, и дракон летит, рыча, огромный, древний, через Тихоокеанский северо-запад Америки. Его назвали Звездой Смерти, потому что он был предвестником, что пересек океан от Европы к Новому Свету. Волшебник в черной мантии на его спине, сморщенный и изъеденный изнутри магией, радостно вопит и извергает темные заклятия на паникующих маглов внизу.       Бен стоит в центре Сиэттловского лабиринта бугристых улиц, смотрит вверх, завороженный, пока люди галопом проносятся вокруг него и через него. Их тела проскальзывают сквозь него, будто он сделан из воздуха. На самом деле он не здесь. Это лишь воспоминание, к тому же не его. Дракон кружит по городу, каждый взмах его массивных крыльев заставляет покачиваться верхушки деревьев и электрические провода и, когда Бен опускает взгляд к земле, то с легкостью замечает волшебников — авроров из МАКУСА в коричневых кожаных плащах и представителей Международной Конфедерации с поднятыми вверх палочками; каждое направленное на дракона заклинание либо промахивается по своей цели, либо отскакивает от твердой обсидиановой чешуи.       Ему так же не составляет труда найти в толпе свою мать; даже среди всего хаоса, даже несмотря на то, что ей лишь недавно перевалило за двадцать, Лея Органа выглядит внушительно, все ее пять футов один дюйм роста, сложные косы и белые одежды. Они сбились в кучу на тротуаре вместе с Оби-Ваном, Чуи и Люком, которые тоже выглядят куда моложе, чем теперь. Они обращаются к мужчине в фургоне — высокому мужчине с грубыми чертами лица и густыми волосами, которые Бен однажды унаследует. Ни во что не верящему человеку, который уже сыт этим по горло, который кричит Лее, что он…       — …не лимузин, принцесса Туту!       — Как ты смеешь — это не туту…       Шив Палпатин и его дракон летят прямо к горе Рейнир. Зная, что произойдет дальше, зная, куда приведет эта история, Бен, спотыкаясь, ковыляет к фургону на пухлых детских ножках. Он заваливается на заднее сиденье сразу же, как Чуи открывает дверь, затем Лея запрыгивает на переднее сиденье, крича Хану следовать за драконом, пока он протестует, говоря, что обычно в таких случаях стоит бежать подальше от огромной огнедышащей ящерицы.       Но Лея выигрывает, потому что Лея всегда выигрывает. Хан неохотно нажимает педаль газа, и фургон устремляется вперед. Оби-Ван осторожно накладывает на транспортное средство заклинание, чтобы то двигалось быстрее, плавно проскальзывая между пробками и безумными столпотворениями.       — Что это вообще такое? — спрашивает Хан, кидая взгляд на своих пассажиров в мантиях, крепко сжимающих свои деревянные палки. — Какой-то культ?       — Совсем нет, — честно отвечает Люк Скайуокер. Бен сидит рядом с ним и в какой-то момент просто пялится на своего дядю, голубоглазого, со светлыми волосами, серьезного в своем облачении МАКУСА, без тени сумасшествия или Австралии на его мальчишеском лице.       Бен решает пропустить эту часть. Его дядя выглядит так, каким Бен его никогда не видел, а родители еще более сварливы друг с другом, что смягчится только с возрастом, и фургон забит приторным дымным запахом, похожим на грязь и траву. Он подозревает, не зная наверняка, с наблюдательностью и интуицией ребенка, что этот запах — причина, по которой губы Леи неодобрительно поджаты. Его любопытство позволило бы остаться тут навечно, несясь по вашингтонской автостраде с семьей и их друзьями, но он не имеет ни малейшего понятия, как долго он может оставаться в прошлом, оставаясь никем не найденным.       Поэтому он двигается дальше. Фургон исчезает, и Бен стоит на просеке перед горой Рейнир. И сцена, открывшаяся перед ним, может быть описана только как полнейший хаос.       Звезда Смерти бьется на усыпанной листьями земле среди поваленных деревьев, его морда в наморднике, а лапы обездвижены гигантской паутиной сетей, которые Чубакка заколдовал, чтобы те не порвались. Чуи продолжает кидать заклинание за заклинанием, чтобы сдержать животное, Лея помогает ему, пока Хан смотрит с открытым ртом и видом человека, которому срочно нужно пересмотреть все свое привычное мировоззрение.       Немного дальше Оби-Ван и Люк скрестили палочки в жарком поединке с Палпатином. Несмотря на его ухудшающееся состояние, темный лорд двигается быстро, и его проклятия летят сквозь воздух с грубой силой. Наступает момент, когда он отражает заклинание Люка и отклоняется влево, древняя палочка свистит сквозь воздух, прежде чем извлечь поток красного света, выбивающего палочку Оби-Вана из его руки, и глаза Бена становятся круглыми. Он не знал, что магия может так делать, что она может забрать чужую.       — Бен? — зовет его сдавленный, бесплотный голос из ниоткуда и отовсюду сразу, пока Люк и Палпатин сталкиваются друг с другом: дуэль, навсегда оставшаяся в истории магического мира, вот-вот начнется. — Бен!       Зелень горы Рейнир размывается перед глазами Бена. Его вытаскивают из воспоминания, и он будто плывет вверх через зеленеющее небо, которое становится серебристым. Внезапно он снова оказывается в библиотеке уютного двухэтажного дома в Неваде, глядя вниз на кружащиеся ртутные воды омута памяти, и его мать стоит рядом, скрестив руки на груди, сердитая, но любящая.       — Почему ты отсиживаешься здесь? — требовательно спрашивает Лея. Она берет его руку и мягко тянет за собой, прочь от неглубокой каменной чаши, усыпанной опалами и выгравированными рунами. — Идем, все гости уже пришли — Армитаж здесь! Тебе нравится Армитаж, так ведь?       — Нет, — честно отвечает Бен. — И я не думаю, что тебе тоже нравится мистер Хакс. Не знаю, почему ты пригласила его к себе на день рождения.       Лея выдает лающий смех, спешно маскируя его под кашель.       — Мы должны поддерживать дружественные отношения с нашими коллегами, милый. Так делают взрослые. А теперь скажи мне, каким моим воспоминанием ты был так поглощен?       Бен насквозь видит ясную попытку матери сменить тему разговора, но не возражает. Ему так же сильно хочется поговорить и о воспоминании.       — День, когда ты встретила папу, — говорит он, и Лея улыбается, карие глаза, смотрящие на него обратно из зеркала, сверкают.       — Ты выбрал веселое, — говорит Лея, ласково запуская руку Бену в волосы, пока они направляются во двор. — Понравилось?       — Да, — он наклоняет голову. — А что за странный запах был у папы в фургоне?       Лея замирает. Хан выбирает именно этот момент, чтобы появиться из кухни с тарелкой ребрышек, и затем она начинает кричать на него, что он подает плохой пример сыну, и он автоматически кричит на нее в ответ, хотя и не уверен, в чем вообще дело, и порядком позабавленный этим, пусть и немного огорченный Бен опускает голову и выскальзывает из дома, уже составляя план, как случайно пролить соус барбекю на идеально чистую мантию Армитажа Хакса.

***

      Первый раз, когда Бен произносит темное заклинание, ему двенадцать лет, и он на первом курсе в Ильверморни. Рейнар с самой знатной и древней фамилией Тал с бледным и узким лицом был лучшим во всем — и затаил обиду еще с церемонии распределения, когда фигуры всех четырех факультетов преклонили колени перед Беном. «Единственный в своем поколении случай» — шептали их профессора, — и так и есть, последним студентом, который мог выбрать среди рогатого змея, вампуса, птицы грома и пакваджи, был Энакин Скайуокер.       В отличие от Энакина, который выбрал вампуса за то, что тот олицетворял воинственный дух, Бен выбрал рогатого змея — факультет разума. Это, совмещенное с большими ушами, которые к тому моменту выросли и, формально говоря, достались ему в наследство от приемных бабушки с дедушкой, изучавших английский как второй язык, и его предпочтением к уединению, сделало Бена естественной мишенью для Рейнара и его группки расцветающих звезд квиддича.       Злобные действия и хитрые оскорбления отравляли жизнь Бена месяцами, но ему вполне успешно удавалось справляться с ними — или, по крайней мере, так он думает. Или думал, пока однажды не оказался в плохом настроении, переживая из-за домашней работы и того, что мама утром отправила сову с сообщением, что не приедет к нему на выходные из-за внезапного дипломатического кризиса на другой стороне света. Рейнар проносится мимо него в класс зельеварения, заставляя Бена удариться о стену, а пару книг выпасть из его переполненной сумки, и Бен просто…       …вспыхивает…       Он подбегает к Рейнару и толкает его. Бен худой, но высокий для своего возраста, и Рейнар оступается, а затем вытаскивает палочку. Бен делает то же самое.       Другие первогодки собираются вокруг них, окружая, некоторые перешептываются, некоторые ликуют, все взволнованы. Запястье Рейнара движется в знакомом жесте, и ухмылка танцует у губ Бена, когда он узнает обезоруживающее заклинание. Энакин был опытным дуэлистом, его сын пошел по его стопам, и Бен уже знает из всех этих семейных застольных историй, что лучшая защита — это нападение, и поэтому…       С адреналином в крови, двигаясь быстрее, чем когда-либо сможет его противник, с безошибочным инстинктом, возможно, передавшимся ему по наследству, Бен выстреливает жалящее заклинание. Они еще не выучили его в классе, но то неприличное количество времени, что Бен провел в библиотеке, не прошло зря, и красные знаки, похожие на ожоги, расцветают на суровом белом лице Рейнара. Палочка выскальзывает из его рук, а сам он кричит от боли, и затем рубцы начинают кровоточить, и все, кто наблюдает за ними, ахают от ужаса, включая Бена.       Он не хотел этого делать. Заклинание не должно было этого сделать.       Позже подойдет профессор, чтобы остановить кровотечение быстрым Фините Инкантатем, и Рейнара отведут в больничное крыло, и он выйдет оттуда без единого шрама, но, возможно, с выученным уроком. Позже будет проводится расследование, и Бену объяснят, что так как сердцевина его палочки — волос ругару, она способствует темной магии и, питаясь его собственными эмоциями, усиливает эффекты заклинаний. Позже профессора решат вычесть очки факультета, назначат ему наказание и отправят сову семье. Позже Бейл и Бреха приведут его отца в Ильверморни на выходные, и Хан сядет рядом с Беном и скажет ему: «Слушай, паренек, не мое дело, как ты будешь жить свою жизнь. И не мое дело говорить, было ли то, что ты сделал, правильным или нет, потому что этот Тал — придурок. Но он не стоит того, чтобы тебя отчислили, верно? Человек определяется не только тем, за что он борется, но также и тем, от чего он уходит».       Потребуется больше десяти лет, чтобы Бен наконец понял, что это значило. Сейчас же он просто стоит посреди коридора школы с палочкой, все еще в атакующей позиции, пока другие ученики кричат, и он осматривает своего мучителя, до смерти напуганного и всего в крови, и ему ни капельки не жаль.

***

      Бену семнадцать, и он на шестом году обучения, когда впервые видит применение противозачаточного заклинания. Он предложил сам произнести его — из какого-то непрекращающегося чувства рыцарства, но его «типа» девушка одарила его взглядом и явно дала понять, что у него нет никаких шансов.       Он сказал «типа» в тишине своей собственной головы, потому что он и Сеха Дорвальд никогда не обсуждали, кто они друг другу. Она на том же году обучения и на том же факультете, что и он, и среди их знакомых в школе немало тех, кто переспали из-за меньшего. В их случае, на тот момент переспали ограничивалось засовыванием языков друг другу в глотки в подсобках между занятиями и его рукой, шарящей у нее под юбкой в тех редких случаях, когда гостиная комната была полностью в их распоряжении. Сегодня же, здесь, в отдаленном уголке библиотеки они наконец проделают весь путь, и все мышцы в теле Бена напряжены в предвкушении — некоторые больше, чем другие.       Прямо сейчас белая блузка Сехи расстегнута, и ее полы, распахнувшись, открывали его взору восхитительно большой участок ее гладкой кожи. Ее юбка задирается до колен, когда она наскакивает на него на полу библиотеки, его спина прижата к полке, ее нижнее белье сложено в аккуратную стопку рядом с забытыми книгами и пергаментом поздней учебы, которая стала более недозволенной, когда они решили выпустить пар. Бен рад сказать, что сегодня он в ударе; у него вышло расстегнуть черный кружевной лифчик Сехи уже во время того, как он целовал ее, и уже после всего лишь пяти минут мучений вслепую. Он даже заставил ее кончить на его руке, и Господь знает, что это ощущается так, будто ты выиграл Олимпийские игры.       Сеха очень признательна его новообретенной компетенции, судя по тому, что она только что целовала его у полки с книгами до тех пор, пока им обоим не понадобилось вдохнуть. Теперь она балансирует над ним, кончик ее палочки лентами золотого света вырисовывает узор контрацептивного заклинания на ее плоском животе, пока она произносит слова, и Бен уделяет этому первостепенное внимание, хоть сам и тверд как камень и дышит так, будто пробежал десять миль. Он не хочет быть как другие грубияны его возраста с их глупыми разговорчиками в раздевалке и их неуклюжестью. Он в курсе того, что нужно быть осторожным с девушками и уважать их, даже если у тебя и зашкаливают гормоны.       И когда наконец это происходит — когда Сеха опускается на него — это взрывает его чертов разум.       Бен особо не знает, чего ожидать, когда теряешь девственность с самой красивой девушкой в школе. Пока это происходит, он абсолютно уверен, что это самый лучший опыт в его жизни — но, когда все заканчивается, сомнения быстро возвращаются, потому что он не уверен, что для нее все было так же. Он закончил слишком быстро? Он держался так долго, как только мог, пока она не задрожала напротив него и не вскрикнула о защитные заклинания и заклятие немоты, которые они тщательно сплели вокруг маленького укромного уголка, но было ли для нее все хорошо?       Сеха улыбается ему в лунном свете, прижимая ленивый поцелуй к его губам. Ее пальцы ослабляют его школьный галстук, и она, видно, ждет чего-то…       «Обними ее, придурок», — наконец влезает здравый смысл Бена и кричит на него, потому что он, может, ничего и не знает о девушках, но хотя бы он знает это. Он все еще сомневается, потому что только что был в самом своем уязвимом состоянии, так близко к другому человеку, как только мог, и он не готов отпустить это, не готов позволить кому-то — кому-то настолько горячему, как Сеха, зайти за одну из своих стен, и…       …и он сомневается слишком долго. Она слезает с него с небольшим «уфф» и начинает обратно надевать белье, и он осторожно наблюдает за ней.       — Как… — Бен прочищает горло. — Ты в порядке?       Он приготовился извиняться, но Сеха снова смотрит в его сторону, выражение ее лица безмятежное и невозмутимое, как и всегда. Он ловит себя на том, что думает о масках, и о том, как много из его сверстников достигли совершенства в искусстве никогда не позволять людям видеть их переживания. Потому что именно так ты выживаешь эти семь лет, запертый в замке с другими подростками, и он тоже в этом хорош.       — Больше, чем просто в порядке. — Сеха проводит рукой по своим растрепанным темным волосам. — Я сорвала розу Бена Соло, есть чем похвастаться.       Бен закатывает глаза. Он смутно представляет, что его сокурсники теперь думают о нем по-другому, когда он нависает надо всеми и наконец дорос до собственных ушей и носа, но ему всегда неловко, когда Сеха — или кто-либо — намекают, что он — лакомая добыча и выгодная партия.       Тем не менее, девушка ему нравится взаправду, поэтому он держит ее за руку, когда они возвращаются в гостиную. После этого они занимались сексом много, много раз, на протяжении шестого года и до конца седьмого и…       …когда Сеха целует его в щеку после выпускного и говорит ему, что они еще увидятся, с налетом нежной завершенности…       …Бен не удивлен. И он так же и не огорчен. Она улетает в Шанхай для революционного исследования зелий, которое определенно когда-нибудь изменит все развитие истории волшебного сообщества, он же пока остается в Америке следовать по пути Энакина и Люка, становясь аврором. Это не то, что может сработать в долгой перспективе, особенно когда он не дал ей особых причин хотеть этого.       Он мимолетно улыбается самой красивой девушке в школе, его первой «типа» девушке, первому-почти-всему, и желает ей всего хорошего.

***

      В день, когда Бен создал свое первое заклинание, ему девятнадцать, и он по уши занят на курсах подготовки авроров, и это просто счастливая случайность.       Он и еще двое стажеров в комнате на пятом этаже в заброшенном комплексе, по большей части используемом для учений МАКУСА. Пол усыпан остатками тренировочных манекенов, разрушенных заклятиями, и они пытаются разобраться в загадке с магически запечатанной дверью в следующую комнату, прежде чем песочные часы в углу комнате завершат свой отсчет. Если они провалят эту секцию, им придется начинать весь путь с начала — с самой первой комнаты на первом этаже.       — Ну же. — Разочарованная Эрил Беса быстро пинает дверь ботинком со стальным носком. Магически зачарованная дверь не двигается с места.       — Я совершенно шокирован тем, что это не помогло, — бесстрастно комментирует Бен.       — Осторожней, Соло, — кидает ему пристальный взгляд Эрил. Они с ней были одногодками в Ильверморни, но она была с факультета вампуса — и, как и у большинства на ее факультете, у нее не хватает терпения… скажем так, на множество вещей.       Бен снова сосредотачивается на деконструкции, над которой работает с Ганнером Райсодом. Ганнер, к сожалению, тоже с факультета вампуса, но он полуумело следует по наводке Бена, оба они склонились у двери и вытаскивают слой за слоем почерк заклинания, закрученного в тонкие нити многоцветного света. Бен щурится на схему, которую они создают, мысленно перебирая возможные варианты. Никакое просто открывающее заклинание, ни срывы двери с петель не сработали. Механизм требует чего-то более сложного.       Он косится в сторону полотна света, воздействуя на него с помощью палочки. Уроки нумерологии и чар экзаменационного уровня заполняют его разум, и внезапно он понимает, что знает, как решить загадку. Он проводит следующие несколько минут в балансировке уравнения, в голове и в воздухе одновременно, и прямо перед тем, как последняя песчинка песка падает в часах, растворяет деконструкционное заклинание и выстреливает магией в дверь.       Та открывается, и его товарищи по команде ликуют.       — Это было не то заклинание, которое вы должны были использовать. В этом случае, тут должна была быть особая последовательность обычных открывающих заклинаний, — говорит ему Мейс Винду позже, во время подведения итогов. — Однако, каким-то образом, тебе удалось полностью обойти мое запечатывающее заклятие. — Он странно смотрит на Бена несколько мгновений, и Бен задумывается, видит ли он кого-то другого по эту сторону стола. Того, кого он лично обучал, кто однажды уехал на миссию в Европу и никогда не вернулся.       — Ты хорошо подойдешь в наш отдел исследований и разработок, — наконец говорит Мейс. — Ты нужен нам там.       «И там намного безопасней для сына высокопоставленного чиновника» — те слова, что он не добавляет, но они в любом случае висят в тишине офиса.       Бен мотает головой.       — Я хочу быть аврором.       Строгое выражение лица Мейса мигает.       — Именно это и сказал мне Энакин, когда я спросил его.

***

      Когда Бен первый раз испытывает на себе очарование вейлы, ему только исполнилось двадцать три, и его партнерша по приближающейся миссии в Колорадо впервые представляет себя. Ее имя Тахири Вейла, и все головы направлены в ее направлении, когда она входит в отдел.       Она стоит напротив него, протягивая изящную, белую, как лилии, руку, пока весь отдел откровенно пялится. Ее длинные волосы бледные, как лунный свет, а глаза цвета изумрудов, и Бен хочет впечатлить ее, хочет сразиться с драконом ради нее, хочет, чтобы она смотрела на него и только на него…       Он быстро понимает, что происходит. Что это магия, которой нельзя верить ни при каких условиях. Некоторое расплывчатое возмущение пульсирует внутри; ему не нравится не контролировать себя. Это инстинкт, что заставляет его попробовать недавно изученные искусности окклюменции, и, к его удивлению, чары срабатывают. Что за волшебство не наложило бы присутствие Тахири — оно снято, и он ограждает стенами свой разум и уже способен пожать ее протянутую руку без обещаний ей королевства и прочей чепухи.       И все же, в тот момент, когда их пальцы соприкасаются, искры мелькают с каждой стороны рукопожатия, и их нельзя назвать неприятными. Бен удерживает беспристрастное лицо, но страстные губы Тахири искривляются в слабой улыбке.       — Ты сын президента Органы, — говорит она хрипловатым голосом.       Он поднимает бровь.       — У тебя привычка составлять досье по всем своим партнерам?       — Только по тем, о которых мое начальство с уверенностью говорит, что нельзя допустить, чтобы их покалечили.       — Мне не нужно особое отношение, — сухо говорит он, а она смеется, откидывая красивые волосы через стройное плечо.       Находясь за своим столом, Ганнер Райсод ловит взгляд Бена и произносит без звука: «Удачливый засранец».       Миссия в Колорадо заканчивается успехом, и после этого Тахири окончательно перенаправляют в Нью-Йорк, и они с Беном начинают… ну, он не уверен, можно ли назвать это свиданиями, больше похоже на то, что они зовут друг друга, когда надо быстренько перепихнуться, и не видятся ни с кем другим. Может быть, это и не свидания, но с уверенностью можно сказать, что это исключительная ситуация — та, которая быстро затягивает их обоих.       Секс с Тахири нельзя назвать иначе, кроме как потрясающим. Они подстраиваются под предпочтения друг друга, хоть у него порой и создается ощущение, что ее подыгрывания больше похожи на развлечение, и она никогда не ожидает, что они будут обниматься в конце. Он думает, что никогда в жизни не найдет более идеального… кем бы она ни была.       Она все же наполовину вейла, и, даже когда весь отдел авроров знает, что между ними происходит, около ее стола все равно ошиваются толпы мужчин по глупым, надуманным причинам, задерживаясь там слишком долго.       Однажды, во время перерыва на обед, который они провели в своем любимом ресторане, после того как она отмахивается от сраженного ее красотой молодого официанта, она в упор спрашивает Бена, беспокоит ли его это. На ее обычно невозмутимом лице проскакивает намек ранимости, потому что это — не то, что она вполне может контролировать.       — Меня это не беспокоит, — откровенно говорит Бен. Он слегка пойман врасплох, так как это та тема, о которой он не особенно думал до того. — Иногда я получаю конверты, наполненные гноем бубонтюбера от твоих самых пламенных поклонников, это неприятно, но… в конце концов, ты сама по себе. Я никогда не был… таким. Даже во время моих прошлых романов. Я не из ревнивых.       — Хм-м. Ты правда такой, да? — размышляет Тахири. Она на несколько мгновений задумывается, но быстро приходит в себя, и они продолжают есть.       Этот разговор действительно дает Бену почву для размышлений — о том, может ли с ним быть что-то не в порядке. Теперь, когда он думает об этом, очевидно, что он будет немного ревнивым, когда другие пытаются приударить за его девчонкой. Однако, в конце концов он заключает, что он — просто не такой.       Тахири заканчивает отношения после трех замечательных, полных страсти лет.       — Ты не тот, кого я ищу, — откровенно заявляет она. — И я не та, кто тебе нужен.       Бен не особо понимает, но отпускает ее без особого шума. Так же, как и с Сехой, так же, как и с другими. Нет смысла диктовать людям, что им делать, думает он. Если кто-то хочет уйти, ты не можешь заставить их остаться.       Хотя он действительно скучает по их сексу. Черт, как же скучает.

***

      Первый раз, когда Бен подвергается заклятию Империус, — не последний. Сноук поставил своей целью укрепить его творения на ежедневной основе в течении многих месяцев, не оставляя и шанса. В первый же раз Бен ничего не подозревает. Это жаркая битва в особняке предполагаемых конспираторов Первого Ордена, и он ослабил свою бдительность, отвлекшись на Тахири и Ганнера, окруженных и слишком далеких, чтобы до них можно было дотянуться. Он смотрит на них на мгновение дольше, чем стоило, а потом чувствует палочку, прижатую к виску, когда кто-то подходит сзади, дезиллюминационное заклинание спадает, и последняя его мысль: «Именно поэтому, черт возьми, не стоит слишком сильно заботиться о других…»       После этого его мысли уже не его. И они такими и останутся некоторое время, даже когда он будет драться против своих бывших соратников и создавать проклятия для Первого Ордена. Он находится в тумане до того дня, когда его отец истекает кровью в лесу Адирондарских гор, и каким-то образом он вспоминает гору Рейнир через тусклый туман Империо.       Бен хватает тело Хана и трансгрессирует в ближайшую магическую больницу. Он задействует окклюменцию, чтобы оставаться достаточно спокойным и рассказать целителям о специфике проклятия, которое было использовано, и его ментальные стены стоят на месте, даже когда он смотрит, как они увозят его отца в крыло неотложной помощи. Он не может позволить себе снова подвергнуться заклятию Империус. Ему нужно сосредоточиться.       Он все еще использует окклюменцию, когда берет свою палочку с волосом ругару и ломает ее пополам руками, залитыми кровью Хана, прямо здесь, в комнате ожидания больницы. Люди вздыхают и перешептываются при виде его. «Все в порядке, — думает Бен, в безопасности за стенами своего разума, не вздрагивая, даже когда слышит приближающиеся шаги авроров МАКУСА. — Все в порядке. Не впускай никого».

***

      Первый раз, когда Бен использует дешифровальное заклинание, которое сам и изобрел, чтобы прочитать письмо, ему двадцать восемь лет, почти двадцать девять, и в Нью-Йорке за окном мрачный сентябрьский день. Сова залетает в открытое окно его дома на Карнеги-Хилл и бросает конверт на колени, пока он завтракает, прежде чем улететь обратно. Конверт ярко-розовый, а канцелярская бумага, которую Бен извлекает из него, украшена цветочным тиснением и маленькими блестящими сердечками. Он пытается скривить лицо, но, к несчастью, получается больше похоже на маленькое подергивание нежного раздражения.       Слова на бумаге зачарованы рунами. Бен щелкает терновой палочкой по каждой линии, бормоча заклинание; руны превращаются в беспорядочные каракули плачевной пунктуации и случайно увеличенных слов.       «Привет, профессор!       ХАХА шучу. Дорогой Бен, это я. Это мой адрес в Лондоне и не все так плохо, министерство разместило меня и других стажеров в нашей собственной квартире в красивом районе с горой отличных маленьких закусочных, я уже нашла свою любимую. Ты можешь присылать мне сову вплоть до следующего года, когда я УВИЖУ ТЕБЯ В АМЕРИКЕ!       Надеюсь, что у тебя все хорошо, и спишь ты тоже хорошо. Не забывай иногда расслаблять челюсть. Я начала свою аврорскую подготовку на этой неделе, и вчерашний день был просто сумасшедший, Джесс перепутала заклинания и выстрелила одним Кассиану Андору в ногу ты не поверишь…»       И так продолжается и продолжается. Кофе в наполовину полной чашке Бена уже остыл к тому времени, когда он дошёл до конца, но его это не волнует. Письмо занимает аж четыре страницы и рассказывает о самых обыденных деталях, но он полностью поглощен им. Жадно читая каждое слово, слыша каждое слово, проговаривая их ее голосом, представляя, что она здесь, с ним.       «Напиши мне скоро. Я скучаю по тебе xx       С любовью,       Рей»